— Теперь скажите. Что случилось? Это что-то плохое?

Кирхин, задумчиво уставившись на меня, вскоре тяжело застонал и закрыл лицо руками.

— Сам не знаю.

— Что?

Я непроизвольно повысила голос, но тут же осеклась. На лице Кирхина, когда он провёл ладонями вниз, отразилась непривычная тяжесть. Он и вправду выглядел так, будто не знает ответа и терзается тревогой.

Почувствовав мой взгляд, он вяло приподнял уголки губ. Из изящных уст прозвучал низкий, глухой голос:

— Он выгнал меня, сказав, что я должен лишь благополучно провести церемонию вступления в титул. Приказал думать только об этом. Ну… пожалуй, я и правда мог бы только путаться под ногами.

Значит, произошло что-то опасное, и Дамиан отправил одного лишь Кирхина?

Но какое значение для него имело то, что Кирхин официально станет бароном? Не похоже было, что он действует из-за верности Кирхину.

— Нельзя с ним связаться?

— Никак. Только ждать.

Мысли спутались, перед глазами словно поплыло. Стоило вспомнить того красивого мужчину с безмятежным лицом и насмешливой улыбкой, как в груди больно сжалось. Кирхин, заметив, как я застыла, положил руку мне на плечо и улыбнулся:

— Всё будет хорошо. Он куда сильнее, чем ты думаешь. Человек, который даже после сражений с Аскуном вернулся живым.

Аскун.

Я всмотрелась в профиль Кирхина, устремившего взгляд вдаль, погружённого в воспоминания.

До наших земель последствия не докатились, но Эдмерс долгие годы вёл войну, защищая границы страны. Народ аскунов, живший в бесплодных землях, то и дело вторгался, жаждая плодородных почв.

Говорили, это дикари, огромные, словно звери, покрытые шерстью по всему телу. Их нрав был жесток и свиреп, и земли, пройденные ими, всегда тонули в запахе крови.

И тут в голове мелькнула вспышка.

Он не Дамиан Уинтон.

Не могли же отправить на войну младшего сына из аристократической семьи, к тому же со слабым здоровьем. Значит, он использует чужое имя. Точно так же, как не стал отрицать, когда я ошибочно приняла его за священника, — всё ради того, чтобы скрыть свою настоящую личность.

— Послушайте.

Кирхин, с мрачным лицом, изо всех сил натянул улыбку и посмотрел на меня. Я прямо встретила его взгляд и сказала:

— Я хочу научиться ездить верхом.

— Что?

— Хочу быть полезной. На всякий случай.

Кирхин растерянно моргнул. Затем, усмехнувшись как бы с досадой, ответил:

— Никаких «на всякий случай» не будет, Люси. Ты здесь будешь жить жизнью утончённой леди.

— Тогда я стану утончённой леди , которая умеет ездить верхом.

— Ты…

На мой безупречный ответ Кирхин лишь хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Что ж, верховая езда действительно считается одним из достоинств дворянина. Хотя вряд ли кто-то учится ей ради этого. Моя сестрёнка, надо признать, совершенно ничего не боится.

— Думаю, у вас была причина назвать меня своей сестрой.

Я произнесла это негромко и посмотрела ему прямо в глаза. В отсветах пламени камина синие зрачки Кирхина дрогнули. Казалось, воздух вокруг стал плотнее. Я тихо добавила:

— Я хочу стать полезной, чтобы однажды, так или иначе, суметь отплатить вам.

Тишина опустилась на комнату. Взгляд Кирхина метался, словно он не знал, куда его деть. Удивлённо глядя на меня, он наконец тихо рассмеялся и прижал ладонь ко лбу.

— Ты и правда заставляешь меня краснеть.

— …Простите?

— Всё, пора умыться. А ты иди и отдыхай. Начнём обучение верховой езде завтра.

Улыбнувшись, Кирхин решительно поднялся и зашагал прочь. Я тоже поднялась и, глядя ему вслед, машинально сжала подол своего платья.

Я не хотела утонуть в тревоге. Да, он достаточно силён, чтобы непременно вернуться живым, но до этого момента мне нужно было найти себе дело, способное полностью захватить мысли. Иначе я не смогу сомкнуть глаз.

Глубоко вдохнув, я вновь сжала дрожащей рукой подол платья и, выпрямив спину, направилась вперёд. Как обычно, решила начать день с чашки чая.

Время летело быстро. На следующий день после того, как выпал первый снег, вместе с холодом и морозом, состоялась церемония наследования титула барона Викмана. Снег ещё не успел растаять, но солнечные лучи мягко согревали землю.

Кристофер Викман погиб трагической смертью, но это уже осталось в прошлом. Людей теперь занимала лишь церемония наследования титула молодого барона, известного своей привлекательной внешностью.

— Всё же новый барон человек добрый. Даже нам устроил настоящий пир. Сколько лет мы так не ели и не пили!

— А у него нет мыслей о женитьбе? Раньше ведь слухи о его возлюбленных менялись чуть ли не каждый день, а теперь как отрезало.

— С сестрой, говорят, ладит. С той, что привёл извне.

— Ах да, леди Люсьен!

— Мой кузен работает в конюшне, так вот, говорит: кровь не обманешь, она неописуемая красавица. Каждый день катается верхом с господином Кирхином. Когда они вдвоём, глаз невозможно отвести.

— Странно, правда. Сводная сестра, а ладят так, будто родные.

— Да что удивляться. Мужчины из рода Викманов всегда славились особой мягкостью к женщинам. Давай лучше ешь.

Люсьен теперь часто выходила в свет, обычно в сопровождении Кирхина. И без того к её происхождению относились с любопытством, так что слухи о девушке распространялись быстро.

Сияющие серебристые волосы, спадавшие словно нити льда, бледная кожа и серые глаза придавали ей холодную, словно снежная фея, красоту. На её фоне солнечная, ослепительная привлекательность Кирхина выглядела особенно яркой, и вместе они создавали загадочную гармонию.

Кроме того, манеры Люсьен в общении с прислугой были безупречно изящны — словно она с рождения жила в аристократической среде. Даже когда она по нескольку часов в день проводила верхом, её собранность и твёрдый характер не исчезали, чем невольно восхищались слуги.

— Я даже завидую. В последнее время у тебя популярности куда больше, чем у меня, — проворчал Кирхин, задрав подбородок.

Люсьен, поправляя ему воротник, едва заметно улыбнулась глазами.

— Разве это важно?

— Сегодня, когда ты официально дебютируешь на этом приёме, начнётся настоящий переполох. Люси, ни в коем случае не танцуй с кем попало. Если кто-то пригласит тебя на танец…

— Сначала получить у вас разрешение? Я прекрасно это помню.

Кирхин пристально смотрел на Люсьен, отвечавшую плавно и уверенно.

Прошёл всего месяц с тех пор, как она вошла в этот дом, и теперь её было невозможно сопоставить с той девочкой, которую он встретил в тюрьме. Он хорошо знал, что женщины меняются каждое мгновение, но перемены в Люсьен превзошли все его ожидания.

На впалых прежде щеках налился румянец, кожа засияла мягким блеском. Осанка стала настолько прямой, что невольно напоминала Нину, а в её речи и жестах ощущалось врождённое достоинство. Учитель этикета, наверняка, назвал бы её лучшей ученицей за всё время.

…В самом начале она казалась ему ребёнком.

Кирхин усмехнулся. Красота была ей дарована от рождения, но теперь, окрылённая благородством, она выделялась в любой компании. Его взгляд оказался точным.

— Ну что ж, пойдём?

Он протянул руку, и Люсьен с лёгкой улыбкой мягко вложила в неё свою ладонь. Мягко сияющее зелёное платье удивительно шло ей.

Сама церемония наследования представляла собой всего лишь официальное объявление чиновника, прибывшего с королевской грамотой. Настоящее же событие было балом, следовавшим за ней. Когда он начался, гости подняли бокалы за нового барона Викмана.

Но взгляды всех молодых людей, ещё не получивших титула, устремились на Люсьен. Мужчины смотрели с восхищением, а женщины — иначе.

Они знали о её происхождении и потому избегали водить с ней дружбу, считая, что это унизит их собственное достоинство.

— Господин Кирхин… ах, теперь уже стоит говорить — барон? Поздравляем вас.

— Почему вы в последнее время нигде не появляетесь? На прошлой неделе мы ведь тоже присылали приглашение.

— Ха-ха, простите, милые дамы. Было слишком много забот. Ах да, вы уже познакомились с моей сестрой? Это Люсьен, гордость Викман.

Но из-за того, что Кирхин раз за разом намеренно втягивал Люсьен в каждый круг приветствий, дамам в конце концов приходилось вступать с ней в беседу, пусть и неохотно. Её лёгкая, непринуждённая улыбка выглядела слишком естественно, и это лишь сильнее раздражало их.

Наконец, когда Кирхин растворился в толпе поздравителей, они открыто окружили Люсьен.

— Должно быть, вы устали, леди Люсьен. Ведь так многого ещё не знаете. Ах, кстати, вы умеете есть этот десерт?