— Да?

— Малышка, это я, Лорель.

От её спокойного голоса в памяти всплыло голое тело, смешавшееся с образом Кирхина, и лицо моё вспыхнуло. Пока я колебалась, Лорель открыла дверь и вошла в комнату.

— Какая же красивая комната. Она тебе очень идёт. Похоже, слухи о том, что барон сильно тебя ценит, — правда.

Я молча наблюдала за ней, пока она неторопливо осматривала комнату. Увидев настежь распахнутое окно, Лорель сразу подошла к нему.

— Но тебе не холодно? Если ночью оставить окно открытым, простудишься.

— Что тебе нужно?

Сухо спросила я, и Лорель, закрыв окно, обернулась ко мне с мягкой улыбкой.

— Хотела просто поздороваться. Ты, может, и не очень рада, но всё же благодаря тебе я выбралась из неловкой ситуации. Спасибо.

Это звучало совсем не как простая благодарность. Не смущаясь моего молчания, Лорель заметила книгу на кровати, тут же подошла и подняла её.

— «Хайрунд»? Даже в библиотеке её приходится ждать по три месяца, чтобы взять. А ты уже такое читаешь? Впечатляет.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она листала страницы, но взгляд вскоре скользнул на меня. В её карих глазах мелькнул странный блеск.

— Ты… видела, да?

Возможно, выражение презрения действительно появилось на моём лице — Лорель резко опустила глаза, будто задетая. Проведя рукой по обложке, она горько усмехнулась.

— Это всего лишь сделка. Ты помнишь Сенар?

— По-моему, это было исключительно твоё собственное решение от начала и до конца.

Я ответила холодно, и Лорель, неловко усмехнувшись, плюхнулась на кровать. Матрас заметно качнулся.

— Ты ведь не ревнуешь? Вдруг у тебя появились особые чувства к этому неожиданно объявившемуся красавчику-брату?

Я сочла, что моего выражения лица достаточно для ответа. Поняв намёк, Лорель приподняла уголки губ, широко раскинула руки и прямо так растянулась на кровати. Её ровный, спокойный голос зазвучал медленно и тягуче:

— Завидую. Ты можешь так смотреть. Нет… скорее это значит, что я хорошо справилась.

— …

— Жить в этом мире женщиной низкого происхождения — это настоящее убожество, Люси. Не знаю, как тебе удалось получить такой шанс, но проживи ты всего несколько лет без него, и твоя жизнь ничем бы не отличалась от моей. Хотя… ты красива, и, возможно, твоё положение было бы ещё более жалким.

Сказав это, Лорель повернула голову ко мне. Её резкие черты смягчились, взгляд стал удивительно мягким.

— Так что не смотри на меня с таким отвращением. Когда ты смотришь так, жить не хочется.

Перед её тихим, опустившимся вглубь взглядом я не знала, что сказать. Пока я колебалась, Лорель коротко вздохнула и резко поднялась с кровати. На её вытянутом лице появилась та самая спокойная улыбка, что я хорошо знала.

— Спокойной ночи, Люси. Надеюсь, мы поладим. И ещё…

Её суховатая маленькая ладонь мягко легла мне на плечо. Лорель негромко добавила:

— Мне жаль насчёт госпожи Вино.

Даже после того как дверь за ней закрылась, я ещё долго не могла пошевелиться. Из глаз неожиданно хлынули слёзы. Я сама не понимала, отчего плачу, но рыдания сотрясали меня, и вскоре я бессильно опустилась на пол. Слёзы не прекращались до самой глубокой ночи.

***

Тем временем в замке Вальшайн шёл праздник. У нынешнего графа Вальшайна было три дочери, и сегодня отмечался день рождения младшей — ей исполнилось два года.

Сам граф не был человеком расточительным, но пир, собравший несколько десятков знатных родов, не мог не быть пышным. К тому же сам замок Вальшайн считался вторым по величине после королевского дворца, и его вид уже сам по себе внушал благоговейный трепет.

— Давайте воздадим всю славу графу Вальшайн!

— Да здравствует Вальшайн!

Под хмельным весельем люди один за другим поднимали кубки. Их взгляды были устремлены к мужчине, сидящему на самом высоком стуле.

Тёмная кожа и густые пепельно-серые волосы были символом рода Вальшайн. Считалось, что его предки происходили от воинов-варваров, и подтверждением тому служили их крупные, могучие тела. Ему было всего тридцать, но выглядел он сильнее и грознее любого другого.

Нынешний граф, Бейтрам Вальшайн, ещё подростком отправился однажды на охоту в лес и, заблудившись, лицом к лицу столкнулся с медведем.

Люди, услышав рёв медведя, в ужасе представляли себе страшную картину и в панике бросились искать юного наследника графа. Но увиденное оказалось совсем не таким, как они воображали.

Посреди зелёного леса Бейтрам, с головы до ног залитый кровью, с бесстрастным лицом вспарывал брюхо поверженного зверя.

Даже услышав, что сына нашли, его отец не выказал особого удивления.

— Если его могла одолеть какая-то медведица, то лучше бы он умер там же, — холодно бросил он.

Бейтрам унаследовал от отца эту же беспощадность, воинское умение и деловую хватку. Более того, можно было сказать, что он превзошёл его.

Он никогда не оставлял безнаказанным тех, кто мешал делам рода Вальшайн. Под любым предлогом их уничтожали безжалостно и до конца. Самой яркой жертвой оказался герцогский дом Орр.

Существовали четыре великие семьи, сыгравшие решающую роль в объединении разрозненного континента и создании королевства Эдмерс. Две из них лишь из последних сил поддерживали былое величие, а две другие процветали всё больше. Ими были Орр и Вальшайн.

Главным источником богатства в Эдмерсе была торговля мехами и специями, и этим промыслом заведовала торговая гильдия под покровительством дома Орр. Но Бейтраму было мало одной лишь торговли с Фримонтом — он решил прибрать к рукам весь этот золотой поток.

Сначала он женился на дочери герцога Орра, Сесилии. Королевский двор не желал союза двух столь могущественных домов и пытался воспрепятствовать браку, но Бейтрам похитил девушку и силой овладел ею. Затем пустил слух об этом по всему свету и гордо заявил:

— На кону честь благородной девицы. Я хочу взять на себя ответственность и защитить её. Это дело юной любви — так позвольте же скорее узаконить наш союз.

Герцог Орр испытывал к Бейтраму неприязнь, но выхода не было. После того как по свету разнёсся слух, будто его дочь провела ночь с этим человеком, она уже не могла рассчитывать на иной достойный брак.

К тому же, как бы он её ни уломал, но Сесилия искренне влюбилась в Бейтрама. И разубедить её в желании выйти за него замуж герцог был не в силах. Тогда он официально обратился к королевскому двору за разрешением, и двор отказать не смог: у них попросту не было веских оснований.

Однако в итоге никакого объединения сил двух домов не произошло. С момента свадьбы на род Орр словно проклятие обрушилось — началось их стремительное падение.

Уже на следующий год престарелый герцог Орр, возвращаясь из инспекции своих земель, пал от рук разбойников. И никто даже не усомнился в случившемся.

Но когда старший сын, унаследовавший титул, погружённый в скорбь, через три года заболел странной болезнью и умер, поползли шепотки. Сесилия даже не знала, что её старший брат поссорился с мужем из-за прав на торговлю мехами и специями, да и тогда она была беременна третьим ребёнком, едва справляясь с собой. Бейтрам намеренно устроил так, чтобы она была отрезана от мирских дел и думала только о родах и детях.

После родов, когда, едва оправившись, она снова оказалась беременна, Сесилия принимала это за проявление любви, и в своём неведении оставалась чистой, непорочной леди, далёкой от житейской грязи. Бейтрам прекрасно знал это и потому утешал её, скорбящую о семейном несчастье, слабо прижимающую к себе детей после очередной беременности, что лишала её сил.

— Чтобы подобное больше не повторилось, я позабочусь о герцоге. А ты, прошу, заботься только о себе и о детях. Ты и так слаба, я волнуюсь.

Но на этом трагедии не закончились. Второй брат, который в ожидании наследования титула приводил дела семьи в порядок, однажды во время прогулки по лесу был найден мёртвым. Следов насилия не было, лицо казалось мирным, словно он просто уснул. Однако первый, кто нашёл тело, сказал, что на губах были следы пены, и с этого начались слухи об отравлении.

Стрелы подозрений, разумеется, устремились к Бейтраму. Ведь все видели, что он часто встречался с торговцами мехом, и было общеизвестно: дом Вальшайн жадно смотрел на дела рода Орр. Может быть, и смерть старшего брата тоже была отравлением. Говорили, что Бейтрам решил перебить всех наследников Орр и завладеть их правами на торговлю. Слепая дочь же ничего не знала о семейных трагедиях и продолжала томиться в объятиях врага, становясь его игрушкой — и от этого всё казалось ещё более горьким.

Но никто не решался поднять этот вопрос официально. Слуга, пустивший слух о возможном яде, вскоре был жестоко убит, а его дом вместе с женой и маленькими детьми сгорел дотла.

(П.П. Пздц, конечно...)