Неожиданные слова, похоже, застали Кирхина врасплох — в тишине его глаза удивлённо округлились. Но уже в следующее мгновение он весело рассмеялся, хлопнув меня по плечу.

— Впервые слышу такую похвалу! Ты всё больше мне нравишься, Люси. Я могу звать тебя Люси?

— Как вам угодно. Можете хоть камнем или деревяшкой называть — мне всё равно.

— С таким невозмутимым лицом умеешь смешить людей. Если найду имя, которое тебе подойдёт больше, буду звать так.

Кирхин коротко фыркнул, так что я даже почувствовала его дыхание, и указал на стоявшую в отдалении карету.

— Ну что, поехали?

В карете я ездила лишь однажды. В тот день, когда мама, толкнув меня в спину, усадила внутрь. Тогда я не знала куда мы направляемся. Мне пришлось не раз подавлять подступавшую к горлу рвоту от жуткой тошноты.

С тех пор мой мир ограничивался лишь тем расстоянием, которое можно пройти пешком. Но я не жалела — ведь карета осталась в памяти как мучительная поездка, полная страданий.

Однако вместе с Кирхином всё оказалось иначе. Карета была на удивление удобной: мягкие сиденья, высокий потолок, и стоило лишь закрыть глаза — можно было заснуть на месте. Собственно, Кирхин так и сделал: едва мы уселись, он раскинулся на одной из скамеек, заняв её всю, а я не могла оторваться от вида тёмного ночного пейзажа за окном.

Усталость клонила в сон, веки тяжело опускались, но я боялась закрыть глаза: казалось, стоит уснуть — и я снова очнусь в той тюрьме. К счастью, ехать пришлось недолго, и вскоре мы оказались у дома госпожи Элмон.

Как и всегда, в доме царила тишина. Через распахнутое окно я сразу заметила, что там всё так же, и поспешно вышла из кареты. Кирхин, спрыгнувший с другой стороны, цокнул языком.

— И что, в таком месте кто-то лежит один? Настоящий дом с привидениями! Будь я на её месте, умер бы давно — если не от болезни, то от страха.

Хотя мы были знакомы совсем недолго, понять, что Кирхин не из тех, кто подбирает слова, оказалось несложно. Я быстро направилась к дому, а он поспешил за мной и тут же, охнув, развязал шарф и закрыл им рот и нос.

— Вот же вонь…

— Лучше останьтесь снаружи. В доме запах куда сильнее.

— Нет.

Казалось, он раздумывает, но в итоге, прижав шарф плотнее к ноздрям, неожиданно серьёзным голосом пробормотал:

— Всё же это место, где нашли тело моего отца. Хоть раз, но осмотреть его нужно.

И правда. Кто-то убил барона и бросил его тело именно в этом доме.

Кто это был? С самого начала хотели свалить вину на меня?

Собравшись с мыслями, я открыла дверь — и знакомый смрад хлынул наружу. Кирхин, плотнее обмотав лицо шарфом, ссутулился и встал за моей спиной.

— Давай держаться вместе. Можешь зажечь свечу? Видно хоть что-то?

Мне-то здесь было привычно настолько, что я могла двигаться с закрытыми глазами, но понимала: ему так не получится. Я нашла кресало* и зажгла свечу на столе. Лишь тогда Кирхин с облегчением выдохнул, хоть и тут же снова прижал шарф к лицу.

(П.П. Кресало представляет собой металлическую пластинку для получения искры. Название происходит от слова «кресать», то есть высекать огонь)

— Вы боитесь темноты?

— Я даже во сне не гашу свечи. Поэтому-то и предпочитаю спать с женщиной рядом. К счастью, найти любовницу, которая согреет мою постель, для меня несложно. В этих краях нет ни одного красавца, равного мне.

Я уже собиралась подавить вздох и, памятуя об уважении к своему спасителю, поспешить закрыть окно, но вдруг ощутила странность и замерла.

Не слышно хриплого, свистящего дыхания. А ведь оно всегда наполняло эту комнату.

Оно не могло исчезнуть… кроме одного случая.

Мои шаги к кровати стали медленнее. Губы пересохли. Госпожа Вино лежала неподвижно, словно крепко уснувший ребёнок. Это было так на неё не похоже.

— Госпожа… простите. Я сильно припозднилась, да?

Стоило взглянуть на её лицо, как всё стало ясно. Уголки губ поблёкли от засохшей пены, а веки закрылись спокойным, тихим сном. Через чуть приоткрытые губы уже не проходил ни вдох, ни выдох. Я поспешно подтянула сбившееся одеяло, прикрыв её плечи.

— Столько всего произошло… В доме нашли тело одного дворянина, и виновной объявили меня. Меня внезапно бросили в тюрьму, и сколько бы я ни говорила, что это неправда, никто даже не пытался меня услышать.

— Боюсь, в таком состоянии она уже не сможет этого услышать…

Кирхин, подошедший со свечником в руках, увидев госпожу Вино, вздрогнул. А я, бессильно теребя край одеяла, продолжала говорить, будто оправдываясь самой перед собой:

— Но этот человек спас меня. Благодаря ему я смогла сюда прийти. Было так страшно, что я хотела умереть, но вдруг вспомнила о вас. Днём было тепло, поэтому я перед выходом оставила окно открытым. Потом бродила у храма, потеряла счёт времени. Затем меня схватили, и внезапно наступила ночь. Я подумала, что наверняка в дом подует холодный ветер. Помните, когда вы в последний раз простудились, врач сказал, что если ещё раз простудитесь, то не переживёте.

— Люсьен.

Даже когда его рука мягко сжала моё плечо, я не умолкла:

— Завтра я хотела сварить суп с тыквой. Вы ведь больше любите его, чем гороховый? И завтра - день, когда вам нужно помыться, так что я собиралась с раннего утра подогреть воду, а ещё…

— Люсьен, хватит. Она уже ушла.

Хотя слова Кирхина прозвучали тихо, мой дрожащий голос оборвался. Мой взгляд всё ещё упирался в закрытые веки госпожи Вино. Даже пигментные пятна, разошедшиеся по её морщинистому лицу, казались исчезли.

— …Это потому, что я оставила окно открытым? — голос надломился. Казалось, от меня веет кровью. Вместо слёз меня сотрясала дрожь.

— Нет. Наверное, просто пришло её время.

Кирхин со вздохом цокнул и аккуратно подтянул покрывало, закрыв лицо госпожи. Повернувшись ко мне добавил:

— Если бы не твой уход за ней, ей вряд ли удалось бы дожить до этого. Похоже, ты была единственной, кто по-настоящему за неё переживал.

Он намекнул на отсутствие госпожи Элмон и оглядел комнату. Колышущиеся тени от свечей плясали по стенам — казалось, что в углах танцуют призраки, пришедшие сообщить о её смерти.

— Надо кому-нибудь поручить объявить о её кончине. Нужны ли тебе какие-то вещи, чтобы собрать? — спросил он.

— …Нет.

Ничего в голову не приходило, да и в любом случае мне тут ничего особо не было нужно. Хотя ящике есть жестяная коробка с деньгами, которые я копила с платы госпожи Элмон, но забирать её мне не хотелось. Здесь — ничего.

Кивнув, Кирхин повернулся и вышел из комнаты. Я просунула руку под одеяло и осторожно сжала руку госпожи. Её пальцы, лишённые тепла и уже окоченевшие, казались давно отломанным сучком. Маленькая пустота в груди будто увеличилась.

Она была тем человеком, с которым я провела больше всего времени за последние несколько лет. Назвать её подругой я не могла — ведь у нас почти не бывало настоящих разговоров.

И всё же она была моей обязанностью, моим местом в этом мире. Забавно, но именно здесь, рядом с ней, я находила опору и привязанность. Благодаря этому я смогла жить дальше. Она была единственной, кто всегда, в любое время, без лишних слов слушал меня. Даже если суп получался слишком жидким или хлеб подгорал, она не поднимала руку и не швырялась вещами — лишь недовольно ворчала и всё равно безмолвно принимала мою заботу.

— Если бы я умерла тогда, мы бы встретились там, — мелькнула внезапная мысль, и я выдавила кривую улыбку. А может, мы бы ушли почти одновременно. Было бы радостно встретить вас в том месте. Если вы вдруг повстречаете моего отца, брата, сестру или младшего — передайте им, что вы знали меня. И что благодаря мне жить вам было хоть чуточку менее тоскливо и одиноко.

…Прощайте.

Я разжала руку и отвернулась. Сквозь незакрытое окно в комнату ворвался ветер и полоснул по коже, будто острым ножом.

***

Особняк рода Викманов оказался ослепительно роскошным — ничего подобного я прежде не видела. Моему взгляду, привыкшему к маленькому дому, лесу да рынку, величественное и просторное жилище аристократов казалось поистине подавляющим.

От усталости я готова была потерять сознание в любую минуту, но тело оставалось напряжённым, а сознание — странно притуплённым. Кирхин, спрыгнув с экипажа, скинул шарф и пальто на руки встретившего его дворецкого.

— Брук, немедленно выбрось это. Вещи пропитались мерзким запахом. И приготовь воду для купания.

— Молодой господин, а эта девочка…?

На морщинистом лице дворецкого Брука ясно отражалась усталость. С тех пор как хозяин дома скончался столь позорно, забот у него, вероятно, прибавилось в несколько раз.

Я попыталась по крупицам вспомнить всё, что слышала о баронском доме. Давным-давно, после смерти баронессы, барон Викман обзавёлся множеством любовниц, но место хозяйки так и оставалось пустым. В таких обстоятельствах большую часть домашних дел обычно брали на себя дворецкий и старшая горничная, поэтому и неудивительно, что о надменности последней, Нины, ходили особенно настойчивые слухи.

Если бы дети Викмана оказались толковыми, трудностей в доме было бы куда меньше. Но ни старший, ни младший сын таким достоинством не обладали. Первенец от рождения имел хромоту и редко показывался на людях, а младший, прославившийся красавцем, был завсегдатаем светских приёмов, но, унаследовав от отца пристрастия, преследовал лишь женщин.

К делам управления землями у обоих не было ни способностей, ни интереса. Тем не менее богатство баронского рода оставалось немалым, что вызывало у окружающих одновременно и удивление, и зависть.

— Ах, знакомьтесь. Это — Люсьен Гвинтер. Вытащил её из тюрьмы, где она сидела по обвинению в убийстве отца.