Эта история началась ещё до того, как я получила титул Угольной ведьмы.

Однажды я узнала, что новичкам Объединённой магической ассоциации для получения членства нужно несколько месяцев тренироваться с ведьмами: учиться магии, изучать виды поручений от Ассоциации и заодно ознакомиться с её былыми заслугами. Словом – получить необходимые знания и освоить базовые навыки.

Во время обучения мне по чистой случайности удалось познакомиться с одной волшебницей. Думаю, если бы не наша случайная встреча, я бы вряд ли смогла с ней заговорить или подружиться. Тот день останется в моей памяти навсегда.

Ради работы в Ассоциации я посещала дневные лекции, а сразу после них оставалась в филиале, чтобы учиться магии у моей наставницы Шейлы.

Если подумать, с самого переезда дни шли своим чередом: сначала учёба, затем тренировки, – и так без передышки. Неудивительно, что в конце учебного дня солнце начинало уходить за горизонт.

В один из таких дней я, как обычно, измученно возвращалась домой, как вдруг заметила ту самую волшебницу. Её фиолетовые волосы были собраны в хвостик сбоку. Казалось, будто девушка витает где-то в облаках, совершенно оторванная от реальности.

Она никогда ни с кем не общалась, ни на лекциях, ни на переменах. Её звали Моника.

Подойдя к ней, я подумала, что она снова думала о своём. Моника сидела на корточках и молча смотрела на цветок, распустившийся на обочине дороги.

Стебель рос прямо из земли, а наверху – алый бутон, ярче заходящего солнца. Его лепестки раскрывались во вспышке красок.

Моника не могла оторвать взгляд от неё. От паучьей лилии.

– Тебе нравятся эти цветы?

Пусть мы ни разу не общались, я знала её в лицо, поэтому решила заговорить.

– Да. – коротко ответил она, даже не взглянув в мою сторону.

Тогда я впервые услышала чистый и приятный голос Моники.

– Что ты здесь делаешь в такое время?

Большинство новобранцев Ассоциации расходилось к обеду, здесь незачем было оставаться без причины.

– Я с занятий. – ответила она, по-прежнему не глядя на меня.

– Дополнительные занятия?

– ...... – Моника резко кивнула.

Удивительно. Неужели ей приходится оставаться после уроков? Она же не глупая.

Меня терзали сомнения. Я знала Монику всего несколько недель, до той встречи мы ни разу и словом не обмолвились, но одно я могла сказать наверняка – на еженедельных экзаменах она всегда получала высокие баллы.

Действительно, зачем ей учиться допоздна? – думала я. Но в тот же момент меня осенило. Может, именно поэтому Моника так хорошо сдаёт экзамены? Всё благодаря дополнительным занятиям?

Какая серьёзная студентка.

– Не могу сосредоточиться во время лекций. Поэтому остаюсь после занятий и занимаюсь сама. – наконец, она повернулась и посмотрела на меня. Фиолетовые глаза девушки словно сверкали в лучах вечернего солнца.

– Но ведь на лекциях совсем не шумно, разве нет?

Занятия Ассоциации посещали только новобранцы. На самом деле, нас и студентками назвать нельзя, мы всего лишь готовимся к будущей профессии.

Безусловно, на лекциях всегда кто-то с кем-то общался, но разговоры никогда не были громкими и ограничивались парой фраз. Настолько несущественно, что меня это совсем не беспокоило.

В чём же тогда дело?

– ……

Но моя однокурсница не стала вдаваться в дальнейшие объяснения. По-видимому, она посчитала разговор оконченным. Её взгляд уже переместился с меня обратно на цветок.

Паучья лилия. На моей родине она считалась зловещим цветком.

Моника просто не сводила с него глаз.

– Она такая красивая. Но, несмотря на это, люди её ненавидят. – пробормотала она.

– Никогда не слышала, чтобы её называли красивой.

– Да? – с этими словами она протянула руку к паучьей лилии.

Боже мой, о-о-о!

– Лучше не трогай. Она ядовита.

На самом деле, Моника не пострадала бы от одного лишь прикосновения, но цветок действительно был ядовитым. Чуть запаниковав, я остановила её.

Луковица, стебель, листья, и даже яркий бутон – всё это содержало яд. Растение целиком было пропитано ядом. Возможно, именно поэтому его так сильно ненавидели. Даже несмотря на приятный вид.

– Понятно... – девушка убрала руку и встала. – Она такая красивая снаружи, но не приносит ничего, кроме вреда. Совсем как люди.

Я вновь не до конца поняла смысла её слов. Не то чтобы я считала паучью лилию хоть сколько-то красивой...

Тем не менее, тот день запомнился мне навсегда. А всё из-за глаз девушки – той, кто назвала паучью лилию прекрасным цветком.

Её глаза были пропитаны глубокой печалью.

◊

Я – путешественница, работающая в Объединенной магической ассоциации. Многочисленные перелёты между странами неотъемлемо связаны с моей работой.

Ассоциация часто использует меня в своих интересах, заставляя выполнять ту работу, на которую местные волшебницы не соглашаются. Возможно, всему виной богатый опыт путешествий, или же грузное бремя титула Угольной ведьмы.

Как бы то ни было, со мной вновь связался представитель филиала Объединённой магической ассоциации. И вот я постучалась в ворота.

Эмадестрин – Город живых.

Если бы не поручение Ассоциации, едва ли я когда-нибудь посетила бы такой неприметный город. Стены и ворота давно покрылись плющом, а кругом расстилался лишь мрачный непроглядный лес. Казалось, Эмадестрин существовал с незапамятных времён.

Сразу за въездом меня встретил чиновник.

– Вы, должно быть, леди Сайя, Угольная ведьма. Мы ждали вашего прибытия. Большое спасибо за то, что приняли это поручение от нашего города.

Из-за миниатюрного телосложения люди часто приходят в замешательство при первой встрече со мной. Многие даже сомневаются в моих способностях, несмотря на немалый опыт работы. Однако чиновник Эмадестрина отреагировал совсем не так.

– Леди Сайя, вы читали присланные нами документы? Касательно недавних инцидентов.

Или я ему была неинтересна.

Впрочем, Ассоциация уже предоставила мне досье. С натянутой улыбкой чиновник поспешил покончить с формальностями и перешёл к обсуждению задания.

– В основном читаю их по дороге... – я кивнула.

– Что ж, приношу свои извинения за то, что сразу перешёл к делу... – чиновник развернулся и пригласил меня следовать за ним. – Не знаю, совпадение ли это, но перед вашим прибытием сегодня утром произошёл ещё один инцидент. Могу я попросить вас осмотреть место происшествия? Если не возражаете.

Я кивнула и последовала за чиновником.

Перед моими глазами предстал скромный пейзаж с ровными кирпичными домиками. Неужели здесь могут происходить столь ужасные и кровавые происшествия?

Ну да, могут, иначе меня бы сюда не вызвали.

– По-видимому, сегодня утром её заметил работник ресторана, который выносил мусор.

Тёмный переулок.

Чиновник как ни в чём не бывало объяснил детали кошмарного инцидента. Жертвой преступления стала незамужняя женщина, живущая неподалеку. Экспертиза показала, что она умерла прошлой ночью.

– За этим стоит кровожадный серийный убийца, который терроризирует наш город, в этом не может быть никаких сомнений. Одна и та же картина наблюдается по всему Эмадестрину: тело жертвы обнаруживается в тёмном переулке без каких-либо ранений.

В отчёте Объединённой магической ассоциации сказано, что убийца появился около полугода назад. Первое время людям казалось, будто жертвы падают в обморок.

Затем, одной холодной зимней ночью…

Один из жителей сообщил об ужасном запахе возле своего дома. Когда на место происшествия примчались чиновники, то обнаружили мёртвого бездомного мужчину посреди переулка. Поначалу никто не обратил внимания на его тело – мужчина слонялся по району достаточно давно, никто не предполагал, что он мёртв.

Ран на теле нет, одежда цела, а рядом валяется украденная бутылка алкоголя. Собрав данные воедино, власти города пришли к выводу, что мужчина просто упал в обморок и умер.

Но в этой сцене была одна особенность: поза.

Мужчина крепко сложил руки, словно в молитве какому-то божеству, и умер глядя вверх, лицом в небо.

О чём же он молился?

Несколько дней спустя стало ясно – несчастный бездомный умер не случайно.

В другом переулке обнаружили ещё один труп. Молодой человек около 30 лет, лавочник, совсем недавно открыл собственный магазин неподалёку. Казалось, он совсем не испытывал трудностей в жизни, но теперь его бездыханное тело найдено посреди переулка.

Как и бездомный, он лежал лицом к небу, со сложенными, словно в молитве, руками.

Третьей жертвой стала подросток. Прилежная девушка, не имела никаких проблем ни в школе, ни дома. И её тоже нашли в переулке, молящейся небу.

После этого было обнаружено ещё несколько тел. Юноша, пожилой, мужчина, женщина. Никакой связи ни с погодой, ни с фазами Луны, никакой закономерности – жертв вообще ничего не объединяло. Иногда обнаруживались два тела подряд, а иногда полмесяца проходило без происшествий. Но за последние полгода слишком много людей было обнаружено брошенными в глухих переулках.

– Убийца словно намеренно издевается над обычаями нашего города. – холодно произнёс чиновник, глядя на молящийся труп женщины.

В Эмадестрине – Городе живых – смерть человека считалась величайшей из трагедий. Будь то убийство или самоубийство, лишение человека жизни по любой причине считалось худшим деянием. Для жителей города серия убийств стала самым шокирующим событием.

Именно поэтому власти обратились за помощью к Объединённой магической ассоциации.

Однако…

– Но сюда уже прибыла волшебница от Объединённой магической ассоциацией. Что с ней стало?

Да, сомнений быть не может. Эмадестрин, или Город живых – это родина той самой волшебницы.

Моника.

Девушка, которая всегда задерживалась на занятиях допоздна, которая всегда получала высшие баллы на экзаменах и училась на «отлично», наверняка опередила меня.

– …… – чиновник некоторое время молчал, затем медленно кивнул. – Верно... В город уже прибыла волшебница от Объединённой магической ассоциации. Полагаю, она прямо сейчас направляется к нам. Мы рассчитываем на ваше сотрудничество в данном расследовании.

– В самом деле? – кивнула я.

– Пожалуйста, не слишком полагайтесь на неё, леди Сайя. Её способности вызвали у нас некоторые сомнения, именно поэтому мы вызвали и вас тоже.

⧫

Отовсюду доносились отголоски горечи и скорби. Неудивительно – всего несколько часов назад произошло очередное ужасное происшествие. Опустив взгляд на вымощенную кирпичом дорогу, я шла по улицам города и слышала лишь голоса. Голоса, полные отвращения и презрения к той, кто позволила преступнику скрыться.

– Моника...

– Да что она здесь забыла?

– Не может раскрыть преступления? Она же волшебница...

– Бестолковая колдунья...

– Раньше она была намного лучше, даже гениальнее...

– Вряд ли ей удалось найти какие-то зацепки. Очень в этом сомневаюсь.

Мне сказали, что сегодня в Эмадестрин прибудет ещё одна волшебница из Объединённой магической ассоциации. Администрация города решила заручиться помощью кого-то другого – либо из-за запутанности дела, либо из-за моей некомпетентности.

Весьма необычный шаг для места, где не особо жаловали посторонних. Очередное доказательство отчаяния и страха, охвативших город после серии убийств. Наверняка жители предпочли бы справиться с проблемой самостоятельно, а не прибегать к помощи извне. И всё же я оказалась бессильна в поиске хоть каких-нибудь зацепок.

– ……

За всё время работы в правительстве не было ни одного дела, которое мне не удалось бы раскрыть. Но нынешний случай совершенно иной.

Я не только не смогла его раскрыть, но даже не нашла ни одной улики. Из-за этого все сочли меня бесполезной волшебницей.

Упорный труд не принёс никаких результатов. Даже после переезда в другую страну и получения членства в Ассоциации я не добилась успеха. Какой смысл в броши на моей груди? Этот вопрос не давал мне покоя последние полгода.

Более того, я не знала, как успокоить рассерженных горожан.

– В следующий раз я всё исправлю.

Бесполезно. Эмадестрин окончательно утратил веру в меня.

Совсем скоро администрация обратилась в филиал Объединённой магической ассоциации за помощью.

Моя работа на этом окончена.

– Завтра из Объединённой магической ассоциации прибудет ведьма, она поможет нам. А вы будете её помощницей.

Тогда я, наконец, поняла. Следующего дела не будет, если не удастся раскрыть нынешнее.

Стараясь игнорировать возмущение горожан, я завернула за угол и села посреди глухого переулка.

Мне не хотелось видеть её лица. Любая ведьма из Ассоциации высмеяла бы меня, выставила жалкой волшебницей, которая ничего не добилась даже с официальной формой Объединённой магической ассоциации.

Совсем как жители Эмадестрина.

– ……

Из тёмного переулка ведьма повернулась и посмотрела на меня. Но...

Никакой злобы или презрительной насмешки в её взгляде не было. Она радостно и мило улыбнулась, прежде чем окликнуть меня...

– Моника...

Спустя мгновение я, наконец, узнала её.

– Сайя...

Моя единственная подруга.

◊

Я помню тот день, будто это было вчера.

– Чаще всего Объединённая магическая ассоциация получает запросы о расследовании происшествий, которые так или иначе связаны с волшебством. Тем не менее, к нам могут обратиться и в том случае, если причастность магии заведомо определить не удалось. Такие ситуации как раз в моей компетенции. Приятно познакомиться с вами. – стоя за кафедрой, наставница Шейла вновь читала лекции для новобранцев. – Можно сказать, дела об убийствах – самые неприятные из всех, которые получает Ассоциация. На момент подачи запроса невозможно определить, является ли преступник магом. Понимаете?

«Угу, понятно.» – я кивнула с выражением всезнайки на лице.

– Кто скажет, что нужно сделать в первую очередь после получения запроса на дело об убийстве? Сайя.

– Хм? А почему именно я?

– Ты всё время киваешь.

– ……

Зря всезнайку из себя лепила... Первый вопрос, первая лекция, а я не знаю ответа…

Пристальный взгляд Шейлы заставил меня паниковать. Но наставница не обращала на это никакого внимания и продолжала смотреть. Выражение её глаз было угрожающим – что-то в духе: «Эй, отвечай-ка поскорее. Не можешь ответить – значит, не знаешь». От этого взгляда стало ещё беспокойнее. Я даже не заметила, как мои глаза наполнились слезами.

Ну всё, это конец.

Вдруг ручка подо мной начала едва заметно дрожать. Сначала мне показалось, что стол зашевелился от моей дрожи, но когда ручка поднялась и начала выводить буквы, я поняла, что движется она благодаря магии.

Ручка начала выводить слова в воздухе.

– «Узнать больше о самом районе»?

Когда я произнесла слова вслух, Шейла кивнула.

– Совершенно верно. В таких случаях прежде всего стоит узнать о районе, где произошёл инцидент. Например, если в стране без волшебников произошла серия убийств, то, вероятнее всего, виновником является не маг. Волшебники слишком выделяются там, где нет волшебства. Верно и обратное. Запомните: убийства, особенно серийные, редко совершаются приезжими. В первую очередь стоит заподозрить местных жителей.

Получив ответ, наставница Шейла вернулась к лекции. Тем временем моя ручка со стуком упала на тетрадь. Очевидно, кто-то протянул мне руку помощи.

Рядом со мной сидела Моника.

– ...... – она незаметно спрятала свою палочку, чтобы я не увидела. Но раскусить её было совсем несложно. Я наклонилась и прошептала ей на ухо так тихо, чтобы никто не услышал.

– Ты подготовилась к лекции?..

– Немножко. – кивнула она.

– Спасибо тебе.

– Угу.

Моника тут же отвернулась.

Таких ситуаций было немало, и в какой-то момент мы начали общаться.

– Моника! Хочешь пообедать вместе?

– Угу.

– Это значит «да»? Поняла!

После этого мы стали обедать вместе.

– Моника! Давай пообщаемся, пока перерыв не окончился?

– Угу.

– Это значит «да»? Поняла! Кстати, чем занимаешься по выходным?

– Ничем.

И выходные тоже проводили вместе.

– Моника, откуда ты?

– Эмадестрин, Город живых.

– Вернёшься домой после окончания учёбы?

– Не планирую.

– О, будешь работать в другой стране?

– Пока не думала об этом.

– ......

– ……

Затем мы стали чаще ходить домой вместе.

……

Наверное, со временем у нас с Моникой наладилась односторонняя связь.

Даже если она не хотела ни с кем разговаривать, что с того? Это ведь не значит, что она должна быть одинокой и целыми днями смотреть в окно.

Со временем её отношение постепенно смягчилось.

– Моника, чем занимаешься по выходным?

– Встаю по утрам, читаю книги, делаю уроки и ложусь спать. В общем, ничего не делаю. – ответила она.

– Правда?.. – с трудом вымолвила я.

Курсы Объединённой магической ассоциации начались 3 месяца назад. Я по-прежнему посещала как лекции, так и тренировки, даже по выходным – и всё ради становления настоящей ведьмой.

Но внезапно у меня начался полноценный перерыв, впервые за долгое время.

Наставница как раз получила запрос о помощи из соседней страны. Она назвала его «занозой в заднице» и объявила, что на выходных тренировок не будет, из-за чего в моём расписании занятий и тренировок образовался внезапный пробел. Решив воспользоваться столь редким случаем, поначалу я подумала о прогулке по городу, но... Помимо меня была ещё одна студентка, которая передвигалась только между своим домом и кампусом филиала.

– Обычно мне нечем заняться по выходным. В свободное время я выхожу в город и по окрестностям. – удивительно, но Моника будто прочитала мои мысли. – Если хочешь осмотреть достопримечательности, я с тобой.

Ушам своим не верю... Холодная и тихая Моника вдруг предложила прогуляться по городу?

– Отлично. Покажешь мне окрестности?

Следующие несколько дней мы также провели вместе. На лице Моники мелькала тень недовольства, но она приняла мою просьбу.

Может, она и холодная, но она хороший человек.

Передав труп мужчины в руки судмедэкспертов, мы направились в мэрию.

В Эмадестрине не было филиала Объединённой магической ассоциации, поэтому дела о происшествиях, связанных с магией, рассматривали именно в департаменте.

Ну, «департамент» – сильно сказано…

– Всеми происшествиями с применением магии заведую я. Как видите.

Посреди комнаты стояли диван для приёма посетителей и заваленный бумагами письменный стол. Судя по всему, волшебниковв городе было немало, другое дело, что никто не стремился работать на правительство.

– Большинство магов работают в больнице… Редко кому из нас удаётся устроиться на такую работу.

Очевидно, Моника спала в своём кабинете: рядом с грудой выброшенной одежды лежало одеяло. Для правительственного здания на удивление обжитое место.

– Справляешься тут сама?

– До последних шести месяцев могла и сама.

А? Пра-а-а-вда?

Обстановка в комнате заставила меня невольно прищуриться…

– Мне сказали, что я могу пользоваться кабинетом, как захочу...

Моника отвела глаза, видно, мой пристальный взгляд её немного пристыдил.

– Ты в порядке? Выспалась?

– Не очень получается в последнее время.

В самом деле, череда убийств наверняка мешала ей спать.

– Надеюсь, скоро происшествия закончатся.

– И правда. – Моника зевнула, села на диван и пригласила сесть рядом с ней. – Пожалуйста.

Когда я заняла место рядом, моя напарница бросила на меня ещё один пристальный взгляд и заявила...

– Подумать только, из всех ведьм Ассоциации прислали именно тебя. Какой сюрприз!

Примечательно, что выглядела она ничуть не удивлённой, но Моника никогда не отличалась выразительностью. Месяцы обучения в кампусе совсем не изменили её.

– Я тоже удивилась. Ну, твоя родина ведь отправила поручение в Ассоциацию...

«Если даже Моника не может справиться с задачей, дело очень серьёзное.» – думала я. Моя напарница куда талантливее меня, пример выдающейся волшебницы. Маленькая Сайя едва бы справилась с таким поручением, в отличие от неё. А ведь титул ведьмы ношу именно я...

– … – после длительного молчания Моника заговорила, отводя взгляд в сторону. – Я просто не смогла раскрыть это дело.

– Все подробности дела уже изложили в досье. Похоже, этот убийца опасен, да?

– Я бы не стала вызывать подкрепление просто так.

Общую информацию об убийствах и стратегиях мы изучили на курсах, когда были новичками, но от этого сильно легче не стало.

Честно говоря, я не горела желанием ехать в этот город. Во-первых, это родина Моники, во-вторых, интуиция с самого начала сигналила о том, что раскрыть это дело будет нелегко.

– Что же делать? – Моника вопросительно наклонила голову.

– Ну, зацепок у нас нет... Зато план есть.

– Какой?

Вернёмся к началу наших лекций. Что члены Объединённой магической ассоциации должны сделать в первую очередь, когда дело касается убийств?

Верно. Изучить местность.

Другими словами…

– Может, прогуляемся?

⧫

Мне очень не хотелось гулять с Сайей из-за ситуации в городе, но другого выбора не оставалось. Первым делом мы отправились на место происшествия – ничем не примечательный переулок между двумя домами. Следующий пункт назначения лежал в переулке возле ресторана, затем – возле пекарни. За всё время мы обошли бесчисленное множество улиц.

– Да почему именно в закоулках?! – недовольно проворчала Сайя. – Боже!

Я плавно покачала головой и коротко ответила:

– Все инциденты происходили именно так.

– Почему бы не прогуляться по другим местам? Не довольствоваться же одними криминальными переулками?

Следуя указаниям Ассоциации, мы должны были обойти несколько районов Эмадестрина: именно за этим Сайя пригласила меня прогуляться по окрестностям. Однако…

– Тебе следует обратить внимание на атмосферу в городе, Сайя. – заметила я. – Несмотря на то, что большинство жителей не владеют магией, в Эмадестрине живут и волшебники. Здесь не настолько опасно.

– ...... – Сайя молча слушала моё объяснение и смотрела на главную улицу из мрачного переулка. – Социальное неравенство прямо в глаза бросается.

Действительно, самые уважаемые граждане гуляли по солнечной стороне улицы. Наверняка она заметила это во время прогулки.

– Я бы сказала, магам куда легче разбогатеть.

Каждый волшебник в толпе выглядел так, словно был одет с иголочки. Остроконечные шляпы с золотыми украшениями, ожерелья из драгоценных камней... Некоторым из них явно было некуда девать деньги.

Не то чтобы это неуместно. Магам действительно легче зарабатывать деньги. С одними задачами волшебники справляются лучше, а с другими справляются только волшебники. Пожалуй, это неизбежно.

– Нам больше некуда идти? Или всё же есть места помимо криминальных переулков? – Сайя по-прежнему смотрела на дорогу.

Я кивнула.

– Только одно.

И там работало большинство волшебников Эмадестрина.

Больница. Единственное место, где лечили больных и разрабатывали новые лекарства. Туда же доставляли трупы для вскрытия.

Её по праву можно было назвать сердцем города. Волшебники каждый день помогали жителям Эмадестрина. Они незаменимы для общества, и, очевидно, люди доверяли им гораздо больше, чем кому-то вроде меня.

В то же время я отчётливо понимала, что маги больницы без особого энтузиазма принимали с моих рук свежие трупы жертв. Была бы возможно, я бы не стала водить туда Сайю.

– Отведи меня туда, пожалуйста. – но та беззаботно обернулась и улыбнулась мне. – Давай поскорее закончим работу на сегодня, а потом пойдём поедим!

Моё сердце тут же сжалось в груди.

Как только мы вошли внутрь, к нам тут же подбежала врач.

– Мы закончили вскрытие. – ледяным тоном сказала она. Её звали Фраузе, в больнице Эмадестрина она отвечала за вскрытия.

Доктор повела нас двоих в морг.

– Вряд ли вам удастся узнать хоть что-то. – с горечью прошептала Фраузе, чтобы Сайя не услышала, а затем показала нам тело погибшей.

– Как видите, внешних ранений нет. Никаких токсичных веществ обнаружено не было. Вероятно, после убийства жертву исцелили магией. На трупе не осталось улик.

– ...... – всё это время Сайя стояла за моей спиной, примерно в 3 шагах. Увидев труп, она нахмурилась и отвела взгляд от тела. – Другими словами, убийца сделал это понарошку?

В её голосе прозвучала боль. Наверняка Сайя не привыкла смотреть на мёртвые тела: дыхание моей напарницы стало неровным, прерывистым, будто она моментально забыла, как дышать.

– Верно. – кивнула Фраузе. – Скорее всего, девушку заколдовали, после чего убили во сне. Она встретила конец без мучений, очень похоже на милость и сострадание.

Жертвы убийцы были брошены в глухих переулках, все до единого походили на нетронутых безжизненных кукол. Насколько тщательно он обрабатывал раны убитых не имело никакого значения – перевязка ранений не возвращает человека к жизни.

– Зачем он оставляет тела в переулке? Если целью является убийство людей, то исцеление ран совершенно бессмысленно, ведь труп всё равно окажется в тёмном переулке.

В ответ на вопрос Сайи Фраузе покачала головой.

– Моя работа – осматривать трупы. Я не знаю мотивов преступника.

– ……

– Я буду сотрудничать с вами в меру своих возможностей, чтобы дело решилось как можно быстрее. Мы установили, что это очередная жертва серийного убийцы, однако... – с этими словами доктор накрыла тело простынёй. – Мне больше нечего сказать об этом трупе. Извините, но больше я ничем не могу помочь...

После этого она вежливо поклонилась и бесстрастным, официальным тоном произнесла:

– Повторюсь: мы готовы сотрудничать с вами с целью скорейшего решения данного дела.

Удивили ли меня её слова? Ничуть. Да, было бы неплохо, если бы последнее тело дало какие-то зацепки, но я знала, что это маловероятно. Наше расследование сразу же зашло в тупик.

– Опять никаких зацепок, да?.. Я подумала, что вскрытие позволит нам узнать хоть что-то...

Быстро шагая передо мной, Сайя стремилась побыстрее покинуть больницу.

– Давай вернемся в мэрию. Здесь нам делать нечего.

– Ты права.

Я ненавидела эту больницу. С самого начала мне не хотелось ехать сюда, и дело не только в отсутствии зацепок.

Настоящая причина моей ненависти – отчаяние. Ужасное отчаяние, пропитывающее всю больницу.

– Палаты расположены здесь? – проходя по коридору, Сайя заглядывала внутрь палат с истощёнными больными на койках.

– Болезнь ликориса.

– Что?

– Какое-то время она распространяется по нашему городу. – объяснила я, стоя у неё за спиной. – Люди не могут заподозрить её, болезнь начинает проявляться слишком поздно, когда распространяется по телу. Сначала у больного наблюдается высокая температура, затем он теряет способность двигаться, пока не теряет всякий контроль над своим телом. Исходом болезни ликориса является вегетативное состояние.

– ……

– Обнаружение на ранней стадии не поможет. Замедлить развитие заболевания никак не получится, даже если симптомы ещё не начали проявляться.

После обнаружения болезни ликориса пациент оказывался перед ужасным выбором: либо покинуть город и погибнуть за его пределами, либо, потратив уйму денег на лечение, погибнуть в Эмадестрине. Однако для переезда тоже требовалась немалая сумма, поэтому у пациентов не было никакого выбора, кроме как остаться здесь.

Любое умерщвление считалось тяжким преступлением – это касалось и эвтаназии. Отказ от лечения или его прекращение также являлись преднамеренным убийством.

По этой причине работники больницы не прекращали лечить пациентов. И по этой причине здесь царило безнадёжное отчаяние.

– Другими словами, мрачная судьба больного уже предрешена?

– Да. – кивнула я. – пациентам остаётся лишь мучаться и терпеть страдания перед смертью.

К сожалению, никто не могбороться с болезнью ликориса. Волшебники только продлевали жизнь людей, ни один больной так и не излечился.

Эмадестрин всегда был полон противоречий, и именно поэтому я искренне ненавидела это место.

– О, Моника заходила?

– Угу, похоже, взялась за другое дело.

– Какое неприятное зрелище.

– Ну, она ничего не может сделать.

Голоса возмущённым горожан эхом разносились по коридорам.

– Думаю, она никогда не оправдает надежд своего отца. – произнёс кто-то за моей спиной.

Я остановилась как вкопанная и сразу после обернулась, но никто не смотрел в мою сторону. Словно сговорившись, все повернулись ко мне спиной и уходили по своим делам.

– Что такое, Моника?

– Ничего... Всё в порядке.

Я покачала головой и последовала за Сайей.

К счастью, ни один из бесчисленных голосов так и не достиг её ушей.

Когда прогулка по окрестностям подошла к концу, Сайя обратилась ко мне с предложением.

– Моника, давай опросим свидетелей сегодня днём!

– Вряд ли нам удастся выйти на след преступника...

– Да ладно, не говори так!

С полудня до вечера мы бродили по городу, хотя я прекрасно понимала – это бессмысленно. Я уже давно выяснила, есть ли среди горожан свидетели.

Но Сайя таскала меня за собой и на следующий день, и через день после.

Мы ходили по разным местам, покупали еду, смотрели уличные представления – будто обычные горожане, а не работники Ассоциации. Между делом она ненавязчиво расспрашивала людей о произошедшем.

– Ну что, Моника, куда дальше?

Сайя улыбнулась, пробираясь сквозь толпу прохожих. В руках она держала кусок свежего хлеба, купленного у уличного торговца.

– Ты что, шутишь?

Мы шли по главной улице Эмадестрина – месту, никак не связанному с происшествием. Искать здесь свидетелей было бессмысленно.

– Я более-менее выполняю свою работу. – сказала Сайя, заметив мой недоверчивый взгляд. – Пришла в непричастное к делам место и наблюдаю за реакцией людей.

– С какой целью?..

– Люди эгоистичны, Моника. Пока беда не постучится в их дверь, они будут игнорировать любые проблемы.

Она сунула мне кусок хлеба.

– К тому же, здесь не так много тех, кто на тебя злится. Вот в других местах… Ненавидящих тебя хватает, правда же?

Я думала, что скрыла от неё свои проблемы, а она давно всё поняла...

– Ты заметила? – удивлённо спросила я.

– Конечно. У тебя было такое страдальческое лицо.

– Разве я не всегда так выгляжу?..

– Нет. Когда человеку больно, он не может думать ни о чём, кроме этой боли. Ему будет казаться, что держится он нормально, а со стороны видно – нет.

Откусив хлеба, Сайя продолжила:

– В трудные времена лучше всего отвлечься – побродить где-нибудь, ни о чём не думая. Вот мы здесь. Так может, просто погуляем?

Кажется, я была измотана сильнее, чем предполагала.

Хлеб оказался невероятно вкусным. Я вдруг осознала, что почти не ела последние дни.

– Правда же вкусно? Всё-таки это я его выбрала! – самодовольно заявила Сайя. Её логика порой была далеко за гранью моего понимания.

– Именно это мне в тебе нравится. – ответила я, улыбнувшись.

– Ой, сейчас покраснею.

Вот бы это мирное время длилось вечно...

– Сайя, не забывай – у нас задание. Нужно раскрыть дело как можно быстрее.

– Никаких проблем. – фыркнула она. – Иногда именно такие места – то, что нужно, когда расследование заходит в тупик.

Моя напарница указала на край улицы. Там, среди пешеходов, тележек с товарами, спешащих на работу взрослых и колдующих над закусками волшебников, у обочины сидел бездомный. Старик в рваной одежде, выпрашивающий милостыню.

– Первой жертвой был бездомный мужчина, верно? – Сайя внимательно разглядывала его. – Посмотри на его позу. Напоминает то, как молились все жертвы.

Я вздохнула.

– Он не молится.

– Хм? А что тогда?

– Он молит о спасении.

До сих пор я никогда ни у кого не просила помощи и ничего не ждала от других.

Моя мать ушла, когда я была совсем маленькой. Отец, работавший врачом, возвращался поздно каждую ночь, а когда приходил – сразу напивался. У меня не было воспоминаний о том, как мы вместе играли.

Я сама готовила и убирала. Взрослые качали головами, глядя на ребёнка посреди магазина, и бормотали: «Бедное дитя». Но я прекрасно знала: отец любил меня всем сердцем. Куда сильнее, чем чужаки, жалеющие меня издалека.

С самого детства он хотел, чтобы я покинула город.

– Ты гений, Моника. Твоему таланту нельзя пропадать в этом городишке.

Отец повторял это так часто, что мне захотелось оправдать его ожидания и уехать.

Я работала усерднее всех. Дети из семей волшебников мечтали стать местными врачами, только я готовилась к вступлению в Объединённую магическую ассоциацию. На меня смотрели как на чудачку: одни считали меня странной, другие презрительно называли «марионеткой отца».

Но я продолжала учиться.

В конце концов, я с лёгкостью сдала экзамены (то ли из-за упорной подготовки, то ли потому, что больше никто в нашем городе не стремился в Ассоциацию) и собиралась уезжать.

Отец заплатил за моё отправление внушительную сумму денег, но проводить лично не смог: он был занят работой. Его последние слова перед моим отъездом стали для меня неожиданностью:

«Никогда сюда не возвращайся».

В его глазах в тот момент я увидела чувства к матери – женщине, чьё лицо я так и не узнала.

На самом деле, мне всегда хотелось спасать жизни, совсем как он. Но никогда не говорила этого вслух. Отец не хотел, чтобы я прожила жизнь так, как прожил он.

И всё же в конце концов я вернулась в этот город.

Учёба в Объединённой магической ассоциации начиналась с курса лекций, который длился несколько месяцев. Если честно, такая программа всегда казалась мне странной и бессмысленной.

Весь поток новобранцев состоял из общительных и уверенных в себе девушек. В конце учебного дня они радостно обсуждали планы на вечер и выбирали место для перекуса. Глядя на них со стороны, я думала, что им нет дела до работы: мои однокурсницы пеклись лишь о том, чтобы хорошо провести время.

И только одна девушка искренне пыталась чему-нибудь научиться.

– Я обязательно стану ведьмой, я обязательно стану ведьмой, я обязательно стану ведьмой, стану, стану... – бормотала она на соседней парте.

– …

Девушка занервничала и напряглась, но всё же представилась. Её звали Сайя. С самого начала нашего знакомства она показалась мне странноватой. Большинство новобранцев планировали вернуться домой после окончания обучения и устроиться на работу в филиалы Ассоциации, а Сайя, как оказалось, хотела работать во время путешествий. В этом мы с ней были похожи. На самом деле, таких студентов было очень мало, потому они всегда выделялись.

Кто знает? Может, именно поэтому я обратила на неё внимание. Каждый день она приходила на занятие едва ли не полумёртвой, а на переменах молча занималась и никогда ни с кем не разговаривала. После лекций Сайя сразу куда-то убегала. Однокурсницы неоднократно звали её погулять, но каждый раз получали лишь отказ. В конце концов, Сайю начали считать чудачкой, но она не обращала на это внимание.

Волшебники Эмадестрина относились ко мне точно так же. Отчасти это объясняло мою странную привязанность к ней. Я никогда ни с кем не общалась, поэтому, несмотря на желание заговорить с Сайей, меня одолевали сомнения.

Наш первый разговор останется в моей памяти навсегда. В тот день мы случайно встретились в конце учебного дня, и с тех пор Сайя подходила ко мне на каждой перемене. На её вопросы я всегда отвечала холодно и кратко, но в душе я чувствовала себя совершенно иначе.

Остальные однокурсницы интересовались мной только из-за хорошей успеваемости. Ни одна из них даже не пыталась скрыть своих намерений, поэтому мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть и ослабить бдительность.

Несмотря на это, Сайя продолжала разговаривать со мной. Я была невероятно счастлива.

Вот так мы стали друзьями.

– А потом мне помогла одна ведьма, её зовут Элейна. В целом-то она хороший человек, и...

Она часто рассказывала о ведьме, которая спасла её. Очень, очень часто.

Настолько, что мне стало совсем тошно слушать о ней.

– Я слышу это уже в сотый раз...

– Отлично, расскажу ещё сто раз!

– ……

По словам Сайи, именно Элейна вдохновила её стать ведьмой. Она повторяла истории о своей спасительнице снова и снова, а я молча завидовала тому, какое влияние на неё оказала эта ведьма.

Как было бы здорово так много значить для кого-то...

В остальное время мы часто говорили о мелочах. Оглядываясь назад, я понимаю, что наши беседы нельзя назвать хоть сколько-то захватывающими, но я никогда об этом не жалела. Несмотря на моё мрачное выражение лица, мне нравилось время, которое мы провели вместе. Нравилось слушать её рассказы о себе, нравилось наслаждаться каждой минутой рядом...

Через какое-то время мы начали вместе возвращаться домой.

– Безжалостна, как всегда...

Судя по словам Сайи, мисс Шейла была очень строгой наставницей. После тренировок она выглядела опустошённой, словно из неё выжимали все силы. Рвение этой девушки всегда поражало. Что заставляло её выкладываться на полную? Стремление стать ведьмой? Может, желание догнать Элейну? Как бы то ни было, всё свободное время она посвящала учёбе. В отличие от остальных однокурсниц, её ничуть не страшил тяжёлый труд.

– Нелегко тебе пришлось. Если хочешь, можем сходить перекусить.

– Да, отлично!

Сайя была из тех, у кого все намерения написаны на лице. Стоило на неё взглянуть – и сразу становилось ясно, о чём она думает. Казалось, в ней не было ни капли лукавства. Если радовалась – улыбалась во весь рот, если грустила – хмурилась, а голод выдавался взглядом. Она всегда говорила то, что думала, и я доверяла ей больше всех. Поэтому нам так легко было вместе.

– А ты очень честная, Сайя.

– Ну, врать-то незачем. Я голодна! – холодно возгласила она. – Если подумать, однажды я уже пыталась солгать... Вот только мою ложь быстро раскусили.

– Элейна?

– А что, я уже рассказывала?

– Раз десять, не меньше.

– Тогда расскажу ещё сто!

– Прошу, не надо. У меня же уши отвалятся.

Сайя всегда делилась со мной историями о себе. Однажды, во время перерыва, она оживлённо рассказывала что-то банальное, и тогда я спросила её:

– Зачем ты рассказываешь всё это?

В её глазах на секунду заиграло любопытство, после чего Сайя честно ответила:

– Хочу, чтобы моя подруга узнала меня получше. Это же нормально, м?

Мне стало интересно, насколько это нормально.

У меня никогда не было друзей, я не хотела ни с кем сближаться или узнавать кого-то поближе, не говоря уже о доверии.

Неужели...

– А принимать друзей такими, какие они есть... тоже нормально?

Сайя наклонила голову, явно заинтересованная моим вопросом. Но потом она рассмеялась и сказала:

– Точно ответить не могу, но мне кажется, это вполне нормально, Моника.

В её словах не было лжи, только искренние чувства.

И тут мне пришла глупая мысль. Вдруг среди всех людей именно Сайя сможет меня понять? Может, правда о моём прошлом не спугнёт её и она останется со мной?

– Сайя, на самом деле, я...

Но тут в дверь лекционного зала вошла мисс Шейла.

– Ах! Прости! Мы поговорим позже, – быстро сказала Сайя и вернулась на своё место. Похоже, ей совсем не хотелось злить свою наставницу.

Вот так я упустила первую возможность открыть ей свою тайну. Тайну, о которой не знал даже мой отец, и которую я хранила глубоко в сердце.

◊

– Серийных убийц можно разделить на две категории: хищников и импульсивных. – начала лекцию наставница. – Хищники получают удовольствие от убийств. Они умны, интеллигентны и харизматичны. Как правило, это люди из полных, состоятельных семей. Они могут считать убийство своим хобби. Импульсивные убийцы, напротив, не получают удовольствия от убийств и не осознают аморальности такого преступления. – после короткой паузы мисс Шейла продолжила. – Они менее интеллектуальны, им трудно общаться с другими. Часто у них только один родитель, и они могут расти в бедности. Такие люди страдают от галлюцинаций. Все эти факторы толкают их на убийства. Для них это способ достижения цели. Однако. Есть и такие убийцы, которые не вписываются в эти категории. Определить такого преступника будет очень тяжело. Кто скажет, почему? Моника?

На внезапный вопрос наставницы Моника ответила с невозмутимым лицом.

– Потому что они обладают характеристиками обеих категорий.

– Верно. – кивнула мисс Шейла. – Поймать таких убийц труднее всего. Хищники разборчивы в выборе жертв и используют заранее подготовленное оружие. Это облегчает расследование, если опираться на улики с места преступления. Импульсивные убийцы менее разборчивы и действуют спонтанно. Они часто используют подручные средства и оставляют много следов. Это тоже помогает в расследовании. Но убийцы, которые обладают чертами обеих категорий – совсем другая история. – продолжила она. – Эти типы не оставляют улик, и понять, как они выбирают жертв, крайне сложно. Их практически невозможно идентифицировать.

– Если вы столкнетесь с таким убийцей, расследование может затянуться, – сказала мисс Шейла с задумчивым видом. Похоже, ей уже приходилось иметь дело с такими преступниками. – Из-за этого люди могут усомниться в ваших способностях. Вести расследование станет очень тяжело.

В то время наставница предостерегала нас, словно предупреждая:

– Рано или поздно каждый из вас может столкнуться с таким убийцей. Вам лучше быть наготове.

И она оказалась права.

Приехав в город и проведя несколько дней в расследовании, я поняла: преступник не оставил за собой никаких следов. Убийца появился словно из ниоткуда, совершил преступление и исчез. Мы даже не знали ни его возраст, ни пол. Все наши усилия оказались напрасными.

Мы с Моникой стали патрулировать город вместе, надеясь предотвратить новые убийства. Хотя городские солдаты должны были следить за порядком, мы знали, что волшебника может одолеть только волшебник. Патрулирование города проходило каждый вечер, пока не становилось слишком поздно.

Прошла неделя, но в нашем расследовании не было никаких успехов. Наступил ещё один день, свободный от смертей. Как было бы хорошо, если бы мы могли проводить время так же спокойно...

– Итак, этот убийца и импульсивен, и хладнокровен, к тому же очень умен. При этом чувствует необходимость убивать людей. Что это значит?

– Если он обладает характеристиками обеих категорий, думаю, это и есть ответ.

– Интересно, зачем ему это нужно? – задумалась я.

– Кто знает? – голос Моники был холодным. – Я и сама не понимаю.

Я редко слышала, чтобы Моника выражала такие сомнения. Обычно она знала всё; её знания казались безграничными. На уроках она быстро объясняла материал, если я чего-то не понимала. Мне всегда казалось, что Моника знала всё на свете.

Я улыбнулась ей.

– Моника, куда пойдём завтра?

Когда я посмотрела на неё, то увидела грустный, отчаявшийся взгляд.

«Кажется, она снова переутомилась. Нужно отвести её куда-нибудь» – подумала я. Мне хотелось увидеть на её лице хотя бы маленькую улыбку.

Но она покачала головой.

– Завтра мы работаем. Я никуда не пойду, пока мы не сделаем хоть что-нибудь.

– Но…

– Я не пойду.

Она остановилась.

– …

Я остановилась вслед за ней и обернулась. Моника стояла под уличным фонарем, опустив голову. Стояла на свету, но её лицо было таким мрачным, словно она могла раствориться в тени.

– Хорошо. Скажи, тебя что-то беспокоит, Моника? Ты же моя подруга. Не нужно страдать в одиночестве, если что-то причиняет тебе боль – поделись со мной.

Увидев её лицо, я тут же поняла ответ. Не важно, насколько слабо проявлялись эмоции.

С нашей первой встречи прошло много лет, но я видела Монику такой лишь однажды, когда мы проходили стажировку Ассоциации.

Когда я вновь увидела её, всё стало ясно. Какая-то неразрешимая проблема терзала её сердце.

Я посмотрела в глаза Моники, но та отчуждённо отвела взгляд.

– С завтрашнего дня будем работать отдельно. Нам не нужно быть вместе.

– Ни за что. Мы будем вместе.

– Почему?

– Я не могу позволить тебе пойти одной, Моника. Если ты будешь одна, на тебя может напасть убийца...

– Я в порядке. Со мной ничего не случится.

– Но...

– Или ты говоришь так, потому что боишься, что без меня попадёшь в неприятности?

– ...

Моника посмотрела на меня так, будто видела насквозь. Я отвела взгляд в сторону.

Казалось, весь мир погрузился во тьму. На краю сознания я услышала вздох и голос, полный разочарования.

– Ты уже не та, кем была раньше, правда?

⧫

После дневных лекций…

Сайя проходила тренировки с наставницей, а я оставалась в школе ради занятий, поэтому мы часто возвращались домой одновременно. Постепенно наши пути стали совпадать всё чаще.

В тот вечер, когда садилось солнце, мы шли по дороге рядом.

– Кстати, что ты пыталась сказать мне сегодня днём? – спросила Сайя, с любопытством наклонив голову. Она смотрела на паучью лилию, расцветающую на обочине.

Я сразу поняла: она хочет узнать, что я собиралась сказать до начала лекции мисс Шейлы. Но из-за смущения я не решилась повторить свои слова.

– О чём ты? – притворилась я, будто ничего не понимаю.

– Ты что-то хотела сказать, да?

– Ничего особенного. – ответила я, стараясь звучать убедительно.

– Хм? Врёшь, явно же хотела что-то сказать. Рассказывай. Любовные дела?

– Нет. – ответила я, пытаясь уйти от ответа.

– А что?

– Я же сказала, ничего особенного.

– Хм, правда? – зная её характер, я ожидала, что Сайя попытается выведать мой секрет силой. К моему удивлению, она резко отступила. – Ну, раз уж не хочешь говорить, ладно…

После короткой паузы Сайя продолжила.

– Если вдруг передумаешь – не держи в себе, хорошо? Может, я и не самая надёжная, но если что-то гнетёт… я хочу помочь. И хочу узнать тебя лучше, Моника.

Эти слова не были ложью. То, что она на самом деле чувствовала, нечаянно сорвалось у неё с губ.

И потому…

– Точно никому не расскажешь?.. – мои губы зашевелились прежде, чем я успела осознать это. – Я никогда никому не открывала эту тайну. Ни друзьям, ни родителям… никому.

– Я не скажу. Клянусь, никому не скажу. – Сайя уверенно кивнула, её лицо светилось искренностью.

Мне снова показалось, что она приняла бы меня, осталась бы со мной несмотря на правду.

Я хотела, чтобы она увидела меня настоящую.

– Я…

И тогда…

В тот день я открыла ей свою тайну. Всего несколько слов – и секрет, хранившийся годами, перестал быть только моим.

– …

В сгущающихся сумерках Сайя молчала. Потом, после долгой паузы, она нахмурилась, будто проверяя, не шучу ли я. Затем, взглянув мне в лицо, поняла – это не шутка. Её щеки слегка порозовели.

– Это… это правда?.. Даже не знаю… мне немного неловко…

Она не выглядела испуганной или отчуждённой. Сайя просто… поверила. И улыбнулась мне.

Моему счастью не было предела.

– Ты мне нравишься, – вырвалось у меня, и я поспешно улыбнулась, пряча смущение. – Мне в тебе многое нравится.

Она была трудолюбивой. Упорной. Доброй. Ненавидела причинять боль другим. Никогда не лгала – даже в мелочах. Она просто честно жила каждым моментом – и я не могла не восхищаться ею.

Я восхищалась ей так сильно, что всей душой хотела жить так же.

Настолько сильно, что мечтала – умоляла судьбу – стать для неё самым важным человеком.

– Обещай, что никогда не изменишься, Сайя.

Но я знала: в самых глубинах её сердца уже было место для кого-то другого. Знала это ещё давно.

И это знание всегда жгло меня изнутри.

◊

Только ступив на землю Эмадестрина, Города живых, я столкнулась с Моникой лицом к лицу. Увидев её, я остолбенела от неожиданности.

Тот факт, что проблемы её родины так и не были решены, наводил на мысль: либо Моника покинула эти места задолго до моего приезда, либо существовали обстоятельства, мешавшие ей восстановить порядок.

Соглашаясь на поручение Ассоциации, я больше всего тревожилась о её судьбе. Поэтому появление Моники стало для меня полной неожиданностью.

Это было странно. Непостижимо. Почему она всё ещё здесь? Почему дело не раскрыто? Ведь она знала всю подноготную. Ведь та Моника, которую я знала, могла распутать любой клубок проблем.

Несколько лет назад она доверила мне секрет, который не открывала никому больше:

– Я умею читать мысли людей.

Только мне. Только мне одной она раскрыла свою истинную сущность.

Переступив границу Эмадестрина и встретив Монику, я немедленно захлопнула дверцы своего разума. Намеренно выбросила из головы всё, что касалось этого дела, и направилась на главную улицу – подальше от эпицентра событий – где разыграла целое представление из хаотичных, бессвязных размышлений.

Я старалась не думать вообще ни о чём. Лгала. Манипулировала. Даже если это противоречило желаниям Моники, я не могла позволить ей проникнуть в мои мысли.

– Ты таскаешь меня за собой сутки напролёт только потому, что боишься, Сайя. Боишься, что оставив меня одну, я убью кого-нибудь... Правда?

– ...

Если Моника всё ещё находилась в городе, не раскрыв цепочку убийств, вариантов было только два. Либо преступник оказался ей знаком, и ей угрожали... Либо убийцей была она сама. Третьего не дано.

Первое предположение отмелось почти сразу. Даже беглое расследование показало: сведений об убийце катастрофически мало. Словно он умел проникать в сознание горожан и оставаться невидимым.

Шесть месяцев убийств – и ни одного свидетеля? При патрулировании солдатами? Даже самый профессиональный охотник не смог бы действовать так чисто, не говоря уже о преступнике-одиночке. Никто. Кроме Моники.

– У тебя есть причина, да?.. Что-то заставляет тебя убивать...

Я была уверена: у неё есть причина. Уверена, что её загнали в угол, лишив выбора. Поэтому умоляла позволить мне помочь.

– Тебя это не касается.

Мои слова не дошли до её сердца. Моника уже сжимала волшебную палочку, нацелив её мне в лицо.

– Если уйдешь сейчас, я отпущу тебя.

Другими словами...

– Значит, если помешаю, ты убьешь меня?

– Соображаешь быстро. Это похвально.

Тишина повисла между нами.

Моника, способная читать мысли любого человека, наверняка прекрасно понимала, что творилось у меня в голове.

Она знала – я не отступлю.

– Я понимаю... – на её лице мелькнула тень печали. – Как жаль...

Взмах палочки – и воздух вокруг неё вспыхнул десятками огненных сфер. Жар на коже проявился ещё до того, как пламя достигло меня. Я едва успела выхватить свою палочку, когда Моника лёгким взмахом направила огненный шквал прямо на меня.

– Тц!

В последний момент мне удалось создать водяной барьер, нейтрализуя атаку.

– Подожди... Моника, прошу!..

Отражая её заклинания, я лихорадочно искала способ остановить её без вреда. Шаг вперед – и новый взмах палочки преградил мне путь.

Я не хотела причинять ей боль, тем более – убивать. Поэтому ответные атаки были неуклюжими, почти безобидными: я разбивала ледяные сосульки, перенаправляла фонарные столбы, бросала мусорные баки и цветочные горшки. Моника не останавливалась ни на секунду.

– Для ведьмы твоего уровня... Заклинания довольно мелкие. – заметила она.

– Думаешь?

– М-м. – Моника усмехнулась, разрушая каждый мой «выпад» в два счёта. – Если не решишься на смертоносную магию... тебе меня не остановить, Сайя.

Я попыталась опутать её деревянными щепками, но она мгновенно подожгла их. Что бы я ни делала – она предугадывала каждый мой шаг.

......

Но...

Я не была беспомощна.

– Я не хотела доводить до этого, Моника...

Кончик моей волшебной палочки начал светиться.

Да, она читала мои мысли. Да, знала каждое заклинание, которое я собиралась применить. Но это не значило, что я не могла дать отпор.

– Прости меня.

Огненный залп Моника тут же погасила водой. Вслед за ним – шквал ветра, от которого она ловко увернулась. Но град ледяных игл, обрушившийся сверху, заставил её замешкаться, и в тот же миг позади неё рухнула стена, осыпав спину Моники многочисленными осколками. Пока она морщилась от боли, я выпустила в её сторону сгусток чистой магии: она успешно парировала его, но в этот момент плющ прорвался под мостовую и опутал её ноги.

Кирпичные обломки, метко брошенные в лицо, вызвали лишь легкое раздражение. Но она не заметила главного – это был отвлекающий манёвр.

Потому что в следующий миг её пальцы разжались, и волшебная палочка выскользнула из руки.

– ...!

Впервые за весь бой на её лице появилось недоумение.

Пока она оглушённо смотрела на пустую ладонь, плющ плотнее обвил её тело, лишая подвижности.

– Прости... – повторила я.

Я всегда знала, как её остановить. Нужно было обрушить на неё столько заклинаний, что даже чтение мыслей не помогло бы уследить за всеми.

Я могла сделать это с самого начала. Однако... не хотела причинять боль.

...

Похоже, она вновь прочитала мои мысли.

Скованная, безоружная, Моника наконец сдалась.

– Кажется, против настоящей ведьмы я бессильна. – тихо сказала Моника и... улыбнулась.

◊

Весть о том, что Моника – волшебница, призванная защищать порядок, оказалась серийной убийцей, вмиг облетела весь город.

Люди содрогались от страха или сжимали кулаки от ярости. Особенно родственники погибших. Даже те, кто раньше не задумывался об этих преступлениях, теперь единодушно осуждали её. Ведь та, кто должна была их защищать, сама оказалась хищницей.

Город дышал ненавистью к Монике.

– Огромное спасибо за вашу работу, леди Сайя.

Даже чиновник, произносивший эти слова ровным, деловым тоном, наверняка испытывал то же самое.

– Если бы не вы, она бы продолжала убивать. Примите нашу искреннюю благодарность...

Будь у меня, как у Моники, дар чтения мыслей, я бы не смогла поднять на него глаза.

– Это моя работа. – покачала я головой. – А что будет с Моникой?

– Она понесёт наказание по законам нашего города.

......

– Её преступления крайне тяжки. Она убийца. Возможно, высшая мера будет наиболее справедливым решением.

Когда маг из Объединённой Ассоциации задерживает преступника, обычно есть два варианта: либо доставить его в штаб для суда, либо оставить на милость местных законов.

Первый вариант – исключение для стран, где законов о магах нет. Чаще всего преступника оставляют местным властям. Это удобно Ассоциации – меньше бумажной волокиты.

Но в данном случае... мне совсем не хотелось оставлять Монику в их руках.

– Её казнят?

Я раскрыла её сущность. Задержала. Но на вопрос, почему она убивала, Моника упорно молчала. Я так и не получила ответа.

– Высшая мера в нашем городе – не смертная казнь, – чиновник покачал головой. Я ошиблась. – Мы не одобряем убийств. Ни самоубийств, ни казней – без исключений. Выносить смертный приговор за убийство... разве это не лицемерие?

...

Тогда...

– Какое наказание её ждёт?

Чиновник ответил без колебаний:

– Изгнание.

Я брела по городу, как во сне.

Моя миссия завершена. Нет причин оставаться. Логичнее всего было бы сесть на метлу и улететь.

Но что-то удерживало меня.

Моника.

Я так и не поняла, что толкало её на убийства. Какой в этом был смысл?

Я должна увидеть её ещё раз.

И потому я брела по улицам, не видя ничего вокруг.

– Ты ведь Сайя, да?

Неожиданно чей-то голос окликнул меня. Обернувшись, я увидела одиноко стоящую женщину – ту самую волшебницу из больницы.

Мы пересекались лишь однажды, но я запомнила её лицо. Как же её звали...

– Фраузе? Это вы?

Я была уверена, что передо мной стояла та самая судмедэксперт, проводившая вскрытия жертв нераскрытых убийств. Наша встреча в больнице, когда я была там с Моникой, оказалась мимолётной – это заставило меня усомниться, правильно ли запомнила имя.

– Да. Я патологоанатом, Фраузе, – подтвердила она. – Найдётся минутка?

– ......

Её лицо было безрадостным. В нем читалось что-то совершенно иное, нежели в выражениях лиц большинства городских жителей.

– Мне нужно кое-что сказать вам... о Монике.

– Что именно?

Ответ прозвучал коротко и тяжело:

– Мы знали о мотивах убийцы с самого начала.

По её словам, они знали правду. И молчали.

Признание Фраузе едва не лишило меня дара речи.

⧫

Я уехала из города, как всегда хотел отец, и думала, что больше никогда туда не вернусь. Что никогда не увижу его снова.

Вот почему каждый раз, когда Сайя спрашивала, вернусь ли я домой после окончания учёбы, я отвечала одно и то же.

– Я не собираюсь возвращаться.

Это не было ложью. И всё же, когда обучение подошло к концу, Сайя вдруг снова задала этот вопрос. Даже узнав, что я умею читать мысли, она решила остаться со мной.

– Когда всё закончится, ты вернёшься домой, Моника?

На что я ответила...

– Похоже, у меня нет выбора.

Перед самым выпуском я получила письмо из Эмадестрина – Города живых.

Официальное, длинное, сухое. Суть сводилась к следующему:

«Ваш отец убил человека, и теперь приговорён к изгнанию. Требуется обсудить компенсацию, немедленно вернитесь в город.»

Я не планировала ступить на улицы Эмадестрина вновь. Тем не менее, где-то в глубине души я знала – этот день непременно настанет.

Меня встретили взгляды, полные подозрения. Взгляды на единственную дочь преступника.

Чиновник тут же рассказал мне об отце:

– Ваш отец – врач больницы Эмадестрина – намеренно вводил пациентам смертельные препараты и лишал их жизни. К сожалению, он оказался серийным убийцей. От его руки погибло множество людей. А что касается компенсации…

Сумма, которую мне вручили, была неподъёмной.

– Эти деньги помогут семьям погибших смягчить боль. – заявил чиновник.

Отца уже изгнали. Конфисковали всё его имущество, продали дом – но этого всё равно не хватило. В конце концов, долг лёг на меня.

Затем последовало предложение:

– Как насчёт работы на город? Пока не выплатите долг, можете заниматься общественной безопасностью.

Местные волшебники работали в больнице, а моя брошь Объединённой ассоциации делала меня идеальным кандидатом для работы в городе.

– Большинство жителей знают, в каких вы были отношениях. Он издевался над вами, избивал, из-за чего вы сбежали. Люди вам сочувствуют – против вашего присутствия никто не будет. – сказал он, коснувшись моего плеча.

Но я знала правду. Знала, что отец любил меня сильнее всего на свете.

Я никогда не благодарила судьбу за свой дар. В моей голове постоянно звучали мысли горожан.

Двое улыбаются друг другу – но втайне ненавидят.

Влюблённые идут под руку – но их чувства давно остыли.

Если подойти достаточно близко – можно узнать всё.

Я знала слишком много, ненависть, недовольство людей вокруг меня. Весь их скрытый гнев, боль, радость, отчаяние.

Да, я знала правду о своём отце. А ещё знала, что страдал он больше всех в этом городе.

Он не был маньяком или безумцем. Не был ни импульсивным, ни охотником. У него просто не оставалось другого выбора.

Болезнь Ликориса – неизлечимый недуг свирепствовал здесь с моего детства. Врачи могли лишь подключать пациентов к магической системе жизнеобеспечения, которая стоила целое состояние. Колоссальные расходы на лечение ложились тяжким грузом на семьи пациентов. В нашем городе не проводилась эвтаназия, она считалась точно таким же преступлением, как самоубийство или убийство.

Чтобы избавить людей от ужасной судьбы, отец подсыпал смертельные препараты в лекарства пациентов. Он никогда никому об этом не рассказывал, сдерживая боль и не доверяя никому. Работа изматывала его. Когда отец приходил домой, он напивался до беспамятства, а иногда поднимал на меня руку. Но я никогда не винила его за это.

Потому что его сердце болело гораздо сильнее, чем моя щека.

Всю жизнь он нёс это бремя на себе – точно так же я скрывала от всех свои секреты, оставаясь глухой к горю людей вокруг.

Однажды мой отец сказал:

– Ты гений, Моника. Твоему таланту нельзя пропадать в этом городишке.

Он знал. Знал, что рано или поздно его поступки раскроются, и город ополчится против него. Он придумал благовидный предлог, чтобы выдворить меня прочь. Не из ненависти. Не потому, что я была обузой.

Отец не хотел, чтобы я пропадала в этом безнадёжном месте.

– Никогда сюда не возвращайся.

Даже прощальные слова были ложью.

Я знала, что скрывалось в его сердце. Отец всегда мечтал быть рядом со мной, тайно надеялся на моё возвращение. Но ему пришлось запереть эти чувства глубоко внутри.

И вот...

Когда в Ассоциацию пришло письмо из Эмадестрина, я решила вернуться.

Правда в том, что все считают этот город странным.

У каждого есть сомнения, тревожные мысли об этом месте. Но никто не осмеливается произнести их вслух. Люди отводят глаза, убеждая себя, что это с ними что-то не так – раз уж они вообще допускают такие сомнения.

Поэтому они молчат. Мирятся. Даже когда всё вокруг кричит о безумии происходящего.

Но я слышала всё.

Мой разум был переполнен образами жертв болезни Ликориса – тех, кто до сих пор не имел ни шанса на исцеление. И тех волшебников, что годами мучались и бились над поисками лекарства, так и не найдя решения.

Кто-то должен сказать им правду. Должен открыть глаза на то, что творится вокруг.

Кто-то должен их спасти. Избавить от бесконечного круга страданий.

Кто-то должен мучеником ради всех.

Я всегда это знала. И знала, что даже самая горькая не всегда обрекает на гибель. Иногда она становится первым шагом к спасению.

Пусть читать чужие мысли могла одна я, только Сайя научила меня принимать людей такими, какие они есть. Она никогда не смотрела искоса, несмотря на мою тайну.

Отец не хотел, чтобы я повторила его путь... Но в конце концов, я всё равно пошла по тому же пути.

◊

– Среди магов больницы это известная история, – Фраузе тихо начала рассказ об отце Моники. – Её отец практиковал эвтаназию вопреки законам Эмадестрина. По официальной версии он маньяк. Убийца, который всю жизнь прикрывался унчтожением опасных препаратов. Но для работников больницы он настоящий герой. Именно ему хватило смелости на такой шаг. Пока мы годами наблюдали, как семьи разоряются в попытке покрыть неподъёмные медицинские счета, её отец спасал всех. Конечно, городские власти наложили строжайший запрет на разглашение, поэтому правда никогда не всплывала. Но...

– ......

Моё молчание стало для неё сигналом продолжать.

– При вскрытии я вижу всё. Все жертвы последних лет были больны «ликорисом».

– И вы молчали?..

«Мне больше нечего сказать об этом трупе» – говорила она.

«Извините, но больше я ничем не могу помочь»... Разве это не твои слова?

– Дело не только во мне! – Фраузе повысила голос, впиваясь в меня взглядом. – Большинство магов в городе знает: каждая жертва серийного убийцы была больна «ликорисом».

– Тогда почему, Фраузе...

Почему никто ничего не сказал?

Девушка перебила, не дав договорить:

– Мы не хотели, чтобы Моника раскрыла это дело. Хотя прекрасно понимали – власти специально возложили расследование на неё.

Раскрой она правду – и пациенты с ликорисом снова остались бы без помощи, обречённые на мучительное существование.

Поэтому маги молчали.

И, должно быть, именно поэтому их так сильно раздражали её попытки докопаться до истины.

– ...

Настоящей спасительницей всё это время была сама Моника...

Даже когда горожане клеймили её как бездарного следователя, даже когда больничные волшебники смотрели на неё с презрением – Моника никому не открыла тайну своего сердца.

Она сражалась в одиночку.

– Сайя...

К тому моменту, как мы узнали всю правду, Моника уже была вне досягаемости.

– Мы сотворили с ней нечто ужасное...

Фраузе рухнула на колени, сражённая муками раскаяния, и слёзы хлынули по её лицу.

– Среди людей, встреченных мной в странствиях, была одна... необычная девушка.

Я вспомнила свою прошлую беседу с Элейной – ведьмой, к которой питала глубочайшее уважение. Она поведала мне одну историю из своих скитаний.

Историю о поразительной девушке, с которой свела её судьба в одном городе.

– Она могла видеть грядущее – что случится завтра, послезавтра и даже дальше. Она знала, какая участь ждёт город, как переменится жизнь его жителей... и многое другое.

– Ух, полезный дар! Будь он у меня, наверное, я нажила бы целое состояние, – пробормотала я.

Элейна, не обратив внимания на мою реплику, продолжила рассказ:

– Эта девушка никогда не использовала свою силу ради корысти. Вместо этого... предрекала людям их судьбы. Одному говорила: «Завтра с тобой случится беда», другому: «Твой любимый тебе изменит», третьему: «Тебе остался месяц жизни». И всё сбывалось – а как иначе, если она и вправду видела будущее?

– То есть... она попросту ходила и мучила людей?

– По сути, да. Именно так её и воспринимали.

...

– Скажи, Сайя, зачем она это делала?

У меня не было ответа. Зачем навлекать на себя ненависть, сеять отчаяние? Казалось, в этом не было ни смысла, ни выгоды.

Элейна, словно прочтя мои мысли, тихо продолжила...

– Видишь ли, она вмешивалась в чужие дела не просто так. Спасать людей от ужасной судьбы означало брать на себя и их гнев. Девушка понимала: она не в силах изменить несчастливое будущее, уготованное им. Но чтобы облегчить их страдания, намеренно рассыпала пророчества, похожие на проклятия.

Потом Элейна сказала…

Она рассказала мне…

– Эта девушка…

Интересно, почему я вспомнила это сейчас? И почему сердце так сильно сжимается при мысли о том, что должно было остаться лишь забавным воспоминанием?

Запыхавшись, я бежала по улице, стараясь гнать прочь обрывки разговора с Элейной. Проклиная собственную глупость, я мчалась к Монике.

Та Моника, которую я знала, не была убийцей по прихоти. Уверена, она не из тех, кто способен на такое, даже если загнана в угол. Потому что она куда умнее и добрее меня.

– Простите! – крикнула я на бегу.

Впереди мелькнул чиновник. Он остановился, а я, не дав себе перевести дыхание, схватила его за руку. Мужчина широко раскрыл глаза от удивления и спросил:

– О, леди Сайя… В чём дело?

Я сжала его руку крепче.

– Послушайте… Моника… Где она сейчас?

Мне нужно поговорить с ней. Я должна узнать правду.

Если Фраузе сказала правду... Если Моника действительно выбрала этот путь, чтобы спасти жителей города...

Какое право они имеют её осуждать?

Она же не сделала ничего дурного.

– К сожалению, её больше нет в городе, – чиновник покачал головой и сделал отстранённый жест. – Недавно официально объявили о её изгнании. Наверное, Монику уже выдворили за стены.

Он говорил равнодушно, даже не глядя на меня, а лишь бросая взгляд в сторону городской границы.

Её здесь больше нет...

Это была правда, но от этих слов сердце бешено застучало в груди. В памяти всплыли слова Элейны:

– Эта девушка слишком хорошо чувствовала чужую боль...

Меня охватило тяжёлое предчувствие.

⧫

В этом городе, где убийство было запрещено, убийц судили изгнанием.

Очевидно, здесь не терпели тех, кто преступал закон.

Но никто не знал правды.

Никто не понимал, что на самом деле означало это наказание.

– Стой.

Меня сковали цепями до самых кончиков пальцев – я не могла даже дотянуться до волшебной палочки. Чей-то голос окликнул меня сзади.

Там стояли двое солдат. Они сопровождали меня за городские стены, но не утруждали себя разговорами. Я была преступником – им хватало коротких, брошенных вскользь фраз.

А я… я видела, что таилось в их сердцах. Видела, что ждёт меня впереди. И потому тоже молчала.

– ……

Передо мной расстилался холм, утопающий в алых лепестках паучьих лилий.

Стебли тянулись прямо из земли, а на их верхушках пламенели ярко-красные бутоны, раскрывшиеся, будто фейерверки. Здесь, в лесу, под бескрайним голубым небом, паучьи лилии цвели повсюду, покрывая землю сплошным ковром.

Картина напоминала озеро из лепестков. Или же море крови.

Вероятно, именно здесь когда-то стоял мой отец.

Мысль о том, что я нахожусь на том самом месте, где оборвалась его жизнь, вызвала во мне странную, тяжёлую смесь чувств.

Могут ли монстрам, лишающим других жизни, позволить просто уйти за стены? Неужели изгнание – достаточная расплата за их преступления?

Конечно, нет.

Моего отца – как и любого, совершившего тяжкое преступление в Эмадестрине – наверняка ждал тот же конец. Изгнание здесь было лишь удобной уловкой, способом сохранить видимость закона в стране, где убийство запрещено.

Я знала это.

– Последние слова?

Один из солдат бросил этот вопрос через плечо, безразличный, как будто спрашивал о погоде.

Я повернула голову и молча покачала ей.

– Нет.

– Так тому и быть.

Они двинулись вперёд, грубо растаптывая паучьи лилии сапогами.

Наконечники копий замерли, нацеленные мне в спину.

Моей первой жертвой был бездомный мужчина.

Его разум тут же прошептал мне, что тело съедает болезнь. Узнав, что подхватил ликорис, он сам ушёл от семьи, отказался от положения, обрёк себя на одиночество. Всё это – без единого слова.

Тогда я обратилась к нему с предложением. Я могла усыпить его заклинанием, а после – тихо и без боли прерввать его муки.

Он согласился без колебаний.

Второй жертвой стал хозяин лавки – человек, чья жизнь казалась благополучной.

Обследование в больнице вынесло ему приговор: «ликорис». Отчаяние, за которым последовало моё предложение. Он согласился так же быстро, как и первый.

Третьей была старательная студентка.

Узнав о болезни, она занесла над собой руку. Я остановила её – и взяла обещание. Обещание безболезненного конца.

Так, одного за другим, они позволяли мне становиться последней, кого они увидят.

Эти преступления требовали искупления.

– Спасибо…

Даже их улыбки в последний миг, даже слова благодарности перед смертью – ничто из этого не имело значения.

– Простите…

Мои извинение уже не достигали тех, чьи глаза потухли. Даже слёзы, стекавшие по моему лицу, не меняли простого факта: я – убийца, и обязана принять наказание.

Именно поэтому я обрадовалась лезвию, вонзившемуся в спину.

Мгновение спустя перед глазами распахнулось голубое небо. Шаги солдат затихли вдали.

Они не добили меня, оставив истекать кровью. Теперь я точно знала, что значит «изгнание».

Убийцам не положена лёгкая смерть. Только муки.

Я осталась одна – полумёртвый, с рукой, беспомощно протянутой к небу. Точно так же, как те, кого я отправила в вечность.

И тогда…

– Помогите… Кто-нибудь… Сайя, спаси меня…

Эти слова пронеслись из самых глубин моего сердца. Но мои руки, сдавленные цепями, не могли даже сложиться в молитве.

◊

Недалеко от Эмадестрина, города людей, раскинулся лес, где густо цветут паучьи лилии. Среди них было особое место – поляна, усыпанная этими алыми цветами, которые так любила Моника.

Я покинула город и отправилась на поиски, скользя на метле сквозь облака. Увидев море красных лепестков, мне сразу стало ясно: она здесь.

И я нашла её.

– Моника…

Она лежала среди алых цветов, уставившись в ослепительно-голубое небо. Неподвижная, с широко открытыми глазами – будто пыталась впитать в себя свет этого мира.

Красные лилии вокруг пропитались кровью.

– Сайя… – она ещё дышала. Моника с трудом повернула голову, и её глаза, наполненные слезами, встретились с моими. – Ты пришла…

Я бросилась к ней, подхватив на руки.

Если она ещё дышит...

– Держись! Я сейчас произнесу заклинание!

Я ещё могу её спасти.

Даже если её объявили преступницей... Даже если ещё есть шанс, я обязана попытаться.

Потому что она моя подруга.

– Не надо…

Но она отказалась. Окровавленные, связанные руки слабо оттолкнули палочку.

– Что ты…

Что ты делаешь?! Ты хочешь умереть?!

– Ты не сможешь… – её голос стал увереннее. – Что бы ты ни делала – мне осталось недолго…

– Что?..

– Болезнь ликориса...

Коротко. Без подробностей. Всего два слова – и мне всё стало ясно.

– Мне осталось недолго…

Болезнь уже съедала её изнутри. Тот самый проклятый недуг, что забрал столько жизней в Эмадестрине, теперь жил и в ней.

– Но я хочу, чтобы ты жила.. Хотя бы на мгновение дольше. Прошу... – я снова подняла палочку, готовая бороться за её жизнь вопреки воле. Рука, теперь испачканная её кровью, судорожно сжала палочку. Пальцы дрожали так сильно, что я не могла держать её ровно. В глазах стояла мутная пелена – лишь тогда я осознала, что рыдаю.

Моника медленно покачала головой, не отводя от меня взгляда.

– Дай мне просто отдохнуть...

– Я не могу... Пожалуйста, Моника. Умоляю тебя...

Я умоляла её остаться. Я хотела, чтобы её дыхание не прервалось, чтобы эти ресницы ещё вздрогнули под моим прикосновением.

Сквозь слёзы я увидела, как она снова отрицательно качает головой.

– Как... прекрасно...

Потом её пальцы – тоже перетянутые тонкими цепочками – дрогнули и коснулись моей щеки.

– В последние мгновения... быть рядом с той, кого любишь... – её голос стал тише шороха лепестков. – Я так рада... Спасибо...

Затем Моника улыбнулась. Улыбнулась в последний раз.

Я собиралась сказать ещё хоть пару слов, но когда подняла палочку для заклинания, когда рука наконец слушалась меня, Моники уже не стало.

Она погрузилась в сон, от которого уже никогда не проснётся.

Лицо её было умиротворённым. Но голос её больше никогда не прозвучит.

– Моника... скажи что-нибудь...

И всё же я говорила с ней.

– Хоть слово... Умоляю...

Вокруг стояла лишь тишина.

– Моника...

Даже зная, что она никогда не вернётся...

– Не бросай меня...

Я крепко сжимала холодные руки девушки, которая была дорога моему сердцу.

◊

Остальное я узнала лишь по слухам – не знаю, насколько они правдивы.

После смерти Моники Эмадестрин – Город людей – начал рушиться. Волшебники подняли восстание, начав усыплять больных по её примеру, и болезнь вышла из-под контроля. Вокруг этого города в целом ходило немало слухов, но узнать настоящую причину падения мне так и не довелось.

Я больше никогда не ступлю на ту землю.

– Мы получили запрос с прибрежных территорий. Можете ознакомиться по дороге, но обязательно ознакомьтесь с заявкой.

Как всегда, Объединённая магическая ассоциация получала запросы со всего мира. И как всегда, таким удобным ведьмам, как я, поручали самую хлопотную работу. В тот день просьба, которую я пробежала глазами, показалась мне настоящей пыткой.

Моя наставница Шейла, кажется, заметила это и, сунув мне бланк, скривилась:

– Боже, ещё одна нелепая просьба…

– Понятно...

Я мельком глянула на листок и сунула его в карман. Как и сказала мисс Шейла, детали можно было изучить позже.

Дела ждали, времени – нет. Развернувшись, я собиралась покинуть здание.

Такая поспешность, должно быть, выглядела странно – обычно я не упускала случая поворчать.

– Ты в порядке? – Шейла окликнула меня уже у двери.

– ……

Честно? Я и сама не была уверена. Но тревожить наставницу не хотелось.

– Да. – поэтому я обернулась и улыбнулась ей. – Всё в порядке.

По сравнению с болью, что терпела Моника, рабочая рутина – сущие пустяки.

Конечно, я была в порядке.

Я вышла из филиала Ассоциации и вскоре покинула город. У его ворот цвели маленькие прекрасные цветы.

Их стебли пробивались сквозь землю, а на верхушках алели бутоны, раскрывающиеся, как миниатюрные фейерверки.

Паучьи лилии.

Они росли повсюду – меж брусчатки, у дорог, покачиваясь на ветру.

Я знала, что теперь каждый раз, увидев их, буду вспоминать.

Вспоминать девушку, что расцвела в одиночестве – прекраснее всех на свете.