Я закипаю.

Азиат смотрит на меня со смесью отвращения и осторожности, и от этого я не могу не почувствовать себя обиженной. Конечно, как я могу выглядеть красиво, будучи одетой в грязные лохмотья, словно какой-то торговец углем! Наглость моих похитителей просто невероятна.

Наконец я выхожу из своей камеры и вижу короткий коридор из того же камня. Один факел дает достаточно света, чтобы все ясно рассмотреть, и это меня немного удивляет. Проход усеян, как мне кажется, ямами для трупов. Как странно. Должно быть, я потеряла сознание и волшебным образом была перенесена во владения какого-нибудь шотландца.

Оготай запирает за мной дверь, и я иду вперед, желая как можно быстрее покинуть это мрачное место. Но, уже приближаясь к следующей двери, моего плеча касается обнаженное лезвие клинка.

— Стой. Отойди в сторону.

Я молча с возмущением оборачиваюсь. Как он вообще посмел направить на меня клинок? Мастер сказал, что я должна подчиняться Химене, а он – не она.

У НЕГО НЕТ ПРАВ ПРИКАЗЫВАТЬ МНЕ, Я НАУЧУ ЕГО ЗНАЧЕНИЮ БОЛИ И…

Чья-то рука хватает мою рваную рубашку и швыряет меня в стену.

Он бросил меня, словно какую-то куклу!

Моя спина ударяется о камень и загорается от нестерпимой боли. Моя голова следует за спиной, пока зубы скрипят друг об друга. Агония пронизывает каждую кость, только усугубляя уже имеющийся дискомфорт.

— Гх!

Его рука приколачивает мою грудь к стене, и из-за его насилия мои кости скрипят и трещат. Я отчаянно царапаю его руки, чтобы он отпустил меня, но останавливаюсь, когда чувствую металлический холод на шее.

— Гх!

— Я не потерплю этих выкрутасов, малолетка.

На рукаве появились красные пятна. Кажется, я в панике расцарапала его руки до крови. Ногти у меня темные, будто черный жемчуг, и к тому же довольно острые. Когда они стали такими?

Он убирает лезвие от моей шеи под подбородок, и тут я начинаю кричать. О Боже, чем я заслужила такое унизительное обращение? Почему они должны быть такими жестокими? Мне больно!

— Я ясно выразился?

— Д-да! – уже всхлипываю я.

Хотя мне ненавистно унижаться, но что же можно поделать против такой бессмысленной силы?

Мужчина медленно отпускает меня, хотя лезвие его клинка остается обнаженным. Я стою неподвижно, массируя свою бедную грудь. Ужас начинает закрадываться в мой разум, пробуждая первобытные инстинкты. Я хочу убежать, но не могу. Дверь заперта, а я даже не знаю, куда идти.

Оготай терпеливо покопался со своей связкой ключей, и я наконец выхожу в другой каменный туннель. Однако он не выглядел таким же, как первый.

Похоже, моя тюрьма – лишь одна из многих. Несколько камер с толстыми стенами, тут и там освещаемые факелами, занимают большую часть площади. Каждая камера имеет четыре стены и проходы, позволяющие надзирателям полностью их обойти.

Замеченные мной проходы позволяют посетителям заглянуть внутрь коридора и, полагаю, стрелять через них. Я не знаю, каких зверей здесь обычно держат, но, если бы это было в моих силах, я бы пожаловалась властям за такое обращение.

Азиат ведет меня сквозь лабиринт переходов к массивной двери, сделанной из того же серебристого металла, что и мои кандалы. Без особых усилий он открывает ее. Насколько же, черт возьми, этот человек силен?

Я поднимаюсь вверх по лестнице на несколько пролетов с большим количеством дверей, и Оготай не дает мне остановиться ни на секунду. В конце концов мы пересекаем последние металлические ворота и наконец попадаем в здание.

Что это за здание такое.

Мне хочется сделать глубокий вдох и отпраздновать то, что я выбралась из этой проклятой дыры в земле, но теперь в меня вселилась растерянность. Кто в здравом уме потратил целое состояние, чтобы построить что-то подобное?

Справа и слева от меня простирается коридор, до перекрестка и тупика в нем.

Закрытые двери чередуются с прикрытыми нишами, поддерживаемыми дорическими колоннами. Пол выстлан мрамором, стены покрыты розовым гранитом. Повсюду висят гобелены и картины, оставляющие впечатление тонкой элегантности.

И за тысячу лет я бы никогда не заподозрила, что в Америке существует такое место! Наверное, чтобы найти хоть какое-то подобие такой ослепительной демонстрации, мне следует пересечь Атлантику, попасть в Букингем или сам Версаль.

И владельцы этого места сейчас держат меня в своей власти.

Я снова дрожу. Я-то думала, что видела богатство, как я был наивна! У этих людей нет повес и преступников, гонящихся за быстрым выкупом и поездкой на Запад. Если бы я чудом сбежала и встретила представителя закона, то кому бы он поверил? Грязной бродяге или владельцу этого шикарного места? Мои слова сочли бы бредом сумасшедшей.

Во что я вообще ввязалась?

Волнение дало мне момент ясности, как будто внешний раздражитель смог приоткрыть завесу моего разума, но вскоре мне стало тяжело сосредоточиться. Так, почему я хотела сбежать? Я снова хочу увидеть этого мужчину; и это самое заветное желание моего сердца.

Оготай продолжает вести меня вверх по лестнице и по еще одному коридору. Там вы увидели мужчину в костюме, который тотчас бы вспотел, если вышел на улицу, пару женщин в костюмах горничных, источающих приятный запах, и девушку в белом платье.

Каждый раз, когда мы проходим мимо кого-то, Оготай хватает меня за шею и опускает голову, чтобы я не смогла встретиться с ними взглядами, хотя мне и не нужна была его помощь. Как минимум, не делать это помогало моё смущение.

Наконец охранник выводит меня из этих бесконечных петель и доставляет меня в спальню. И, прежде чем я успеваю запаниковать, он велит мне помыться и захлопывает за мной дверь.

Подводя итоги новой обстановки. Сама комната довольно маленькая, что вполне разумно, поскольку их в этом здании, кажется, довольно много. Она богато декорирована в красно-золотых тонах. На мое новое жилье явно оказал влияние тот архитектор, кто проектировал эти коридоры в стиле барокко.

Всю середину комнаты занимает кровать с четырьмя балдахинами, а у боковой стены стоит письменный стол и стул. Это пространство разделено белыми панелями, а с другой стороны располагается один приятный сюрприз: медная ванна со всякими удобствами. А также горячая вода.

Я подготавливаю ванну и с довольным вздохом избавляюсь от этого мерзкого мешка из-под картошки, который валялся на моем теле, чтобы принять ванну.

Не знаю, следует ли мне объяснять свои чувства предыдущими испытаниями или состоянием тела, но прием ванны никогда раньше не казался мне настолько приятным времяпрепровождением.

К своему удовольствию, вода ласкает мою кожу своим шелковистым прикосновением, словно проникая в меня собственным теплом. Я почти позабыла о жажде. Как глупо, я ведь хотела попить! Чего я ожидала?

Я подношу теплую жидкость из-под крана к губам, делаю торопливый глоток и осознаю, что, к сожалению, эта вода не годится. Как странно! Неужели у меня какое-то расстройство? Ну, подумаю об этом позже.

И еще, с каких пор моя кожа такая бледная?

Лето достигло Луизианы вот как несколько недель назад, так что я успела заработать легкий, но отчетливый загар, а сейчас я бледная, точно канадец. Мои ногти черные и довольно острые, чего я тоже не могу объяснить. Это еще одна загадка, которую можно добавить в их и так большую кучу.

А может, мне все-таки стоит выяснить, кем же я стала, и почему я не чувствую голода?

Не сейчас, есть более важные дела. Я должна выглядеть безупречно. Если этот надзиратель придет, пока я еще раздета, то наверняка умру от смущения. Правильная леди не может вынести столько унижений за один день.

Я с удвоенной энергией принимаюсь умываться, наслаждаясь каждым моментом. Вытершись, надеваю нижнее белье и простое льняное платье, лежавшее на столе. Одежда мне не подходит, так как немного тесновата в талии, и все же, меня это волнует.

Так приятно снова стать опрятной и чистой, а прикосновения мягкой ткани к коже просто божественны. Я наслаждаюсь этим мгновением, пока меня не тревожит настойчивый стук.

Я открываю дверь и вижу снаружи двух мужчин. Оготая, который безэмоционально смотрит на меня, а также другого – молодого и одетого как слуга.

Его запах усиливает мою жажду. Такой опьяняющий! Прежде чем я успеваю наклониться вперед, рука Оготая снова хватает меня за шею. Ах! Как один человек может настолько раздражать? Я хочу ВЫПОТРОШИТЬ ЕГО КАК ДВОРНЯГУ, КЕМ ОН И ЯВЛЯЕТСЯ!

— Малолетка.

Однако я заставляю себя проглотить это чувство. Не хочу повторения сцены в камере. Эти головорезы ясно дали понять, что прибегнут к насилию, если представится такая возможность. Естественно, кроме того красивого джентльмена.

— Когда тебе приказывают, ты молчишь.

Слуга, в свою очередь, смотрит на меня с нескрываемым страхом. Его карие глаза прикованы к моей улыбке, и он начинает болтать на каком-то неизвестном мне языке, который, впрочем, меня не интересует. Но тут его попытка отступить была остановлена стальной хваткой Стража за шею и лишь подогрела мою жажду, которая уже сводила с ума. Она впивается мне в грудь и проникает в разум, требуя удовлетворения. Ничто не имеет значения, кроме этой беспощадной жажды.

Как странно, ведь вид этого испуганного мальчишки вызывает у меня… головокружение? И мне что, еще больше захотелось пить? Это похищение сделало меня монстром. Что? Нет, это испытание довело меня до истерики. Да. Я просто немного напряжена. Ничего особенного.

Я усмехаюсь, когда крепко хватаю мальчишку руками, и тогда он тщетно пытается оттолкнуть меня. Я все еще смеюсь, когда его глаза встречаются с моими и теряют концентрацию.

С легким вожделением я вдыхаю запах его ужаса. И улыбаюсь, когда мои клыки пронзают кожу его шеи, и я, НАКОНЕЦ, могу утолить эту Жажду.

Восторг.

Я уношусь. Я в восхищении. Я погублена.

Если и есть хоть один способ выйти за пределы времени и пространства, то вот он, и ходить далеко ни надо. Ни один мудрец, ни пророк, ни шаман, ни маг никогда в своих жизнях не приблизили бы меня к этому божественному чувству. Даже со всевозможными благовониями и молитвами своих богов.

Мне нравится, нравиться, мне нравится…

И тут пронзительная боль возвращает меня в реальный мир. Когтистые пальцы надзирателя впиваются в плоть моей шеи, заставляя челюсть раскрываться сантиметр за сантиметром. Мальчишку утаскивают, все еще загипнотизированного черт знает чем.

— Неееет.

— Малолетка.

Я сглатываю, когда от боли в глазах побелело. Я перестаю двигаться. Нет, это уже слишком.

—Залижи его рану. Сейчас же.

Даже когда малиновая струйка прекращается, мне удается слизать кончиком языка драгоценны нектар с кожи мальчика. Я не теряю ни капли. В конце концов, Оготай оттаскивает его дальше, и тот в оцепенении ударяется об стену. Выражение парня по неизвестной причине выглядит довольным. А мое, однако, нет. Мне нужно больше. ГОРАЗДО БОЛЬШЕ.

— Ааааа!

Рука Оготая не ослабевает, в то время как свободная сжимает мою руку за спиной. Я выгибаюсь, чтобы агония не стала слишком сильной. Я едва могу сопротивляться его хватке. Но мое разочарование не может сравниться с постоянной болью и перспективой вывиха.

Ужасная жажда наконец утихает. Она отступает в глубины моего разума, как настороженный тигр, спокойный, но никуда не ушедший.

Я снова беру себя в руки.

Стоп, что только что произошло?

Не могу вспомнить.

Что-то связанное с едой.

Оготай отталкивает меня, и я падаю на кровать. С визгом и карабканьем я снова встаю на ноги. Я не настолько невинна, чтобы не понимать последствий пребывания в спальне с мужчиной, и этот Страж заставляет меня насторожиться.

К счастью, на этот раз мои опасения оказались напрасными. Оготай наклоняется к слуге, чтобы, как я полагаю, проверить его самочувствие. Он же, видимо удовлетворенный, встает и предлагает мне последовать за ним.

Мы выходим из комнаты, и я изо всех сил стараюсь не отставать от высокого незнакомца. От оцепенения мои конечности тяжелеют и мой разум утомляется, но я отказываюсь сдаваться.

Мы спускаемся обратно, как я думаю, на первый этаж и вскоре достигаем толстых ворот, сделанных из неизвестного мне дерева. Оготай с легкостью открывает одну и толкает меня внутрь.

Без сомнения, комната в которой я нахожусь – что-то типа тренировочной. Она выглядит как чрезвычайно широкий прямоугольник, окруженный ничем не украшенной стеной из серого камня. Слева от меня стоят стойки с оружием, справа мишени, а у дальней стены – скамейки.

Я с удивлением заметила, что каменный пол, покрытый слоем песка, напоминает мне иллюстрацию Колизея, которую я как-то видела в книге. Да, если бы здесь под звук медного рога появились лев и гладиатор, я бы и глазом не моргнула.

Кроме нас, здесь присутствует только женщина с черными кудрями, завязанными в пучок. Я не могу решить, какое впечатление она оказывает сильнее: шокирующее или впечатляющее.

Ее лицо, скорее статное, чем красивое из-за, к сожалению, квадратной челюсти, все же она излучает ауру нежной грации, которую только усиливают скандально облегающие кожанные доспехи. Ее вид заставляет меня еще раз усомниться в своем здравомыслии.

Я знаю, что "кирасиры" Наполеона пошли бы в бой в стальных нагрудниках, но она больше похожа на разбойника, чем на солдата, да и к тому представительницам слабого пола не следует так одеваться, это просто не прилично.

Она открыто игнорирует нас, когда мы приближаемся, но только до тех пор, пока не мы обращаемся к ней. Нахмурившись, она убирает лезвие, которое чистила, в ножны, и поворачивается к нам.

Ее холодная аура такая же сильная, как и у Оготая, но более утонченная, из-за чего я не могу не посчитать, что это и есть ее источник уверенности в себе. Она что, амазонка, чтобы без страха стоять перед этим мужчиной? Я предполагаю, что со мной произошел какой-то ужасный несчастный случай, из-за чего я попала в плен какой-то сильнодействующей смеси, вызвавшей у меня галлюцинации.

— Оруженосец.

— Придворный, — отвечает она с усмешкой.

На лице Оготая мелькает гнев, который он, тем не менее, очень быстро скрывает.

— Вы должны ввести в курс дела эту малолетку, пока ее хозяин занимается важными делами конклава.

— Какой хозяин приведет сюда малолетку? Неужели она настолько ущербна, что ее нельзя оставить без внимания?

— Вы можете передать свои опасения Лорду Нирари. Я уверен, он будет рад услышать ваши возражения, оруженосец. Вы приняли приказ. На этом я с вами прощаюсь.

И с этими словами Оготай разворачивается и оставляет нас обоих в затруднительной атмосфере. Я питаю некоторую надежду, что эта женщина сжалится над моим тяжелым положением, но эти ожидания слишком быстро разбиваются.

Отвращение на ее лице напоминает мне лицо леди Мур, только вот ее лицо пронизано большей яростью. Я инстинктивно делаю шаг назад.

Чувство опасности рассеивает мою вялость, и я понимаю, что Страж мастерски подготовил почву, чтобы у меня не было никаких шансов найти здесь друга.

Я до сих пор решительно не понимаю, что происходит. Мой разум почти не работает. Я женщина, играющая в сложную карточную игру, не обученная ее правилам, мне даже запрещено просить о помощи.

Женщина, похоже, осознала ситуацию и жестом пригласила меня присоединиться к ней рядом со стойкой. Я смотрю на ряды средневекового оружия, в том числе и на то, что, должно быть, пришло из варварских королевств.

Я никогда не видела такое количество режущих, колющих и тупых инструментов всех форм и размеров. Один из них даже представляет собой простую цепь с лезвием на конце, и я не могу понять, в каких ситуациях это оружие покажется полезным.

Мы останавливаемся, и она выжидающе смотрит на меня.

Понятия не имею, что делать.

Она, что, ожидает, что я сама выберу оружие?

— Ну?

Я чувствую, как в моей груди поднимается паника. Стремясь не рассердить ее, я отчаянно ищу что-нибудь, чтобы защитить себя, и нахожу. Я хватаю его и защищаясь, держу перед собой.

— Это щит.

Я киваю в знак одобрения. Очевидно, это он и есть.

— Ты провоцируешь меня, малолетка? Ты вообще умеешь говорить?

— Да, извините, я могу говорить, и нет, я не пытаюсь вас спровоцировать.

— А что ты умеешь, скажи-ка на милость?

Я мало что помню, но точно знаю, что мой... отец? Да, мой отец, лица которого я не могу вспомнить, никогда бы не позволил мне заняться фехтованием. Владеть клинком не для леди.

Луизиана стала свалкой французских должников, шлюх и негодяев. Незачем и нам, помещикам, вести себя как дикари.

С учетом сказанного, я охотилась за мехом и мясом, а сбежавших рабов было достаточно, поэтому покидать плантацию без оружия было бы глупой затеей.

— Я хорошо стреляю из кремневого ружья!

Тут лицо женщины превращается в маску ярости. Она хватает меня за воротник и резким движением швыряет через всю комнату.

Мой разум пустеет.

Перед моими глазами все закрутилось. Я болезненно приземляюсь на плечо и все равно скольжу по земле.

В конце концов я останавливаюсь перед стеной.

Секундой позже я слышу удар своего щита о дальнюю стену.

Боль перехватывает дыхание. Не могу думать.

Это так.

Больно.

— Аааааааа...

Не знаю, сколько времени я провожу здесь, рыдая, сгорбившись над собой. Все болит, я так устала и все еще хочу пить.

Почему?

Почему почему почему почему почему?

Что-то холодное больно тыкает мне в ребра. Я открываю глаза и вижу, как злая ведьма смотрит на меня сверху вниз. В качестве кочерги она использует тупой тренировочный меч. О черт, почему, почему она должна быть такой жестокой?

— Ну, малолетка, покажи мне, как ты стреляешь из своей винтовки.

— И...

— Чего же ты ждешь?

И она наносит мне еще один удар.

Острие меча пронзает мою грудь, не настолько, чтобы убить, но достаточно, чтобы причинить боль.

Эта новая агония только усиливает старую, и я перехожу за край. Я больше не могу этого терпеть. Их жестокие игры, их бессмысленная агрессия, и их леденящее душу отношение.

Я не просила быть здесь, но тут меня высмеивали и унижали на каждом шагу. Унижали. Пытали. Для чего? В какую зловещую игру они играют, что не считают меня достойной даже узнать правил? Я просто хочу, чтобы это закончилось, я просто хочу умереть.

Папа, пожалуйста, спаси меня, я больше так не могу.

И вот я реву как ребенок. Рыдания сотрясают мое тело, и слезы текут по моему лицу.

Я уже жду того, пока эта жестокая женщина не продолжит свои издевательства, все время рыдая, но этого не происходит.

И в этот момент пара рук нежно подхватывает меня и прижимает к дурацкому манекену. От страха я даже не могу открыть глаза.

Моего подбородка касается палец, приподнимая голову.

Через несколько секунд я открываю глаза.

Лицо женщины стоит пугающе близко к моему. Она с удивлением смотрит на мои щеки.

— Малолетка, у меня есть просьба.

— Хм?

— Прошу, можно мне облизать твои слезы?

— Ч… Что?

Эта женщина что, совсем с ума выжила? Эта просьба совершенно, абсолютно ненормальная! И все же на ее лице внезапно появилось тоска, такая сильная и такая чистая, что у меня перехватило дыхание.

— Прошу... Пожалуйста, умоляю тебя.

Инстинкты подсказывают мне, что она говорит правду, какой бы невероятной та ни казалась. Все это выглядит настолько сюрреалистично, что я теряю дар речи. И это тот самый человек, который швырнул меня через комнату, как тряпичную куклу?

Я должна принять решение, и вопреки здравому смыслу я не против.

Она медленно наклоняется вперед, а я закрываю глаза. Холодок пробегает по моей коже, и я с трудом заставляю себя не закричать. Это новое ощущение настолько странное и в то же время настолько интимное, что я не смею даже пошевелиться.

Холодный язык скользит по другой стороне моего лица. Тут я слышу вздох и рыдание. Я снова открываю глаза, чтобы стать свидетелем зрелища, бросающего вызов моему здравому смыслу.

Женщина, чья осанка раньше была безупречной, теперь рыдает передо мной. Она окрашивается в розовый оттенок, и медленно падает вперед прямо у меня на глазах.

Защитный рефлекс направляет мою левую руку к ее затылку. Я успокаивающе поглаживаю его. Между прочим, ее черные кудри – самая мягкая вещь, к которой я когда-либо прикасалась.

Она напрягается, но вскоре поддается моему жесту, и какое-то время мы просто лежим на полу.

Моя боль быстро утихает. Был ли я ранена? Нет, наверное, нет.

Я позволила руке упасть. Это так приятно. Я думаю, что могу просто взять и заснуть прямо на месте.

Я моргнула. И тут амазонка смотрит на меня своей обычной холодной маской. Мне что, все это приснилось? Да нет! Да, ведь ее кожа все еще розовая.

— Малолетка.

Я сглотнула от страха.

— Ты знаешь кто я?

Я качаю головой, слишком напуганная, чтобы вызвать еще один приступ бессмысленной ярости.

— Я Химена, оруженосец клана Кадис и интендант этой крепости.

— …

— Ты понимаешь хоть что-нибудь из того, что я сказала?

— Вас зовут Химена.

Она вздыхает и пощипывает переносицу.

— Сколько тебе полных лет?

— Мне девятнадцать.

Ее брови хмурятся.

— Я не слышала, чтобы Лорд Нирари произвел на свет малолетку, особенно ту, которая умеет говорить. Чему он тебя тогда научил?

— Кто?

— Лорд Нирари, твой хозяин.

— Я не знаю этого человека.

— Что ты имеешь в виду? Ты принадлежишь ему, я ведь видела твои клыки.

Я молча смотрю на женщину. Клыки? Мастер? Я и правда имею дело с сумасшедшим!

— Если только... Нет!

Химена смотрит на меня с полным недоверием.

— Тебе доводилось недавно встречать высокого мужчину с карими глазами и каштановыми волосами? Мрачого и влаственного?

— И невероятно красивого, — продолжаю я мечтательным голосом, — Да, и он велел мне называть его хозяином. Так его зовут Нирари?

— Да, когда именно ты его впервые увидела?

—Сегодня утром, в камере!

Химена становится все более взволнованной, и я до сих пор не могу сказать, злюсь ли я, или она на меня. По крайней мере, я узнала имя своего убитого... моего хозяина. Нирари. Такое экзотическое имя. Возможно, однажды оно станет и моим.

— Малолетка?

— Хм?

— Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду.

— О, конечно. Хозяин сказал, чтобы я подчинялась вам во всем.

— Ясно. Скажи, пожалуйста, твое самое раннее воспоминание связано с той самой клеткой?

— Да! О боже мой... — и тут я кашляю, как будто у меня пересохло в горле. Химена вздрагивает от сочувствия.

— Да. Я очнулась там вчера. Или, по крайней мере, думаю, что это было вчера. Трудно определить течение времени без солнца и часов.

— Вчера? ВЧЕРА?!

— Да?

— И ты чувствуешь, будто твой разум тебя подводит, словно некая пелена скрыла твои воспоминания?

— Именно! — Наконец-то появился тот, кто понимает мое тяжелое положение! Ох, я чуть не заплакала от облегчения!

Однако вместо ответа Химена просто встает и начинает расхаживать.

— Это проблема?

— Да. Ты же заметила бледность кожи и насколько острыми стали твои ногти. И еще эта Жажда…

— Не становится лучше?

Химена перестает ходить и смотрит вдаль.

— Нет... нет, это не так.

Я терпеливо жду, пока она не объяснит. Если не буду ее волновать, то смогу больше узнать о своем положении. Надеюсь, что она не будет медлить, поскольку мне все больше и больше хочется вернуться в спальню. Возможно, там я найду что-нибудь попить.

— Как тебя зовут, ты хоть помнишь?

— Да. Ариана.

— Приятно познакомиться, Ариана. Лорд Нирари рассказал о церемонии?

— Он сказал, что если я преуспею, то через три дня смогу взять его сущность и продолжить жить.

Химена бормочет про себя, и мне, к сожалению, удается услышать, что она говорит. Эта женщина ругается, как моряк!

— Что ж, юная Ариана, ты попала в щекотливую ситуацию. Однако ты дала мне нечто ценное, что можно только подарить, а не взять. Сильные эмоции – это такая драгоценная вещь. Я благодарна и постараюсь помочь тебе.

Она помогает мне подняться.

— Ты больна, и очень жаль такое говорить, но лекарства не существует.

— Что? Я... я никогда не слышала о такой болезни! Поэтому я стала пленницей? Из-за своего недуга?

— Так и есть. Ты можешь рассматривать завесу над своим разумом как своего рода анестетик, который защитит его во время перехода.

— Но... я не хочу…

— Шшш, — останавливает меня она, — это ужасно, я знаю, но ты все еще Ариана. Всегда помни, что ты по-прежнему принадлежишь себе самой.

— Д-да, я Ариана. И я принадлежу себе.

Я пошатнулась вперед.

— Ах, ты, должно быть, устала. Облокотись мне на плечо, я проведу тебя в спальню.