Часто говорили так: психическое и физическое здоровье — две разные сферы, но они неразрывно связаны одной тонкой нитью. И если одна рушится, другая неизбежно последует за ней.

Но Бернард никогда не верил в это до конца. [Разве может болезнь души ослабить тело? Какая чепуха.]

Как бы ни была разбита душа, это всегда оставалось выбором человека — позволить телу разрушиться и впасть в немощь. Эти слова придумали лишь слабые, чтобы оправдать своё бессилие.

Однако...

Бернард сидел у кровати, пристально наблюдая за женщиной, лежащей перед ним. Её лицо было бледным, покрытым испариной, дыхание тяжелым. Без сомнения, она была больна.

Её губы шептали бессвязные фразы, словно она металась в кошмарах. Порой её глаза распахивались, но взгляд оставался пустым, затуманенными слезами.

После их последнего разговора Хариетта так и не пришла в себя.

Королевские лекари недоумевали. Её состояние стремительно улучшалось, и вдруг – необъяснимый жар, мучительный и непредсказуемый.

«Это странно.» — сказал один из лучших врачей Велиции. «Нет никаких причин, по которым её состояние должно было ухудшиться.»

Он осмотрел её вновь и осторожно добавил:

«Внешне она здорова. Возможно, дело в психическом расстройстве.»

Бернард промолчал. Обычно он бы усмехнулся, сочтя это глупостью, но на этот раз он не нашёл в себе сил возразить.

Он всё ещё помнил её глаза перед тем, как она потеряла сознание. Никогда прежде он не видел, как чьё-то лицо может так стремительно потерять краски. Живой, полный света взгляд опустел в мгновение ока, словно вместе с новостью из неё вытянули смысл жизни.

[Наверное, мне стоило подбирать слова осторожнее.]

Бернард впервые усомнился в своих действиях. Он знал, что Хариетта ещё не до конца оправилась, и всё же не посчитал нужным быть бережным. Он просто передал ей услышанное.

[Но нет. Это не было чем-то, что можно было откладывать.]

Он подавил подступающее чувство вины и твёрдо повторил себе: [истину не изменить, как ни пытайся. Как можно подсластить горькую правду? Раз она всё равно должна была её узнать, лучше раньше, чем позже.]

Он не сделал ничего плохого.

Если Хариетта сейчас лежит без сил, если её разум затуманен, а тело слабеет с каждым днём, значит, она просто оказалась слишком слабой.

[Да. Всё именно так.]

Бернард глубоко вдохнул, наблюдая за ней. В груди тяжело осел груз, будто камень, брошенный в глубину озера.

***

Вернувшись в кабинет, он заметил ожидавшего его Джонатана. Как долго тот стоял у двери, Бернард не знал, но его осанка оставалась безупречной — истинный рыцарь до мозга костей.

Их взгляды встретились, и, не произнеся ни слова, Бернард прошёл внутрь.

«Её состояние улучшилось?» — спросил Джонатан, следуя за ним. Он не стал уточнять, где был Бернард. Знал и без того.

В ответ Бернард лишь молча опустился в кресло.

В его тёмных глазах застыла тревога. Атмосфера вокруг была тяжёлой, как морские глубины. И даже без слов Джонатан понял: ничего не изменилось.

«Не расстраивайтесь, Ваше Высочество.» — мягко сказал он. «Это просто шок. Она скоро оправится. Разве врач не говорил так же?»

«…»

«Вы не виноваты в том, что она потеряла рассудок.»

«Я знаю.» — отстранённо произнёс Бернард, устремив взгляд в пустоту. «Это не моя вина.»

Но затем, после короткой паузы, добавил:

«Хотя…мне стоило быть осторожнее.»

Джонатан промолчал.

«Я проявил недостаточно чуткости.» — задумчиво продолжил Бернард.

Он понимал, что новость ударит её. Он даже предполагал, как она отреагирует. [Но сделал ли он что-то, чтобы смягчить этот удар? Нет. Он знал разницу между «а» и «у», но даже не попытался подыскать нужные слова.]

Бернард медленно выдохнул. Образ Хариетты, бледной и дрожащей, снова и снова всплывал перед глазами. Ком в горле не давал дышать.

«Простите за дерзость, но, на мой взгляд, Ваше Высочество сделали всё возможное.» — тихо сказал Джонатан. «Невозможно преподнести плохую новость так, чтобы она не причинила боли. Как бы вы ни старались, результат был бы тем же.»

Бернард промолчал.

«Вы просто сделали то, что должны были сделать. Это не ваша вина, что горничная не смогла вынести правду.»

«Да, ты прав.» — пробормотал Бернард с лёгкой усмешкой. «Всё дело в её слабости.»

Но, несмотря на эти слова, его выражение оставалось мрачным.

«Ах, да. Я выяснил то, что вы велели мне разузнать, Ваше Высочество.»

Услышав слова Джонатана, Бернард резко повернулся к нему. В его взгляде мгновенно прояснилось понимание.

«Докладывай.»

«Как вы и предполагали, Женис Далморан никогда не использовала второе имя «Харриетта». Более того, у неё и вовсе никогда не было второго имени, даже официально. Для всех своих знакомых она всегда была просто Женис Далморан.

Джонатан тщательно изложил всё, что ему удалось выяснить. История оказалась настолько запутанной, что в ней было сложно разобраться и тому, кто говорил, и тому, кто слушал. Поэтому рассказ оказался длинным.

Бернард слушал молча, лишь изредка кивая, но ни разу не прервал доклад.

«Исходя из всех этих фактов, та горничная — определённо не Женис Далморан.» — уверенно заключил Джонатан после долгого рассказа. «Она — Хариетта Маккензи, старшая дочь рода Маккензи, внезапно исчезнувшая несколько лет назад.»

Бернард не ответил.

«Всё оказалось так, как вы и предполагали.»

«Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться.» — усмехнулся он с горькой иронией.

[Хариетта Маккензи…]

Бернард представил её лицо. Возможно, потому что он привык к имени Женис Далморан, но имя Хариетта Маккензи звучало для него чуждо.

«Что удалось выяснить о делегации из Бримделла?»

«Да, в записях чётко указано, что в составе делегации было две женщины: принцесса Бримделла Сабриэль и её горничная Женис Долморан. Только две.»

Бернард прищурился.

В тот день в лесу они нашли только двух женщин. Хариетту…и труп.

«Ты уверен, что Женис Далморан была с ней?»

«Да. Я проверял разными способами и нашёл доказательства, что она покинула столицу вместе с принцессой в составе делегации.»

«Как она выглядела?»

«Худощавая женщина невысокого роста, с тёмно-каштановыми волосами и карими глазами.»

[Тёмные глаза. Каштановые волосы…]

Бернард нахмурился.

Эта загадка никак не складывалась воедино. Он чувствовал, что упускает нечто важное.