Всего дважды в жизни Лунь, несмотря на птичьи корни своей фамилии, оказывался в настоящем полете. Первый раз – сегодня утром, когда многотонный военный транспортник оторвался от земли и унес его из родного города куда-то на восток. Лунь боялся отвести взгляд от грязного иллюминатора, пока самолет с ревом резал свинцовое облако. Это было ни с чем непередаваемое чувство, одновременно возвышенное и пугающее.

Грузовая кабина военной машины гудела и дребезжала. Вибрации пассажирской лавки, сиротливо прилаженной у правого борта, передавались в спину. Потому Лунь дрожал, словно его окатили водой на морозе. Когда самолет начинал неожиданный маневр, переваливаясь в воздухе с крыла на крыло, все внутренности сжимались в один склизкий комок. Казалось, что транспортник вот-вот устанет лететь, и ухнет вниз, назад к земле. И на этом приключение Луня закончится.

Но трагедии не случилось. Прорвавшись через облачность, самолет начал выравниваться. В рыжеватые от времени иллюминаторы ударило солнце, и дрожь куда-то ушла. Остался только мерный такт винтов и недвижимое спокойствие. Включились ртутные лампы, полумрак грузового отсека был окончательно побежден. Из-под потолка послышался хруст динамиков. Командир их корабля, обладатель типичной для военного интонации, заявил, то ли в шутку, то ли серьезно:

– В Капису прибудем через три часа сорок минут. Погода на пути следования удовлетворительная. Питание и напитки на нашем рейсе не предоставляются. В полете вам доступны услуги санитарного ведра, оно сейчас где-то рядом с вами. Можно курить.

Вот, в общем-то, и все. Почти четыре часа лету – время, которое полностью выпадает из жизни. Делай что хочешь: броди по тесному, заставленному всяким барахлом, трюму, спи, мечтай о подвигах. Пялься в окно на одинаково синее небо, ожидая мягкой посадки в стране, которой никогда не видел. Каписа, второй по размеру город Дурранийского царства, скоро встретит их. Дело будет клониться к вечеру. Говорят, на востоке темнеет очень стремительно. Не успеешь опомниться, как уже наступает непроглядный холодный мрак.

Луню на момент начала его путешествия только исполнилось двадцать три года. В этом возрасте нормальные люди входят во взрослую жизнь со всеми ее обязательными атрибутами. Находят нормальную работу, делают робкие попытки завести семью или просто живут в свое удовольствие, насыщаясь новыми впечатлениями. Всей этой радости быта Лунь добровольно лишился, подписав контрактное обязательство и погрузившись в нутро этого самолета. Военный транспортник, зафрахтованный работодателем Луня, летел на войну. Ее, конечно, так предпочитали не называть, обходясь обтекаемыми формулировками. «Горячая точка». «Дестабилизированный регион». «Дурранийский конфликт». Названий множество, но суть одна. На войне, хоть и необъявленной, могли по-настоящему убить или покалечить.

В самолете до Каписы почти не было живого груза. Да, они тоже были грузом, судя по накладной. Все пространство было отдано под нужды неодушевленных предметов. В пылающее Дурранийское царство везли великое множество товаров: детали для ремонта машин, бочки со смазочным материалом, цинковые короба со снарядами. Деревянные пломбированные ящики с неизвестными Луню маркировками тоже были здесь. Даже дураку ясно, что в них притаилось, в ожидании своего часа, новенькое оружие. На востоке хорошая винтовка значит много больше, чем все деньги мира. Из нее можно стрелять, ее можно удачно выменять. В конце концов, она несет в себе еще и немаловажное духовное значение – человек с ружьем выгодно выделяется на фоне остальных.

Группка людей, державшаяся обособленно в дальнем углу отсека, была тому главным подтверждением. Хорошо сбитые парни с суровыми лицами, зажав ногами стволы своих ружей, резалась в карты. Одному богу известно, который раз они летят на чужую войну.

Контракторы неплохо зарабатывали на своем ремесле. За три-четыре месяца работы они могли получить на руки столько, сколько на родине за несколько лет не скопишь. После ротации (это словечко Лунь подхватил во время практики в подготовительном центре) они возвращались домой очень обеспеченными людьми.

Материальное благополучие стоит дорого. Некоторые контракторы возвращались домой в виде груза – в запаянных капсулах-гробах, которые тоже везли в Капису. Лунь видел, как их, пока пустые, грузили в их самолет. В другой отсек, чтобы лишний раз не смущать пассажиров. От частого военного опыта они и без того были нервными. В глазах этих людей со временем появлялся особый лед. Один раз увидишь – никогда ни с чем не спутаешь. Ужаснешься, когда встретишь человека с таким взглядом в мирной жизни, на улице своего города или в компании друзей.

Сейчас дома относительно мирно, Лунь бы даже сказал – застойно, как в тихом болоте. Войны нет и не предвидится. Все живут своей скучной жизнью, дивясь новостям о каких-то других, менее благополучных странах. Понятно, что не всем такой образ существования будет под силу, вот мальчишки и записываются в военные компании. Их немного, но о них все знают. Вакансии с приглашением на интересную работу за рубежом можно найти в каждом журнале объявлений. Все пассажиры этого борта когда-то видели эти объявления, и откликнулись на них. Причины у каждого свои, они не всегда про деньги. Кто-то хочет познать новую для себя моральную территорию. А кто-то вполне может скрываться в иностранной командировке от преследования на родине.

Контракторы закрыли карточную партию и стали раздавать друг другу щелбаны. В этот момент с них как будто слетела бронза, и они на миг стали обычными людьми. Лунь залюбовался этой переменой, и зря – сразу привлек к себе внимание. Один из командировочных повернулся к нему и воззрился своими ледяными глазами.

– Чего, Толмач? С нами хочешь? Ты смотри, у нас щелбаны не игрушечные. Проиграешь – так вдарим, что голова с шеи слетит.

Контракторы беззлобно засмеялись, и Лунь поспешил переместить свое внимание на что-то другое. Они в целом были неплохими людьми, но совсем из другой касты. Видавшие бой парни, злые и напористые герои горячих точек и журналистских расследований. У них не было имен – только прозвища, так на войне удобнее.

Они были в одинаковой неприметной форме. Индивидуальность подчеркивали только ироничными нашивками, крепившимися на рукавах тактических курток. Нашивки эти были своего рода искусством, емкой народной мудростью. Повернувшийся к Луню контрактор носил на плече нашивку со схематическим изображением прорыва в закрытую дверь. Внизу шла пояснительная записка мелким шрифтом: «Нет ума – штурмуй дома».

Лунь был совсем не про это. У него не было ни формы, ни оружия. Он погрузился в самолет с небольшим чемоданом гражданской одежды. В линялых брюках и рубашке пепельного цвета он никак не мог сойти за своего на этом военном празднике. Толмачом его нарекли еще в учебном центре, куда всех контракторов переводят перед командировкой. Пока вояки игрались в марш-броски, Толмач проводил время за штудированием книг по истории Дурранийского царства, с древних времен до современности. Ему была уготована роль обслуживающего персонала – переводчика, который наладит мост между пришлыми наемниками и местным населением. Чтобы правильно вести войну, нужно знать язык врага. Потому он и ввязался в свою авантюру. Награда за несколько месяцев языковой практики была немногим меньше, чем у тех, кто каждодневно будет рисковать на поле боя.

А на родине его знания сегодня все равно были никому не нужны. После университета выбор карьеры был до обидного невелик: либо покрываться пылью на преподавательской работе, либо все-таки рискнуть и попробовать себя на практике. Толмач выбрал второе, хоть и боялся нависших над ним перемен.

Лунь бросил свои размышления о будущем только когда самолет начал резкое снижение. В иллюминаторе, после многочасовой передышки, снова появилась земля. Совершенно чужой пейзаж, в котором почти не было зелени – только массивы гор. Даже сверху все казалось угрожающим. В тот самый момент, быть может, за их самолетом следит какой-нибудь одинокий чабан. На коленях у него лежит старый зенитно-ракетный комплекс. Если пастух захочет, то самолет уже не дотянет до аэродрома, рассыпавшись в небе тысячами железных осколков. Это не фантазии испуганного мальчишки, впервые поднявшегося в небо. Так действительно было, и не раз. Поэтому эти места и называли с уважительной опаской «стреляющими горами». Здесь каждый камень норовил упасть на голову тому, кто вопреки заповедям гостя пришел с оружием.

Покачавшись на ветру, самолет сделал несколько виражей над освещенной полосой. Лунь увидел ветхое строение аэровокзала, остовы брошенной на отшибе техники, вздымающиеся в небо карандаши минаретов далекого города. Так его встретила Каписа – один из немногих спокойных уголков царства. Не самое плохое место, судя по рассказам бывалых инструкторов их компании.

После мощного толчка и торможения самолет замер. В открывшийся грузовой люк хлынул суховатый воздух. Пахло чем-то необычным и вкусным, словно в аэропорту рассыпали мешок с приправой. Контракторы поспешили на выход, и тот, что совсем недавно угрожал Лунь смертельными щелбанами, вдруг протянул ему руку.

– Дай бог никогда не увидимся. Спокойной работы тебе, Толмач.

– Я думал, с вами поеду, – признался Лунь, принимая жест.

Контрактор усмехнулся. Лунь не имел привычки вглядываться в лица незнакомцев, и потому впервые смог увидеть лицо наемника. Кино учит, что такие люди должны выглядеть угрожающе: со злыми глазами, хищной улыбкой и шрамом на половину физиономии. Это было далеко от истины. Контрактор выглядел до обидного обычно. Просто вполне приятное деревенское лицо, каких много. Пока говоришь с человеком, он тебе нравится. Уйдет – сразу забудешь, потому как никаких особых примет его лицо не несло.

– Мы сюда приехали не беседы вести, так что и переводчик нам ни к чему. Без него обойдемся. Мы едем на юг, там тебе пока делать нечего. Будь здоров и не вздумай идти за нами. Плохая примета.

С этими словами контрактор спрыгнул с трапа на горячий асфальт полосы и поспешил занять место в толпе коллег по ремеслу. Луню оставалось только проводить их взглядом. Действительно, им лучше никогда не встречаться. Если фронтовик и тыловая крыса оказываются в одном месте, то это не значит ничего хорошего.

Сойдя на землю, Толмач впервые по-настоящему осознал, что он натворил. Совершенно один, в разрываемой войной стране. Не готовый ни к чему и бесповоротно чужой. И даже целей у него как таковых не было. В багаже у него только документы, небольшая пачка валюты и сменное белье. Положим, несколько дней можно протянуть. Потом гарантирована неизвестность.

Нащупав в кармане рубахи пачку сигарет, Лунь решил перевести дух. Присев на корточки неподалеку, он изучал аборигенов, пригнанных на разгрузку самолета. Все они были одинаково странными для глаза. Невысокие сухие мужчины с заветренными лицами передавали друг другу ящики, создавая живую цепочку от борта до стоявших на отдалении грузовиков. На них были надеты неудобные (как тогда казалось) одежды: то ли балахоны, то ли испачканные банные халаты. Впервые Луню приходилось вживую видеть дурранийского человека. На фотографиях в журналах и методичках они выглядели сказочными созданиями – джиннами в человечьем обличье. Но джинн никогда не позволит себе работать руками и тем более иметь столь затравленный покорный вид.

Толмач закурил и с наслаждением выпустил в лазуревое небо струйку дыма. На часах было чуть больше четырех дня. Значит, в местных широтах нужно прибавить два часа. Вместе с тысячами километров переводчик перепрыгнул и во времени. Как будто страна взяла с него особый налог на въезд.

Тут на Толмача впервые обратили внимание. Завидев огонек сигареты, один из грузчиков замахал руками и устремился к нему, выкрикивая что-то на птичьем языке. Выглядел абориген ужасно недовольным. Он начал что-то объяснять, показывая то на себя, то на сигарету во рту Луня. Внутри все перевернулось от страха.

Пять лет. Пять лет университетской жизни он учил язык этой далекой страны, сложный, наполненный изощренными оборотами и падежами. Блестяще защищенная выпускная работа, знание древней литературы и способность хоть спросонья продекламировать религиозные суры. Все это мигом оказалось бесполезным, потому что Толмач не понимал ни единого слова этого человека. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Местный житель что-то от него агрессивно требовал, но понять его было решительно невозможно.

– Биши, – призвал Толмач, указывая на место рядом с собой. – Посиди со мной, успокойся. Ман борэ аваль дар Дуррени хастам.

Набор резких звуков, вырвавшихся из его рта, призывал человека быть спокойнее. Сядь, говорил Лунь. Ты видишь перед собой путешественника, который приехал в твою страну впервые. Не ругайся, а объясни как надо. Кажется, попытка завязать беседу еще больше разозлила аборигена. Крепко сжав кулаки, он посмотрел Толмачу прямо в глаза. На его лице отразилась злоба и готовность нанести чужеземцу пару крепких аплеух.

– Стой-стой-стой, – Лунь вскинул руки. – «Лоэнгрин». Ты знаешь что это такое? Ло-Эн-Грин.

Он постучал себя по груди, объединяясь по смыслу с военной компанией. В Каписе каждый должен был знать, что такое «Лоэнгрин» и какую миссию она тут выполняет. С ней лучше было не связываться. К счастью, грузчик в халате это тоже понимал. С неохотой он разжал кулаки и снова показал на сигарету.

– Харам, – это слово понятно без пояснений для любого человека на свете. Дождавшись, пока Толмач затушит окурок, мужчина указал костлявым пальцем на аэровокзал. Мол, иди, там тебя ждет «Лоэнгрин». И Толмач поспешил туда. Первый экзамен на знание дурренийского языка был им с треском провален.

Где он сделал ошибку? Может, что-то с произношением. Языки востока очень чутки к тому, как ты говоришь. Из-за этого даже малейшая неточность может в корне изменить смысл высказывания. Скажешь на уроке математики «Завая» вместо «Зауайа» – и все. Вместо углов в равнобедренном треугольнике получится дырка в заднице. Этот показательный пример очень веселил во время учебы. Сейчас, вспоминая его, Луню становилось не до смеха.

Пройдя насквозь мертвенно пустое здание аэровокзала (ни таможни, ни пассажиров тут не было), Лунь огляделся. Аэродром находился в пустыне, на приличном удалении от города. Земля была похожа на абсолютно ровную столешницу, обрамленную кольцом далеких горных перевалов. По пустыне шуршал ветер, и не было ни души.

– Какой же вышел прохладный прием… – пробормотал Лунь, крепко сжимая ручку своего чемодана. «И спросить дорогу не у кого. До города идти, наверное, пару часов. А в пустыне очень быстро падают температуры». Да, его воображении прилет был обставлен более складно. – Есть кто живой!?

Сначала никто не откликнулся. Но потом Лунь услышал, как на землю падает что-то тяжелое и металлическое. Из-за угла аэровокзала, высунулась нечесанная белобрысая голова. Лицо человека было перемазано чем-то черным и не выражало ничего доброжелательного. Это был еще совсем мальчишка, никак не старше самого Луня.

– Ну? Чего орешь?

Никогда Лунь не думал, что будет рад услышать такие слова. Пускай неприветливые, но сказанные на его языке. Значит, не пропадем.

– Я на работу прилетел, – начал было объяснять Лунь, устремляясь к своему новому знакомому. Но тот, похоже, совсем не горел желанием общаться.

– Стой где стоишь, – приказал он, указывая Луню на прежнее место. – Не приближайся, пока тебе не скажут. Я сейчас вернусь.

Он скрылся за углом, этот странный неприветливый тип. Лунь послушно ждал, пока он гремел какими-то железками и хлопал дверьми. Когда парень появился в поле зрения снова, то на его плечах уже висела форменная контракторская куртка. Она очень выгодно подчеркивала черно-белую тельняшку, покрытую россыпью масляных пятен. Но что более важно, в руке у юнца появилась большая лакированная кобура. Он явно хотел, чтобы Лунь ее увидел.

– Ну и кем ты работаешь? – недоверчиво спросил он.

– Переводчиком. Меня зовут...

– Отставь имена. Не в курсе что ли, что такие вещи не произносят вслух?

Незнакомец склонил голову, изучая прикид Луня. Пожалуй, его несерьезный вид и правда не внушал доверия. Больше тот сейчас походил на заплутавшего туриста, но никак не на контрактора, прибывшего в горячую точку.

– Документы-то у тебя есть, переводчик?

Лунь открыл чемодан и достал кипу бумаг в прозрачной мультифоре. Там было все самое ценное, от удостоверения до решения контракторской контрамарки. Человек с пистолетом погрузился в чтение. Его руки, как и тельник, да и лицо, были в масле. Но это его никак не смущало.

– А почему имена не произносят вслух? – поинтересовался Лунь. – Проклятья боитесь?

На востоке, особенно в удаленных регионах, все еще бытует такое поверье. Местное население думает, что имя – это сакральное отражение души. Если его узнает черный колдун, то он может нанести на человека сглаз. Последствия могут быть самые разные, от несварения желудка до мучительной гибели. Поэтому многие аборигены носят два имени – настоящее, для семьи и близких, и выдуманное – для остальных. Сейчас, наверное, от этой традиции уже мало что осталось. В век бензинового двигателя, мгновенной телеграфной связи и, в конце концов, развитой бюрократии, носить несколько масок стало практически невозможно.

– Угу, типа того, – ответил юнец, все также разглядывая документы. – В некоторых вещах надо проявлять осторожность. Это не суеверие, а холодный расчет. Вдруг ты журналист или еще какая пакость? Не журналист ведь?

– Нет. Переводчик и только.

У частной военной компании «Лоэнгрин» очень много недоброжелателей. Неудивительно с их-то образом занятий. В каждой стране, куда бы не пришли ее контракторы, обязательно найдется один-другой ушлый репортер, который точно постарается раскопать подноготную бизнеса. Лунь не знал всех тонкостей, ему было не положено. Но очевидно, что наемники занимаются не только инструктажем армии и охраной нефтеносных полей. Есть в их работе что-то поинтереснее.

Кажется, беглый взгляд на документы устроил нового знакомца. Парень вернул их Луню в руки и вытер со лба испарину.

– Толмач, значит. Ну добро пожаловать, Толмач. Меня тут зовут Балт. Как марка автомобиля, не ошибешься. Поехали?

Махнув рукой, Балт пригласил пройти за ним за угол аэровокзала. Там, в тени навеса, стоял их транспорт. Это был древний внедорожник, такие Лунь видел разве что в кино про войну. Без крыши, на высоких колесах, в вспухшей от времени и солнца зеленой краске. Капот был поднят и держался на кривой деревяшке – видимо, окрик отвлек Балта от ремонта. Это объясняло не только его вид, но и скверное расположение духа.

Балт приказал располагаться на заднем сиденье и принялся творить магию. Он повис на борте и почти целиком провалился в моторное пространство. Видно было только пожеванные временем берцы.

– Машины лучше для местных дорог нет, – зачем-то пояснил он. – Год назад прислали наши внедорожники, так они, оказывается, глохнут на больших высотах. По низине едут, а в гору не идут, потому как перепад давления. А в Дуррани, знаешь ли, без горной дороги ничего не делается. Этим вот старикам все равно. Работают в любых условиях. Масло поменял, клапана продул – и нормально, еще пара сотен миль у тебя есть.

Покончив с прелюдиями, он выбил из-под капота деревяшку, и крышка с грохотом упала. Балт занял место за рулевым колесом и попросил сигарету.

– Ну все. Поедем в Шах-Масуд, в гарнизонное командование. Представиться тебе надо будет по всей форме. А про имя я не шутил. Запомни, здесь только три обязательные к исполнению заповеди. И первая – никогда никому не говори свое имя. Даже если очень сильно попросят. Еще никогда не пей воду из местных водоемов. Только кипяченую. В стране жуткая антисанитария.

– А третья заповедь?

– Как и во всем остальном мире. Меньше задавай вопросов.

С этими словами Балт завел мотор, и они вырулили из-под навеса на грунтовую дорогу. Лунь в последний раз взглянул на аэродром и морально попрощался с прошлым. Теперь дороги назад уже не было. Внедорожник бойко перепрыгивал по колдобинам, и скоро они уже вышли на неосвещенную трассу, по обе стороны которой тянулись глубокие арыки. Странное государство, думал Лунь. Наверное, нужно будет купить себе фотоаппарат и снимать местные красоты. Кому расскажешь, что тоже может быть – не поверят.

Водитель будто читал его мысли:

– Тут вообще очень хорошо стало в последние годы, – заверил он, выбрасывая сигаретный фильтр куда-то в сторону арыка. – Не жизнь, а восточная сладость. Все дешевое, на еду почти не надо тратиться. С западной границы караваны ходят с контрабандой, так что на базарах все что угодно можно купить. Хочешь видеомагнитофон или пистолет – пожалуйста.

– С алкоголем и сигаретами сложнее, но тоже можно достать. Но тут раз на раз не приходится, местным религия травить себя не позволяет.

– Харам? – Лунь тут же вспомнил грузчика, который громко протестовал на аэродроме.

– Харам-харам. Если местного пьяным на улице поймают, то могут и камнями закидать. Или руку отрубить, которой он тост поднимал. Жестокие нравы, но на нас вроде как не распространяется. «У шурави в голове бахар», местные говорят. Что такое бахар, переводчик?

– Весна. Хотя, я в этом уже совсем не уверен. Как-то не задалось у меня с языком, сразу как прилетел.

Лунь рассказал ему о своей неудаче на аэродроме. Просто так, потому что дорога обещала быть длинной, а развлечь себя чем-то надо. Балт слушал невнимательно. Наверное, его случившееся совсем не удивило.

– Сразу видно – университет. Дальше своих книжек вообще ничего не видите. Да будет тебе известно, в Дурранийском царстве языков столько же, сколько и людей. На севере вон пушты живут – они совсем на другом языке говорят, а формально вроде как тоже дурранийцы. Их, кстати, много тут в Каписе. Приезжают на заработки, потому что дома делать нечего. Вот ты и нарвался на одного такого отходника. Он тебя, кстати, наверняка прекрасно понял.

– Не похоже. С кулаками полез.

– Да потому и полез, что понял. Ты же ему в душу не заглядывал. Может, дурранийцы ему раньше что плохое сделали. Деревню сожгли или жену украли. Восток – дело тонкое, тут трудно умом что-то понять. Все держится только на чувствах и умении читать ситуацию. Мой тебе совет, Толмач – присматривайся к людям. Язык знать, конечно, очень полезно. Но только какой толк, если тебе как-нибудь на базаре ножом бок проткнут.

– А что, – удивился Лунь. – И такое было?

– Было всякое…

Повисло молчание. Лунь все больше понимал, как далека эта земля от изображенного в методичках. Приближающиеся горы теперь казались ему угрожающими. Они нависали, и как будто бы следили за их машиной сотнями невидимых глаз.

Может поэтому их называют «стреляющими горами»? Они как раз свернули с шоссе и устремились вперед по извивающемуся тракту куда-то вверх. Слева была каменная стена, а справа крутой склон с мутной речушкой.

– Ладно тебе, университет, – подбодрил Балт, толкнув Толмача кулаком в плечо. – Говорю же, здесь почти рай. Все спокойно, инциденты случаются, но редко. Просто чтобы мы не расслаблялись. А так война далеко, в приграничных провинциях. Там местные какие-то князья или бандиты, черт их разберет. Но до нас им как до столицы раком.

Он важно оттопырил палец:

– А оклад на конторской работе – всего на четверть меньше боевого. Так что расслабься и получай удовольствие от курорта. Когда вернешься домой, то уже через пару месяцев снова сюда захочешь. Есть такая черта у этой земли – она вроде бы и угрюмая, а не отпускает.

Спустя час дороги они обсудили, кажется, все на свете. Балт оказался довольно болтливым и в меру приятным типом. Ему было интересно все, что касалось столицы их родины. Но больше всего, конечно, его завораживали новости о женском поле. В чем он предпочитает ходить в этом сезоне? Юбки стали короче или длиннее? Правда, что в моду опять входят короткие прически? Мороженое также стоит полторы или уже подорожало?

– Есть бумага и карандаш?

– Письмо хочешь написать? Или нарисовать девушку?

– Пока что только письмо.

Балт протянул ему свой офицерский планшет из крепкой бурой кожи. Внутри, в специальных кармашках, словно патроны, жили огрызки карандашей. Наскоро набросанные размашистые строчки уместились на треть разлинованного тетрадного листа

«Сестра,

Я добрался до места благополучно. Погода здесь почти не отличается от нашей – сухо и дует сильный ветер. Местные жители имеют благообразный вид, очень обходительны и гостеприимны. Меня встретили в аэропорту и отвезли на место работы. Шофер – занятный тип, он бы наверняка тебе понравился. Думаю, мы с ним сможем приятельствовать.

Не переживай, если долго не будет писем. Я либо занят, либо что-то стряслось с почтой, для этих мест это в порядке вещей. Позвоню, если будет возможность.

Тут безопасно, Лунь-старший».

А потом Лунь уснул, покачивая головой на поворотах крутого серпантина. Ему мерещилась какая-то абракадабра из исторических книг. Солдаты в пробковых шлемах, кочевые конники с короткими изогнутыми луками. Самолеты, на бреющем полете пролетающие над узкими дорогами, проложенными на высокогорье.

Это было настолько увлекательно, что он проворонил, должно быть, важнейший момент в своей недолгой жизни. Взвизгнули тормоза, машину мотнуло вправо. Водитель Балт даже не успел выругаться, когда сильный удар подбросил их старенький внедорожник, рассыпав во все стороны гору искр.

От толчка бесчувственный Лунь выпорхнул с заднего кресла, словно подхваченный ангелами. Так он во второй раз за жизнь и побывал в свободном полете.