Паркетные полы вагона скрипели под моими ногами. Одной рукой я придерживал шляпу, а другой — чемодан, сидя в стороне от прохода. Кресла в кожаных переплетах стояли парами друг напротив друга; между ними находился столик, прикрепленный к стене под окном.

Другие гости, сидевшие на сиденьях, погрузили головы в газеты, лежавшие на столах. Я взглянул на них — заголовки все еще пестрели сообщениями об окончании войны. Я уже итак достаточно наслушался и начитался о войне, поэтому прислонился к окну и стал смотреть на улицу.

Было скучно.

Суетливые зазывания торговцев и волны провожающих друг друга людей сливались в единое целое и образовывали странную мелодию, которую можно услышать только на оживленном вокзале. Я бы осмелился сказать, что это был голос вокзалов.

Слышать этот голос было довольно странно. Было неожиданно увидеть стольких торговцев, продающих свои товары, и стольких людей, посылающих свои пожелания остальным, находясь так близко к границе. Но это было естественно.

Где деньги, там и люди, а военные были ходячей копилкой.

Купцы и торговцы маршировали там же, где и солдаты; кузнецы и алхимики, маги и наемники, воры и проститутки — все были здесь. Война внесла свою лепту в развитие этой части мира.

Шипение парового двигателя ознаменовало конец моих размышлений. Торговцы затихли, а люди на платформе помахали паровозу и тем, кто отправлялся.

Вагон рывком тронулся с места, когда его колеса начали набирать свой ход. Сначала медленно, но вскоре тряска поезда перешла в ритмичное покачивание, и мы двинулись в путь.

Поезд, направлявшийся в столицу и проезжавший через Глоренштайн, стал моим спутником на следующие семь часов.

Попутчиком, который не мог говорить.

Я вздохнул и посмотрел на улицу. Голос вокзала затих, и я остался наедине с пронизывающим ветром и далекими полями. Это, конечно, не шло ни в какое сравнение с поездами, которые я видел в современном мире, но я не мог не быть завороженным этим зрелищем.

Раскинувшиеся зеленые поля и вздымающиеся ввысь холмы, сливающиеся с бело-голубым океаном, были похожи на картины, которые в современном мире можно увидеть только в музеях. Это было зрелище, наполнявшее сердце спокойствием. И теперь многие люди смогут видеть его каждый день.

Наступила долгая эра мира...

Как же скучно! Правда, не так скучно, как эта поездка на поезде, уверяю вас.

Оглядевшись по сторонам, я вздохнул еще раз. Вагон был полон, но люди не подавали ни единого голоса.

Скука. Такая поездка станет для меня концом!

Нужно было что-то делать, чтобы избавиться от этой скуки. Я потянулся к чемодану, достал колоду игральных карт и повернулся к мужчине рядом со мной.

— Добрый день, сэр, — сказал я.

Мужчина опустил газету и посмотрел на меня с улыбкой.

— Добрый день.

Я протянул руку.

— Итан.

***

Облака пара вырвались из труб вдоль вагонов поезда, когда он с визгом останавливался. С полдником, в 13:46, поезд остановился в Глоренштайне.

Я вышел из вагона с багажом и рукой положенной на шляпе. Я уже спускался с поезда, как меня прервал оклик сзади.

— Пока, Итан! Береги себя!

— Мы еще встретимся, молодой человек!

— Всего наилучшего на новой работе, Итан! Если когда-нибудь окажетесь в столице, навести меня!

Выйдя из поезда, но стоя еще на платформе, я слегка приподнял шляпу и с улыбкой встретил все их прощания. Люди в вагоне прижались к одной стороне и махали мне рукой.

Двигатель включил передачу, и остановившийся поезд пополз вперед по рельсам. Когда один вагон проехал мимо меня, люди в вагоне позади повернулись в мою сторону.

— Было приятно познакомиться с тобой, Итан!

— До встречи, Итан!

Я помахал им рукой в ответ и улыбнулся. Я смог уйти только тогда, когда поезд скрылся из виду.

Внезапно чья-то рука коснулась моего плеча. Я обернулся и увидел крепкого мужчину с длинными ниспадающими усами. Он жестом пригласил меня пройти с ним к выходу со станции.

Он оказался тем самым человеком, который сидел рядом со мной в поезде. Так совпало, что мы оба направлялись в Глоренштайн.

Мы вдвоем, постукивая сапогами, вышли со станции, гораздо более пустой, чем все остальные, на которых мы останавливались, и тут мужчина заговорил:

— Ты просто очаровашка, Итан. Как тебе это удается?

— Все довольно просто, — сказал я. — Разговор... как шахматы.

Мой собеседник улыбнулся и посмотрел в мою сторону. Впереди простирались каменные дорожки, с обеих сторон обнесенные стенами домов и зданий.

— Вот как? — мужчина ухмыльнулся, а затем указал в сторону главной улицы. — О, идем туда, там стоят кареты.

В нескольких шагах от станции выстроились вереницы карет, отгороженные от остальной дороги черными столбами и синей лентой.

— Так и есть, — продолжил я разговор. — Ты передвигаешься фигуру, пока твой враг не потеряет бдительность. И не совершит ошибку.

Я повернулся к своему спутнику, ткнув пальцем себе в грудь.

— И тогда он показывает тебе путь к своему королю.

Мы с моим спутником остановились на месте, не доходя нескольких шагов до ожидавших нас карет.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Ха... — хихикнул он. — Хахаха...

Я рассмеялся вместе с ним. Мужчина смеялся без конца, хлопая меня по спине.

— Смешной! Какой смешной парень! — смеясь, мы вдвоем направились к каретам. Кучера ослабили поводья и уставились на нас, а мой спутник подозвал одного из кучеров.

— Мой друг — новый профессор в величайшей академии империи Глоренштайн.

Он сразу перешел к похвале. Упоминание об академии заставило кучера улыбнуться. Он ожидал получить солидные чаевые.

— Покажите ему лучший вид на город, также покажите ему хорошие места, а после отвезите его в академию.

Кучер кивнул на его слова и поспешил сдвинуть сввою карету с места.

Я повернулся к своему спутнику.

— Если тебе когда-нибудь понадобится выпить... ты знаешь, куда прийти.

— Конечно, знаю.

На этот раз он протянул руку, и я схватил ее.

— Итан.

— Мундус.

Я приподнял шляпу и кивнул Мундусу, после чего забрался в карету. Мундус задержался на несколько секунд наблюдая за тем, как карета выезжает на дорогу, и только потом пошел своей дорогой.

Карета поехала по городу более длинным путем, чтобы показать мне достопримечательности. Мы проехали по окраинам и шикарным улицам, пока наконец не свернули к академии.

От вида красивой архитектуры вокруг у меня снова закружилась голова. Долгое молчание было скучным. Это был бы конец для меня.

Поэтому я заговорил с кучером.

— Я удивлен, сэр, — сказал он через некоторое время. — Вы так старательно хотите прибыть в академию за месяц до ее начала.

— Что, простите?

Кучер повернулся в мою сторону и улыбнулся.

— Академия Глоренштейна? Семестр начнется только в следующем месяце. Большинство преподавателей в это время в отпуске.

Вот же ублюдок.

Я открыл свой багаж, чтобы еще раз взглянуть на приглашение. В нем меня просили вступить сразу же, но теперь вместо старого письма лежало другое — все еще запечатанное — и к нему был привязан небольшой пергамент.

[Прости, Малец. Я подумал, что ты передумаешь, оставь я тебя в покое на месяц. Счастливого обучения.

Твой любимый,

Главнокомандующий]