Покинув кабинет отца, Мара с трудом привела внешне свои чувства в порядок. Чтобы не показывать свои слабости прислуге, ее лицо должно было быть полностью гладким, немного надменным с уверенным взглядом. Но к сожалению, скрыть покрасневшие глаза и немного потекшую туш было не так просто. Утерев глаза носовым платком, девушка строго и весьма злобно взглянула на дворецкого, злоба в ее глаза бы полностью поддельной, но сделана была, чтобы слуга не возникал и не раздражал ее лишний раз.

— Веди в мою комнату.

Грубый низкий голос девушки заставил парня подчиниться. То что герцог ее не выгнал и то, как он отнесся к ней было странно. Вполне возможно, что теперь леди останется здесь надолго. По крайней мере пока вновь не сделает чего-то такого, что взбесит главу дома. Склонив голову, Джеффри повел ее в западное крыло, где располагались гостевые комнаты. Отвлеченная своими мыслями Мара не сразу поняла куда ее привел дворецкий. Ряд дверей примерно на одинаковом удаленном расстоянии с идентичными рисунками говорил о том, что сейчас они находятся в специально выделенных комнатах для приезжих высокопоставленных гостей.

— Ты что бессмертный?

Наполненный ледяной жаждой крови голос Оникса заставил седовласого парня вздрогнуть. Даже демон понимал, что данные покои разительно отличаются от господних. Черноглазый склонил свою голову, приложив руку к сердцу.

— Простите меня за грубость, леди Мара. После ремонта молодые господа поменялись комнатами. Сейчас все заняты, но я сообщу герцогу о вашем недовольстве.

Дворецкий пытался говорить как можно любезнее, но в этих слова так и сквозила фраза: «В этом доме нет вам места». Мара подняла взгляд к потолку, воспоминая прошлое. Когда ей было семь лет отец привел в дом девочку-простолюдинку, сделав ее приемной дочерью семьи Авалос. Мара возненавидела ее с первого взгляда. Картина минувших дней безошибочно стояла перед ее глазами. Маленькая леди любила встречать отца с каждой его деловой поездки. Когда Фридриха не было дома неделями, месяцами, Мара покорно ждала его возвращения. В тот день он сильно задержался, на знойном июльском солнце молодая госпожа провела порядка двух часов, пока ей не стало плохо от теплового удара. Но даже вернувшись в дом, она продолжала его ждать в прохладном холле. Фридрих явился ближе к полуночи, вопреки сонливости Мара держала глаза открытми, ожидая отца. Раскрывшиеся двери явили перед ней жуткую картину, как ее холодный, непреклонный отец нежно улыбаясь, блистая своими темно-багровыми глазами, держит на руках грязного, побитого ребенка. Блондинистые волосы скатаны в жуткие колтуны, лицо запачкано пылью и сажей, ноги черные от гари, а сама девчонка облачена в урезанный картофельный мешок. Жалкое зрелище. Но то как он улыбался ей… глубоко засело в нежном детском сердце. Фридрих никогда так не улыбался родной дочери, даже в кругу семьи он поддерживал образ великого герцога. Не обратив внимание на дочь, мужчина суетливо стал отдавать распоряжения слугам, дабы те обогрели, накормили, помыли и нарядили девочку. Попытавшись привлечь внимание отца и заслужить столь же теплую улыбку, Мара получила лишь полный недовольства взгляд и замечание, что в такое время та должна спать. Может быть это было и правильно, ибо организм ребенка более хрупкий, требующий хорошего отдыха. Но тогда Мара ощутила леденящий душу холод от родного отца, что оставило весьма нешуточный след в ее душе и характере.

Последующие дни были подобными, Фридрих самолично помогал Авроре обживаться в герцогстве, знакомил ее со всеми слугами и давал последним строгие назидания, что теперь этот ребенок часть семьи Авалос и ее полноправный член. Ни на сына, ни на дочь он в это время не обращал внимания. Но Дюнкану, старшему брату Мары, было откровенно все равно. Парень был поглощен учебой и военной подготовкой. Просыпался с рассветом, уезжал в академию и возвращался с закатом, а то и позднее. Мара же была оставлена в этом доме одна. Детская зависть и ощущение ненужности породили черную ненависть к «золотому цветку дома Авалос». Позднее, когда Фридрих перестал носиться с Авророй, как с ребенком-инвалидом, и Мара стала все чаще видеть приемную дочь, брюнетка всеми силами пыталась показать последней свой социальный статус и указать место приемышу. Начиная с грубости и суровых оскорблений из-за того, что по своей наивности Аврора называла Мару «сестрой», брюнетка перешла к пакостям. Разорванные игрушки, вылитый чай на новое платье, сорванные с корнем любимые цветы и весьма жестокое оскорбление-клеймо «фальшивка», которым Мара стала называть Аврору на постоянной основе.

Все это не укрылось от глаз герцога, чем тот был весьма недоволен. Первые слова предупреждения и легкие наказания домашнего режима были не услышаны брюнеткой. Она продолжала травить Аврору. А верная прислуга, видящая как герцог благоволи «фальшивке» и игнорирует настоящую леди, встала на сторону Мары. И уже горничные помогали Маре усложнять жизнь блондинке. Все стало зашло так далеко, что после трехдневного купания в ледяной воде Аврора слегла с сильной лихорадкой. Тогда-то и вскрылись все «злодеяния» Мары и ее окружения. Несмотря на то, что брюнетка тогда была еще маленькой, ее гордость и снисходительность к своим людям не знала границ. Вместо сурового возмездия в виде телесных побоев и увольнения без рекомендательного письма, прислуга тихо и мирно покинула дом. Мара взяла вину на себя, за что и поплатилась. Девочку сослали в отдельную пристройку, запретив жить в главном дворце. Все было не так плохо, «личный дворец» Мары был не так далек от главного, всего-то тридцать минут пешей ходьбы по усадьбе. Но с этим наказанием она больше не могла посещать семейные трапезы и вообще быть в главном здании, где жил отец. Из-за этого инцидента ненависть к Авроре достигла своего пика. Отца она любила всем сердцем и камнем преткновения видела лишь нищенку, ставшую леди Авалос.

В главном здании Мара больше не жила с восьми лет, а покинула дом практически окончательно в десять. И вот спустя двенадцать лет она наконец могла вернуться в свою комнату, но как оказалось, теперь и ее нет. Пристройку, где она раньше жила снесли и построили на ее месте оранжерею. Мара хотела бы как-то выместить свой гнев, но за все эти годы дрова на которых горело яростное пламя ненависть стали покрытыми пеплом углями. Вместо истерики, выяснения отношений и наказания дворецкого, Мара тихо и мирно, одарив Джеффри мрачным взглядом, расположилась в гостевых покоях.

— Вы даже не ударите этого нахала?

Возмущенный и слегка обиженный голос Оникса сквозил непониманием. Но Маре попросту до этого не было дела. Все слезы выплаканы, все нервы истрачены, пламя угасло. Войдя в небольшую комнату, в сравнении с господскими, девушка сразу направилась к кровати. Не снимая платье, Мара упала на темные покрывала, закрывая глаза. Ей попросту ничего не хотелось ни делать, ни слышать, ни видеть.

— Берилла, принеси мне вина.

Накрыв тыльной стороной ладони глаза, Мара попросту не знала куда себя деть. Не придумав ничего лучше, девушка пожелала провалиться в царство бесцветных снов с помощью алкоголя.

— Госпожа, вы уже двое суток ничего не ели. Употребление алкоголя на пустой желудок негативно скажется на вашем самочувствии.

Голос служанки был спокойным, без нежности или сочувствия, и это радовало Мару. Ей крайне не нравились все эти притворства. Ее проблемы - сугубо личное дело, с которыми разбираться будет она сама. Не желая спорить, да и к тому же не теряя трезвости рассудка, девушка улыбнулась бледными губами.

— Хорошо. Принеси чего-нибудь и подбери к этому выпивку.

— Чего бы вы хотели?

— На твое усмотрение.

Берилла как никто в этом мире прекрасно знала вкусы и предпочтения Мары. Пусть последние годы девушка активно топит себя в алкоголе и беспросветной учебе, ее стандарты питания никак не изменились. Госпожа ела практически все, но отдавала предпочтение хорошо пропеченному, разваливающемуся мясу. К сожалению, есть такое каждый день было невозможно из-за поддержания фигуры. Но сейчас это вполне можно было устроить.

Поклонившись, Берилла ушла. Оникс, оставшийся наедине с госпожой, немного бесцеремонно сел на край кровати, рядом с Марой. Его холодная рука коснулась белого запястья девушки, привлекая ее внимание. В отличии от покорной и весьма погруженной в дворянский этикет Бериллы, Оникс был по-своему очаровательно груб, бесцеремонен и удивительно хитер.

— Госпожа, если будете лежать так целыми днями, то ваши мышцы ослабнут, а под кожей образуется слой жира и будете вы похожи на красивую свинку.

Насмешливый, тонкий, провоцирующий голос Оникса заставил Мару убрать руку с глаз и одарить слугу крайне недовольным взглядом, что должен был говорить сам за себя. Но в малиновых глазах, как и на гладком точеном бледном лице не было и капли раскаяния, а его тонкие алые губы растянулись в широкую ухмылку.

— Отстань. Я медитирую.

Закатив глаза, Мара отвернулась от назойливого демона, но Оникс нисколько не желал отступать, ему все это только больше начинало нравиться. Парень улыбнулся и коснулся губами тыльной стороны ладони госпожи.

— Лучшая медитация - это тренировка.

Его нежный вкрадчивый голос заставил девушку напрячься из-за небольшого раздражения, что появилось из-за отсутствия покоя. Приподнявшись на локтях и надменно сузив глаза, Мара ответила:

— Ты предлагаешь взять мечи и пойти позаниматься с рыцарями?

— Фи! Да быть такого не может!

На сарказм Мары Оникс ответил весьма картинно. Состроив шокированное выражение лица, раскрыв глаза, парень закрыл большим рукавом рот. Но после короткого смешка девушки, он более авантюрно добавил:

— Я тут видел недалеко конюшню, думаю, что небольшая конная прогулка вам не повредит.

— У меня и одежды подходящей нет.

Строго заметила Мара. Десять лет просидев в поместье, девушка не обзавелась даже парой кожаных сапог. Обстановка полного отчуждения и затяжная депрессия, переросшая в исследовательское бешенство с алкогольной зависимостью, отбили у благородной дамы пристрастие к шопингу.

— Одну секунду!

Оникс буквально растворился темной дымкой в воздухе, исчезнув из этого мира, чтобы после минутной задержки явиться с стопкой одежды традиционно черных оттенков. Длинный плащ-балахон, абсолютно бесформенный с качественной плотной тканью. Черная с белыми линиями ворота и края рубаха танчжуан и длинные штаны с затяжками на голени. Осмотрев одежду, Мара увидела то, что было сокрыто от взгляд обычных людей. Весь материал был наполнен концентрированной магией. Не каждый элемент был зачарован, а каждая нить из которой сделана ткань для создания одежды имел концентрированную магию.

— Оникс, что это?

Мара отвлеченная от собственных переживаний удивленно рассматривала плащ, потирая его ткань между пальцами. В глазах девушки читался небольшой шок и явное непонимание.

— Откуда?

Последующий вопрос заставил парня довольно жмуриться и тихо хихикать. Прикрыв малиновые глаза демон растянул губы в улыбке.

— Старые вещи, доставшиеся мне от какого-то чародея. Не помню… То ли этот дурак пытался поработить меня, то ли просто разозлил.

— Вещи покойника.

Не спрашивала, а констатировала факт девушка, весьма нахмурившись. Тонкие брови были сведены к переносице и вздернуты вверх, а в фиолетовых глазах поселилось явное недовольство.

— Моя госпожа, чего же вы хмуритесь!?

Удивленно воскликнул брюнет, махнув руками перед лицом.

— На ней нет ни капли крови! А от некротической энергии я избавился еще очень давно! Это чистейшая одежда высокого качества! Также она подстраивается под тело владельца!

В его восклицании чувствовалась обида, хотя и поддельная. Мара тяжело выдохнула, окинув цепким взглядом принесенный подарок. Да, на ткани не было и пятнышка крови, ни запаха пота, гнили или прочего смрада. Брюнетка кивнула.

— Что ты хочешь взамен?

Мара понимала, что такие подарки не делаются просто так, в особенности такими как он. Несмотря на пакт «хозяина-слуги», Оникс должен был выполнять ее приказы, но никак не заваливать подарками и прочими вещами из своего мира. Любые «подношения» имели обратный характер. Услышав слова хозяйки, Оникс выдавил милую улыбку.

— Ну… то чего я хочу, хозяйка ни за что не даст, но я бы…

— Не темни.

Строгий голос Мары заставил демона замолчать, прерывая бессмысленный монолог. Прикинув в уме, чтобы он мог попросить, дабы не нарушить контракт и остаться в плюсе, демон произнес:

— Попрошу немного вашей крови.

— Всего-то? Хорошо.

На секунду брюнетка вопросительно вздернула бровь, но не став углубляться в вопросы его пожеланий, она обнажила запястье, дабы сделать надрез. Из острого под рукой был только нож для вскрытия писем. Мара только потянулась за ним, но ее руку перехватил Оникс, накрыв холодную ладонь хозяйки своей.

— Не сейчас. Госпожа устала и истощена голоданием. Когда поправите здоровье и выровняете уровень гемоглобина, тогда покормите меня.

От лживо заботливого голоса демона Мара раздраженно закатила глаза, тяжело вздыхая. Выдернув свою руку из хватки парня, девушка встала с кровати.

— Выйди и никого не пускай, пока я не переоденусь.

— О! Благородная леди, неужели вам не понадобится помощь в этом деле?

Услышав слова демона, Мара вздернула брови. Раньше он не выказывал желания помогать в столь обыденных вещах. Неужели что-то изменилось? Недолго думая девушка сложила картину в своей голове. Оникс все же был парнем и его обличие выдавало его предпочтения. Эта ситуация заставила ее немного почувствовать смущение, непривычный жар подступил к щекам. Эти новые эмоции вызвали предвкушающую улыбку на лице. За свою жизнь она еще не чувствовала такого и поэтому в ней взыграл интерес.

— Хорошо. Запри дверь и помоги мне переодеться.

Тонкая ухмылка с немного обнаженными белыми зубами удивили Оникса, парень ожидал грубости или же злобного оскорбления, но последовавшая реакция благородной леди его не то что удивила, даже шокировала. Выражение лица демона сильно позабавило девушку, поэтому она, немного помедлив из-за смущения, продолжила:

— Чего ты ждешь?

— Простите, госпожа.

Склонив голову в поклоне, Оникс принялся за дело. Мара, повернувшись спиной к парню, откинула волосы вперед, показывая шнурки платья. Парень невероятно ловкими, скорее даже привычными движениями расшнуровал, следом за этим стянув старомодное платье с плеч госпожи. Белая сорочка на мраморной коже госпожи смотрелась чуждо, ей шли больше темные цвета холодного оттенка, нежели белые или теплые. Расшнуровав корсет, молодой человек отбросил и его.

— Кхм… Госпожа, эта одежда не надевается на сорочку и тем более чулки.

Мара удивленно вздёрнула бровь, повернув лицо к парню. Девушка не рассматривала эти слова, как способ увидеть ее головой. В отличии от обычных мужчин, Оникс был с ней связан пактом и не мог противоречить ее воле, противиться приказам. Да. Но это не отменяло его желание, если, конечно, таковое было. Этого Мара знать не могла, демоны разнились от расы к расе, имея те или иные желания или же не. В отличии от людей, у которых с расой менялись только внешние черты.

— Неужели они надеваются на голое тело?

— Нет. Женщины данной культуры бинтовали грудь или же носили специальную вещь «доуди», но она скорее была предназначена для ночи.

Мара заинтересованно коснулась подбородком. В ее мировоззрении бинты выглядели как тонкие отрезки ткани, которыми закрывали раны. Как этим можно было бинтовать грудь? Девушка сомневалась.

— Бинты используются специально широкие, чтобы не передавливало отдельные места на груди. Вообще в восточной культуре среди женщин была модна маленькая грудь и маленькая нога. Девушки с ранних лет утягивали свой бюст и ломали бинтами ступни, чтобы даже при полном созревании их лодыжка не превышала десяти сантиметров в длину.

Сняв сорочку с плеч хозяйки, Оникс достал специальную ткань, которую стал оборачивать вокруг объемной груди Мары. В отличии от тех традиций, Оникс не затягивал ей грудь, а лишь просто оборачивал, чтобы бинт не сполз и ее достоинство не мешало девушке при активной физической нагрузке. Услышав о подобной моде в разуме Мары сложилась странная картина того, как они могли добиться подобного. Знания о структуре человека позволяли ей предположить, что становилась с ногами после таких манипуляций.

— Удивительно, а что тогда происходит во время грудного вскармливания?

— Ну… тогда девушки прекращают бинтовать.

Удивившись, Мара пожала плечами. Решив не забивать себе голову такими вещами, девушка просто позволила Ониксу выполнять свою работу. Рубашка села слишком свободно, но когда была застегнута последняя пуговица, она подстроилась под тело девушки. Следом были надеты штаны. После брюнет склонился к ногам, оборачивая аккуратные ступни в ткань. Смотря на манипуляции парня, Мара представляла вид «тех» ног, что могли стать после таких утяжек.

— А как они ходили с такими маленькими ступнями?

— Ну… «ходить» - это очень громкое слово. Ходили в основном с помощью прислуги, но стоять умели сами, хотя это было и очень сложно.

Услышав это, Мара удивленно возмутилась, громко заметив:

— Они же абсолютно не мобильны!

Услышав столь типичное умозаключение, Оникс захихикал, смотря в глаза девушки. Со своего места он пометил кое-что другое:

— А ваши сверстницы в корсетах, тяжелых юбках, килограммовых украшениях и широких неповоротливых праздных платьях мобильны?

После этих слов парень захохотал безмолвно, играя бровями, мол: «Что вы на это скажите». Немного нахмурившись, Мара недовольно произнесла:

— Не ерничай.

— Госпожа, вам не стоит спорить. Ваша природная узкая талия - дар генетики. Многим девушкам без фигуры в этих корсетах дышать невозможно, не говоря о том, чтобы пить или есть. Иной раз дамы, придя на банкет один бокал растягивают на весь вечер.

Оникс не унимался, пытаясь выставить свои слова правдой в первой инстанции. Надевая на забинтованные ноги туфли из черной кожи с низким, практически отсутствующим каблуком, парень не побоялся коснуться губами ног своей госпожи, чем вызвал ее смущение и следом раздражение.

— Я же прав, моя госпожа?

— В некоторой степени.

Мара не желала больше выслушивать парня, так как не только его слова были прямолинейной истиной, но и то, как он манипулировал своей мимикой и действиями, то заставляя ее злиться, то хмуриться, а вот сейчас испытывать стыд. Маре не нравились такие методы выражения покорности.

***

Кухня в главном здании поместья Авалос была на удивление просторной и дорогой. Начиная от столов из камня, грилем из литого чугуна, заканчивая ножами из качественной стали. Овощи хранились в специальной кладовой с низкой температурой, которую получали благодаря камням ледяной маны, мясо хранилось в подобных кладовых с подобной системой, просто разнилась температура. Взяв нужные ей ингредиенты и подготовив их, Берилла принялась за готовку.

Время за готовкой летело незаметно, но служанка не могла заставлять Мару долго ждать, ибо неизвестно, что мог выкинуть Оникс в ее отсутствие. В глазах Бериллы этот демон был весьма самодовольным, вольным, хитрым и грубым одновременно. Он умело распоряжался словами, когда это надо было, подстроил свою внешность под стандарты молодой леди, поддерживал некий образ, но очень легко терял самообладание и срывался на грубые слова. Находиться в таком окружении благородная леди не должна была. Берилла выполняла свой долг слуги и работу личного помощника качественно, ибо она хотела, чтобы Мара была лучшей леди в Империи, но вот ее госпожа к этому особо не стремилась. После ритуала, ее отношение к собственной внешности, что без утайки и льстивой лжи можно назвать исключительной, сильно остыло. Чернокнижница больше времени уделяла своим мыслям и знаниям, нежели внешнему виду. Ее интересовало кое-что другое.

Берилла до сих пор не могла простить Оникса за то, что он обучал госпожу владению копьем и боевым шестом, аргументируя это тем, что рано или поздно Мара, как черный маг, все же получит свой посох, вступив в ассоциацию магов. Помимо умения бросаться заклинаниями и пускать кусачих демонов на врагов, она должна была представлять опасность и в ближнем бою. Несмотря на свое происхождение и воспитание, брюнетка повелась на эти слова, став учиться у демона. Физические тренировки, которые проводились в помещении небольшого поместья нельзя было назвать сугубо профессиональными, атлетическими или мастерскими. Это радовало Бериллу, так как вместо того, чтобы высохнуть и обзавестись мускулами, скрытыми только кожей, Мара просто подтянула свой внешний вид, избавившись от небольших залежей подкожного жира и дряблых мышц. Домоседство неблагоприятно сказывалось на ее фигуре. Берилла, понимая нрав своей госпожи, была несколько рада ее «домашнему заключению», ибо если бы ей было разрешено выходить на улицу, то Оникс непременно устраивал марафоны и альпинистские восхождения, дабы госпожа постигла дзен через физические страдания.

Заканчивая со своей работой, девушка уловила взгляд кухарей, что только недавно прибыли на кухню. Похоже приближалось время трапезы господ, поэтому они должны были начать готовить. Кухари и кухарки смотрели на прислугу в штатном облачении с настоящей злобой, так как она работала на их территории, но из-за холодного, подавляющего взгляда аквамариновых глаз, кроме как перешептываться или искоса смотреть. Работники обходили ее стороной, ощущая опасность своей кожей. Иногда особо важные дворяне находили детей с магическим даром, чтобы сделать из них собственных слуг, подобных рабам. С такими магическая башня разбиралась без оглядок на титулы, статусы и даже родство с высокородными семьями, но даже так полностью истребить данную практику было невозможно.

— Чего встали, остолопы!? Трапеза господина сама себя не приготовит!

Вошедший с жутким собачьим ревом шев-повар, что больше внешне напоминал сошедшего на берег пирата, забравшего одежду главного кулинара. Рост под два метра, большой выпуклый живот, а также длинные гусарские усы и связанная в косичку густая борода. Полностью лысая голова и ужасно хмурое, недовольное выражение лица, испещренное морщинами. Увидев на своей кухне «чужеземца», шеф набрал побольше воздуха в груди и диким басом проговорил:

— Какого хрена ты делаешь на моей кухне!?

Рев был настолько громким, что некоторые позакрывали уши, а другие отпрянули к стенам, дабы не попасть под горячую руку, а шеф лихой на это дело. Не получив ответа, мужчина нечеловечески быстро подлетел к стоящей возле плиты девушки, хватая ту за плечо, дабы отдернуть ее от готовки. Силы в его руках было немерено, а хватка мозолистых пальцев могла посоперничать с рыцарской, но даже этих сил было недостаточно, чтобы сдвинуть с места Бериллу. Даже сжав ее плечо, мужчина не дождался реакции боли. Голубовласая девушка раздраженно бросила взгляд на мужчину и свободной рукой смахнула его ладонь с плеча, словно пыль, хотя шеф не разжимал свою хватку.

— Что за черт!? Ты кто такая!?

Мужчина сильно удивился такой силе, никто в его команде не был, во-первых, таким дерзким, во-вторых, таким сильным. А работники кухни на порядок превосходили по силе лакеев и горничных главного дворца. Аквамариновые глаза не отрываясь смотрели на готовящееся мяса на сковороде, Берилла громко сказала:

— Личная служанка леди Мары Авалос, единственной единокровной дочери герцога Фридриха Авалоса. Если не прекратишь меня отвлекать - пожалеешь.

Ее голос был холодным, абсолютно бесчувственным и равнодушным, без толики уважения или приветствия, что было не просто нехарактерно для слуг поместья, а даже претило их уставу. Мужчина сжал челюсти, скрипя зубами в злобном оскале.

— А это не той ли дочери, что выкинули из дома десять лет назад.

Надменный голос шефа, полный смешка громко прошелся по кухне, наполняя сплетнями и слухами уста прислуги. Аквамариновые глаза, холодные как лед обратились к нему с весьма злобным отражением в глазах.

— Эта леди единственный наследник герцогства в случае смерти старшего сына и признанного бастарда.

Берилла продолжала говорить более сдержанно, хотя и презирала всех этих людей глубоко в душе. Мужчина же не прекращал провокации.

— Хах! Ее продадут какому-нибудь влиятельному ублюдку, стоит выпасть шан…

Поскольку шеф стоял непозволительно близко, а точнее на расстояние вытянутой руки, Берилле не пришлось использовать даже магию. В данный момент девушка показала почему носит штаны, а не платье. Прямой удар ноги в живот закончи грубую речь шефа, выбивая не только весь воздух из легких, но и все желание продолжать оскорблять хозяйку. Мужчина упал на спину, схватившись за живот и громко стонал. Служанка не особо сдерживала силу, так как все-таки расстояния между ними было достаточно, чтобы ее нога не нанесла критического урона, но гематома будет настоящей и вполне себе серьезной, если посмотреть с определенного ракурса.

— Советую в следующий раз проглотить свою желчь, ибо моя госпожа отнюдь не ангел в человеческом обличии. Она квалифицированный, лицензированный Боевой Черный маг с дополнительной лицензией Демонолога Призывателя. Моя госпожа не пощадит твою жалкую жизнь, если услышит оскорбление в свой адрес. Ко всем остальным это также относится.

Выложив приготовленное блюдо на специальную посуду и переложив их на тележку, Берилла покинула кухню. Проходя по коридорам и добираясь до специальной лестницы, где был небольшой грузовой лифт для таких случаев. Поднявшись на второй этаж, она довольно быстро добралась до комнаты, где поселилась госпожа. Открыв дверь, она увидела весьма неприятную для себя картину, как Оникс целовал туфлю госпожи. Новая одежда, пропитанная магией, сразу была замечена ей. Берилла знала, что ее леди нетипичная представительница своего сословия. Она может полностью одеваться сама и сама себя обслуживать в крайних случаях. Но ей в глаза сразу же бросилась восточная одежда, которую Мара не могла видеть в своей жизни никогда. И Берилла знала некоторые особенности ее ношения, от осознания того, что Оникс помогал переодеться госпоже, голубовласая испытала сильный гнев.

Сжав свою злобу в кулак, чтобы не выдавать это лицом, она вкатила тележку в комнату, оставляя дверь открытой. Подкатив ее к хозяйке, уловив лукавую ухмылку от Оникса, Берилла одним движением свободной руки схватила парня за волосы и выбросила в сторону коридора, словно им выстрелили из лука. Вылетев из комнаты, Оникс дважды кувыркнулся в коридоре, пока не сгруппировался и не встал на ноги, отряхивая свое одеяние.

— Подонок. Госпожа, надеюсь он не прикасался к вам?

Сделав пас рукой, словно подзывая пса, Берилла магией захлопнула двери перед лицом Оникса. Видя эту редкую картину гнева голубовласой, Мара не могла не веселиться, что отразилось в широкой довольной улыбке и пляшущих чертиках в аметистовых глазах.

— Не так, как хотелось бы и не так, как ты себе представляешь.

— Госпожа!

Берилла ощутила сильное удивление от слов Мары, раньше она не замечала косых взглядов Оникса, но похоже это было лишь намеренным игнорированием.

Отсмеявшись, Мара приготовилась к приему пищи и что удивительно, намеренно отставила бокал с вином. Берилла удивленно вздернула бровь, не контролируя себя от такой неожиданности. На протяжении пяти лет Мара «бухала» бессовестно и никогда не отказывалась от алкоголя, если это было не запланировано. А она планировала сегодня выпить. Заметив столь необычные взгляд и выражением лица служанки, Мара с улыбкой пояснила, беря вилку с ножом в руки.

— Оникс предложил взять лошадей отца и покататься ради тренировки.

— Но вы же никогда не седлали лошадей!

Пояснение Мары вызвало еще большее удивление у Бериллы своим неестественным настроем, а также присутствием в этом вполне себе здравом плане имени Оникса.

— Почему бы не научиться этому? Я читала, что это очень увлекательное занятие - верховая езда.

Мара искренне улыбнулась, смотря в округлившиеся глаза Бериллы. Аквамариновые глаза блестели, словно драгоценные камни, полированные до стеклянного отражения. Моргнув пару раз, Берилла поняла, как глупо она выглядит. К ее бледным щекам подступил румянец смущения. Убрав это выражение лица, девушка согнула спину в поклоне, извиняясь за свои манеры.

— Простите. Я позволила себе лишнего.