— Никогда не думал, что госпожа будет так сладко спать, не смотря на тряску. Она сегодня пила?

Не смотря на извилистую дорогу и быструю езду, Оникс успевал не только вести машину, но и посматривать на задремавшую хозяйку. Молодой человек был крайне удивлен тем, как быстро заснула благородная леди. Большая скорость должна была создавать весьма ощутимый дискомфорт, но она быстро привыкла. Сидевшая рядом Берилла не спускала с брюнетки глаз, не смотря на свою сущность, голубовласая нередко морщилась на крутых склонах и также на поворотах.

— Лучше смотри на дорогу.

Спокойный голос главной контрактницы немного раздражал Оникса, пусть она была выше его по иерархии, но их природы были разными и это крайне выводило из себя самолюбивого демона.

— Эй! Так ты не ответила!

Раздраженный восклик брюнета сочетался с весьма заносчивым поворотом, из-за чего всех троих ощутимо дернуло в сторону. Как не странно, Мара от такого даже не проснулась, хотя девушка было очень чувствительной во сне и просыпалась от малейшего хороша.

— Да. Но не больше двух бокалов. Может из-за горячей ванны алкоголь быстро подействовал.

Недовольный голос Бериллы был практически похож на шипение, но девушка быстро взяла себя в руки, вернув свое самообладание. Малиновые глаза снова смотрели на зеркало заднего вида, где отражалась его хозяйка. Повернутая в бок, под наклоном в сторону голова, упавшие волосы, что обнажали тонкую шею с небольшим очертанием грудинно-ключично-сосцевидной мышцы, выглядели обворожительно. Не смотря на весь свой темный вид Мара была очень красивой девушкой и в мировоззрении демона, что повидал множество женщин, Мара была одной из самых обворожительных. Пожалуй, это была одна из тех немногих причин почему демон не оказал особо сильного сопротивления при заключении контракта.

— Хватит пялиться, животное.

Заметив столь неоднозначный взгляд, в котором можно было скорее различить интерес любителя высокого искусства, а не тщедушную, низменную похоть, Берилла не смогла удержать свое негодование. Одарив брюнета уничижающим взглядом аквамариновых глаз, девушка неуловимым, практически бесконтактным движением рук посадила спящую госпожу вновь прямо, чтобы из-за долгой езды ее мышцы не задеревенели.

— Боже правый, черт тебя подери. Что ты ко мне пристала? Я всего-то смотрю, причем, хочу выделить это, без капли похоти!

Брюнет от злости закатил глаза, искривив губы. Сквозь его улыбку стали видны ряды острых зубов, словно у акулы, а малиновая радужка сузилась до состояния вертикальной полоски. То что наедине с Бериллой он позволял себе немного проявлять своей истинной натуры, уже стало привычным.

— Если бы я заметила подобные взгляды в сторону госпожи, то ты бы давно гнил на дне океана.

В свою очередь демонесса сложила руки под небольшой грудью, одаривая мужчину весьма грубым, угрожающим взглядом.

— Какая же ты все-таки склочная тварь! Как только госпожа прибудет в столицу, на ее красоту, словно коршуны на падаль, сбегутся подонки. Надейся, чтобы это были высокопарные дворяне, а не подзаборный сброд.

В словах парня не осталось прежней изящности и утонченности. Низкий грубый голос с весьма жестокой подачей, где смешивались просторечный слог и пошлые выражения. На губах Бериллы появилась весьма довольная ухмылка, словно предзнаменование победы.

— Наконец ты перестал строить из себя интеллигента.

— Катись в преисподнюю! Я веду себя так, как того хочет госпожа! Если ей мил этот образ, то будет так. Если она захочет видеть меня девушкой, я стану ей! А если она захочет иметь меня, как любовника, я буду счастлив…

Не смотря на пыхнувшую злобой голубоглазую девушку, Оникс успел договорить свои похабные речи, не смотря на грозящиеся отрезать ему голову ледяные клинки, заставшие возле шеи.

— Аа-а-а хрен тебе, сучка глубоководная, ты этого не сделаешь. Ручки то мои вот где, попробуй башку мне отпилить, будет весело смотреть как ты справишься с управлением.

Мужчина растянул тонкие черные губы в неестественно широкой усмешке, постукивая пальцами по ободку руля.

— Я выскочу с госпожой.

Непременно последовавшая фраза Бериллы вызвала беззвучный гогот, черноволосый демон словно в припадке мотал головой из стороны в сторону, не пытаясь даже сдержать истерику смеха.

— И что? Как потом будешь объясняться за потерю дорогой машинки? Не строй из себя палача-душегуба. Тебе это не идет!

На сим их непродолжительный диалог закончился. Нельзя сказать, что демоны недолюбливали друг друга, нет, она яростно ненавидели и непременно желали покончить с противоположным контрактником, но не могли. Мара, даже видя те скромные колкости, которыми одаривали друг друга Оникс и Берилла не могла отпустить кого-то одного от себя. Каждый был важен для нее, тем более они немногие, кто были истинно преданы ей, даже если эта преданность не являлась человеческим пониманием доверия, чести и любви. Демоническая психология выходила за рамки разумного.

Как Оникс и обещал, он привез свою хозяйку к воротам весьма огромного поместья семьи Авалос. Их территория была отгорожена двухметровым кирпичным забором с дополнительной декоративной металлической решеткой с изящным кованным декоративным украшением лиственной лозы. Большие железные ворота охраняло два караульных в полных доспехах, чего ни Оникс, ни Берилла понять не могли. Доспех - крайне неудобная одежда, от которой тело быстро устает, по крайней мере человеческое. Кроме как во время битв, турниров и исключительно важных быстротечных парадах рыцари их не надевали. Проснувшаяся Мара обратила внимание на два одинаковых недоумевающих взгляда, обращенных к рыцарям.

— Одна из особо ненавистных должностей рыцарей Авалос - это сторож ворот. За время существование личного рыцарского отряда, сформировалась традиция, что самых провинившихся одевают в полные латные доспехи, вместе с кольчугой и прочими радостями военного бытия. В отличии от караульных, что патрулируют территорию вокруг дворца, эти стоят на месте с поднятым оружием. Двигаться или опускать его им строго запрещено.

Лбы обоих демонов наморщились от еще большего недоумения. Использование ответственной должности как наказание было весьма глупой ошибкой в их понимании. Впрочем, оба молчали, не выражая свои мысли. Подъехав к воротам, сняв свою шоферскую кепку, Оникс вышел из машины. У Мары была личная гербовая неподдельная печать и старый приказ герцога в письменном виде десятилетней давности. Этого хватило бы, чтобы получить проход даже на территорию императорского дворца, ибо семья Авалос имела родственную привилегию на посещение главного дворца, где сосредотачивалась большая часть административного командования. Но во дворцы Солнца, Луны и Звезд могли попасть только по приглашению.

То как грубо один из рыцарей оттолкнул руку Оникса, намереваясь выбить документы, обоим девушкам стало понятно, что происходит. Конечно, ведь дочь герцога уже не видели десять лет и вполне могли забыть о единокровной наследнице, ибо ей была весьма хорошая замена. Но стерпеть такого в свой адрес Мара не могла. Отстегнув ремень безопасности и самолично открыв дверь, девушка намеревалась выйти, как к ней с криком: «Моя госпожа», подбежал Оникс. Молодой человек элегантно подал руку, помогая выйти с полным дворянским достоинством леди этого дома. Лоснящиеся черные волосы, что на ярком багровом свете восходящего солнца отливали мерцающим оттенком фиолетового и ясные аметистовые глаза.

— Прочь с дороги.

Громкий надменный голос высокой леди пронял стражей, но те не сдвинулись даже с места. Их лица скрыты шлемами, в руках наточенные алебарды. То, что они не направили на нее оружие - уже достижение.

— Простите. Его светлость герцог Авалос приказал сегодня никого не впускать. Приходите завтра.

Громкие, явно чеканенные жесткой дисциплиной реплики стражей звучали с обеих сторон синхронно, что немного удивило брюнетку, но суть произнесенных слов ввергли нестабильные эмоции благородной леди в первозданный гнев. С трудом сдержав порыв злости, Мара приосанившись и с невероятной, даже неестественной надменностью, что можно было легко считать за сарказм поинтересовалась с милой улыбкой на лице, что резко контактировало с яростным блеском аметистовых глаз:

— По какому событию Отец запретил мне входить именно в день, когда я наконец смогла вернуться домой?

Голос рослой леди был полон потаенной угрозы, инстинкты стражей, словно волки, выли от неподдельной угрозы, ощущаемой от данной особы. Ее аметистовые глаза были как у покойной герцогини, а волосы вороньего крыла такие же, как у герцога. Насыщенный черный цвет являлся редкостью на западном континенте. Также все были наслышаны об изысканном оттенке волос изгнанной госпожи. Как у Таназовой Гадюки.

— Кхм… Мы не можем об этом сказать.

Мара скрипнула зубами из-за накопившегося напряжения. Как-то объясняться с тупоголовой стражей было бессмысленно. Болванчики с алебардами исполняли приказ. Сжав руки в кулаки, девушка с трудом сдержалась, чтобы не ударить по двум болванам каким-нибудь заклинанием. Тяжело выдохнув, Мара подняла правую руку вверх к плечу, раскрыв ладонь. Если бы она укала на них двоих, демоны быстро обезвредили бы их. Но громкий цокот копыт и ржание лошадей позади немного отвыкли девушку, заставив перенаправить внимание на приближающуюся карету.

— Оу! Это не те ли, кого мы обогнали как стоячих десять минут назад?

Оникс растянул губы в ухмылке, смотря на спешащую повозку. На белой карете был высечен весьма узнаваемый герб семьи Авалос. Поскольку Мара спала в это время, то пропустила многие пейзажи, как и «незаметных» участников дорожного движения. Повернув голову, девушка с нескрываемым недовольством окинула большую карету с запряженными лошадьми. Белая карета остановилась перед ними, а из нее практически на ходу выпрыгнул тот, кого черноволосая леди не хотела видеть в первый день своего возвращения. Молодой человек среднего роста, немногим ниже нее самой. Длинные белые волосы зачесаны на бок и откинуты за спину. Черный костюм с яркими алыми воротником и карманами, серебряными пуговицами и золотыми украшениями. Миловидное лицо, извечно источающее ехидство и пронзительные, кроваво-алые глаза.

— Мара! Как же ты выросла!

Молодой человек без толики манер подбежал к девушке. Брюнетка была его выше на полголовы из-за чего парню приходилось смотреть на нее исподлобья, что никак его не оскорбляло. Натянув широкую улыбку, парень помахал над головой ладонью, образно меряя их рост. Мара была откровенно недовольна видеть это лицо перед собой, так как с появлением приемной сестры и бастарда ее жизнь пошла под откос.

— За десять лет не смог выучил даже одного параграфа дворянского этикета, бастард.

Черноволосая леди за всю свою жизнь от силы несколько раз называла парня по имени, и то только на официальных приемах. В остальное время никак кроме «ублюдком» его не называла. Ее ненависть к «родственникам» была чернее самой темной ночи в мире. Незаконнорождённый сын герцога Авалоса, Крион Авалос никак не отреагировал на оскорбление в свой адрес. Наоборот, продолжал лучезарно улыбаться, стоя подле сестры.

— А ты сильно изменилась… Но не в лучшую сторону.

Парень хихикнул. Раскрыв глаза, он осмотрел прибывшую родственницу с ног до головы.

— Что с тобой стало? Серая как труп, словно всю кровь выпустили. Худая и к тому же длинная. Тебя в деревне не кормили, а на вытяжке держали?

Колкость была возвращена с лихвой. Белое лицо девушки искривилось в презрительном негодовании, в то время когда беловолосый улыбался еще ярче. Но Мара не могла ничего ответить, да и думать над ответным оскорблением не считала нужным, а продолжать перепалку - низким. Сложив руки на груди, девушка, смотря не беловолосого сверху вниз задала вопрос:

— Что же такое происходит в поместье, что Отец запретил въезд на территорию?

— Ха! А ты как всегда. Забыла, что сегодня день рождения Авроры?

Стоило прозвучать ненавистному имени, как Мара моментально нахмурилась, страшнее грозовой тучи. Но словно не замечая реакции сестры, Крион продолжил:

— Чествование восемнадцатилетние нашего солнышка пройдет совместно с торжеством в честь признания Авроры новой «святой».

Стоило прозвучать последней фразе, как подавляющая аура темной магии накрыла всех присутствующих с головой. Крион испуганно поднял глаза вверх, смотря на лицо сестры. Полностью бледное, нездорово серое, мраморное лицо первой леди дома Авалос сейчас был каменным. Не было злобных морщин или же нахмуренных бровей, вместе с саркастичной улыбкой. Чуть-чуть приподнятые тонкие линии бровей в удивлении были единственным маркером, выражающим эмоции Мары. Ее аметистовые глаза лучились фиолетовым светом магической силы, что немного пугало окружающих. От подавляющей темной ауры лошади повозки начали сумасшедше ржать и вырываться, отмеревший кучер дрожащими руками пытался их угомонить. Даже сам Крион остолбенел, находясь в самом эпицентре этой энергии. Парень был не из пугливых, но все его нутро скрутило чудовищным, животным страхом, стоило Маре выйти из себя. Если бы не мужская рука с черными ногтями, что легка ей на плечо, девушка могла бы сделать что-то выходящее из ряда вон. Оникс реагировал быстрее Бериллы, решившись отвлечь хозяйку.

— О-о-о! ... Дорогая сестра, т-тоже не сидела на месте!

Крион попытался выдавить нечто подобие счастливой улыбке, подбадривая брюнетку, но его голос немного подрагивал, что злило его самого.

— Кхе. Так слухи не врали.

Откашлявшись, парень выпрямил спину, широко улыбаясь. Мара бросила многообещающий убийственный взгляд на стражей, что да скрежета металла сжали свои алебарды. В немой угрозе девушки было яркое требование открыть ворота. Махнувший рукой за ее спиной Крион также отдал приказ, только тогда стражи зашевелились.

— Ну ты не серчай. Работы много, отец не хотел, чтобы нас отвлекали по пустякам.

На последних словах Крион на мгновение испуганно сжался, поняв, что сказал. Словно прибытие Мары было ничем иным, как незначительным событием. Но девушка не разозлилась, не начала давить убийственной магической аурой, от нее даже послышался смешок и саркастическая реплика.

— Ну да… Что тут сравнивать, дочь, пробывшая десять лет в ссылке или же фальшивка, ставшая святой.

Мара развернулась, уходя обратно к машине. За всем этим концертом Крион даже забыл о заинтересовавшей его диковинке. Парень, сглотнув тяжелый ком в горле, практически прыгая на носочках синхронно подошел к автомобилю вместе с Марой.

— А что это? Откуда это у тебя? Кто это сделал? А как это работает?

Парень, облизываясь словно кролик, с нечеловеческим интересом стал осматривать кузов автомобиля, не притрагиваясь, побаиваясь спровоцировать старшую сестру на новый приступ ярости. Девушка же просто проигнорировала его, как и ее слуги. Рослый брюнет сел на место водителя, а служанка на пассажирское сидение вместе со своей госпожой. Машина невероятно быстро проехала в раскрывшиеся ворота, оставив беловолосого парня изумленно смотреть в след.

До герцогского поместья на карете потребовалось бы ехать еще минут пятнадцать, ибо загородний дом Авалос был чуть меньше императорского дворца и являлся вторым достоянием столицы. На автомобиле они доехали до парадного входа меньше чем за три минуты. В аметистовых глазах Мары отразился большой дворец из светло-бежевого камня. Большие белые окна, плетеные железные заборчики террас, множество декоративных украшений, что делали этот дом невероятно роскошным. Но самое главное, что немного задело девушку. Большое темное дерево сакуры с цветущими светло-фиолетовыми маленькими цветками, что сказочно украшали эту картину. Диковинное дерево, которого не было на этом континенте росло возле восточного крыла.

Его не было, когда Мара уезжала из дома. Точно также, как и бежевого камня. Дом был мраморно-белым с изящными серыми бликами полированного камня. Оконные рамы были из темного дерева, что контрастно выделяло их, а вместо прозрачных стекол на первом этаже были цветные, практически драгоценные витражи. Это был не ее дом. Не тот белый дворец, по которому она скучала, ни его аура, ни внешний вид, ни благоустройство. Все было совершенно не таким. Жуткое чувство печали и тоски сжали сердце девушки, заставив ее зажмуриться, не позволяя слезам обиды политься.

Работающая на улице прислуга подозрительно косилась на диковинный транспорт, которого они раньше не видели. Автомобиль остановился перед парадным входом, словно приехал высокородный гость. Из черной машины вышел высокий брюнет. Элегантным движением он открыл пассажирское сидение, подставляя свою руку. В высокой черноволосой девушке прислуга не признала свою старшую госпожу. Старомодное черное платье заставило хмуриться молодых девушек, что даже из своего низкого положения не переставали смотреть за модой. Среди слуг начались злостные перешептывания над темой личности леди, что носила настолько устаревшие наряды.

Незамедлительно молодой дворецкий вышел из здания, чтобы поприветствовать незваных гостей. Высокий короткостриженый седовласый молодой человек с пронзительными черными глазами.

Одетый в глянцевый костюм дворецкого и с особым золотым значком на груди, что делало его главным мастером над прислугой. Подойдя к гостям, он вежливо поприветствовал троицу глубоким поклоном.

— Прошу прощения, могу ли я поинтересоваться о цели вашего визита.

Подняв глаза вверх, седовласый парень поймал на себе злобный взгляд аметистовых драгоценных камней, что отражали смутное непонимание и печаль.

— Кто ты такой?

Грубый, надменный голос девушки не был удивительным для молодого дворецкого. Но не смотря на все обстоятельства, Мара четко разглядела на его одежде исключительный знак главного дворецкого.

— Где Бенжамин Таккер - главный дворецкий семьи Авалос?

Ее строгий вопрос, не терпящий возражений был необычным для парня. О прошлом дворецком молодые люди никогда не вспоминали. С вежливой улыбкой парен ответил:

— Барон Таккер покинул нас десять лет назад, уйдя в отставку.

— Что за вздор!? Бенжамин служил нашей семье шестьдесят лет! Он не мог просто взять и уйти.

Слова парня вызвали резкое негодование молодой леди, ее спич дворецкий решил пропустить ради своего ментального здоровья. Натянув самую доброжелательную улыбку, парень изрек:

— Могу ли я узнать имя леди, что представляется членом великой герцогской семьи Авалос…?

Не успел дворецкий договорить, как получил звонкую пощечину, заставившую его практически упасть на пол. Несмотря на то, что перед ним была девушка, силы в ней было как у быка, по крайне мере ему так казалось. Дворецкий коснулся покрасневшей щеки, а его лицо не покидала улыбка.

— Мое имя Мара Авалос, единственная единокровная дочь герцога Фридриха Авалоса.

Черные глаза парня на мгновение округлились. Он никогда не видел первую леди герцогского дома, поэтому не признал. Но и не доверял ей, не смотря на все порочащие слухи, под именем Мары Авалос множество мошенников представлялись в прошлом на протяжении всех десяти лет, пытаясь выдать фальшивок за дочь герцога. Зачем это делалось? С целью вызвать жалость. Похищенная, избитая или же покуралесившая дочь, изгнанная в сельскую местность. Предлоги были самые разные и совершенно противоположных степень приличий, логичности и бредовости.

— Прошу прощения, сегодня герцог никого не принимает. Приходите через месяц.

Поскольку дворецкий не раз сталкивался с подобными ситуациями, то уже привык отсылать всех фальшивок на неоговорённый срок, говоря что герцог занят. Первая дочь герцога была в изгнании и без письменного дозволения не могла вернуться, если бы герцог желал этого, то дворецкий первый узнал об этом. Организация конного экипажа, отряда рыцарей, маршрута по которому леди дома доставили бы домой. Все это прошло бы через руки дворецкого.

— Ты бы был поосторожнее с языком. А то и головы лишиться можешь.

Стоящий позади черноволосой леди брюнет, обнажив клыки, элегантным голосом пригрозил парню следить за словами. Разгневанная Мара толкнула плечом седовласого парня, идя вперед. Брюнет пошел за ней, а голубовласая служанка всучила в руки дворецкого документы, удостоверяющие личность и золотую печать. Парень, конечно, признал атрибутику и шокированно сглотну, понимая кому нагрубил. Но взяв себя в руки, зная характер своего господина, молодой человек не смог сдержать кроткой ухмылки. За самовольный приезд и неподчинение приказам герцог скорее всего отошлет дочку еще дальше. Возможно в какой-нибудь монастырь.

Зашедшая внутрь особняка Мара не смогла сдержаться, не разглядывая, как грубый крестьянин, обстановку внутри. Все изменилось. Вместо большого холла и двух лестниц, ведущих на второй этаж, здесь была представлена одна широкая, с большими округлыми перилами. Вместо висящих на стендах гобеленов теперь картины и цветы. Вместо драгоценной люстры из сотен разноцветных камней, теперь аккуратные магические светильники. Даже вместо холодного белого света, теперь теплый золотисто-огненный.

Девушка зажмурила глаза, пытаясь очнуться ото сна. Все здесь казалось нереальным в плохом смысле. Такого не должно было быть.

— Этот дом столетия был неизменным, он пережил три реконструкции императорского дворца, два террористических взрыва, государственный переворот, магическую и технологическую революцию. Что здесь произошло за каких-то жалких десять лет?

Тихий голос Мары был полон негодования и печали. Не таким она видела свой дом и не таким помнила. Зашедшие следом за ними дворецкий сделал уважительный поклон, не смотря на то, что леди не обращал на него внимания.

— Леди Мара, прошу прощения, позвольте я вас отведу в комнату. Вы, наверное, устали с дороги.

Девушка, сжав от злости кулаки, обреченно выдохнула, ее плечи перестали держать осанку. Та уверенность, с которой она вернулась домой куда-то испарилась.

— Нет. Отведи меня к отцу.

Пусть она ощущала весьма неметафорическую усталость от всех свалившихся потрясений, ее желание встретиться с родителем никуда не исчезло.

— Простите пожалуйста, герцог серьезно занят, я не думаю, что он сможет вас принять.

— Твоего мнения не спрашивали.

Новая грубость была встречена низким рыком Оникса, взгляд малиновых глаз испепелял уверенность седовласого дворецкого, появившийся чувством страха, словно кролик оказался в тисках удава.

— Ты. Как тебя зовут?

Сжав плотно губы, пытаясь успокоить клокочущий гнев, Мара громким, уверенным голосом обратилась к парню.

— Джеффри, миледи.

Седовласый дворецкий согнулся в глубоком поклоне.

— Если еще раз посмеешь мне перечить, мне не придется запоминать твое имя, а моему дорогому отцу придется искать нового слугу.

Надменный голос Мары лучился неприкрытой угрозой, а давление оказываемое Ониксом заставило парня покорно кивнуть.

— Веди.

Джеффри покорно умолк, указывая направление для молодой госпожи. Внутри его теплилась обида из-за заносчивости изгнанной леди, но он понимал, что это долго не могло продлиться. Хотя как он сам то думал, его предложение с «отдыхом» могло дать девушке побыть дому чуть подольше.

Восточное крыло, второй этаж, кабинет в конце коридора. Рядом спальня, ванная, личная библиотека. Вроде бы ничего не поменялось, но почему-то меня не покидает чувство нереальности действительности.

Следуя за дворецким, Мара оглядывала каждый угол нового дома, все ей здесь было чуждо и незнакомо, но расположение комнат было все то же и планировка та же. Но долго идти не пришлось, кабинет располагался в главном здании, где совершались все административные функции герцогства. Приблизившись к большой двойной двери, Джеффри постучал костяшками.

— Ваша светлость, прибыла Мара Авалос. Разрешить войти.

Из-за двери послышался тихий стук. По незнанию гости могли подумать что что-то упало, но обычно герцог постоянно чем-то стукал, когда был раздражен или искренне зол. Подавив ухмылку, дворецкий открыл дверь, пропуская леди вперед. Следом за ней зашел и сам Джеффри, но стоило ему попытаться закрыть дверь перед слугами благородной леди, как его силы иссякли, точнее он просто не смог сдвинуть дверь из-за подставленной ноги Оникса. Берилла, а седом и брюнет зашли за своей госпожой.

Перед ними открылся вид на просторный, роскошный кабинет. Сердце Мары восторженно пропустило удар. Не смотря на все внешние и внутренние преображения, его кабинет остался все тем же. Белый мрамор с черной резной плиткой на полу. Высокими колоннами, подпирающими стены, встроенными между ними шкафами из темно-красного дерева. Висящие на стенах пурпурные гобелены, на которых был изображен золотой символ семьи. Рабочий стол герцога выполнен из черного дерева, на нем помимо всех письменных принадлежностей и рабочих документов декоративно стоит большая красная свеча со все еще белым фитилем, что никогда не зажигался. Освещает кабинет большая люстра из магических камней, излучающих холодный белый свет.

— Давно не виделись, отец.

Лицезрев эту обстановку, Мара ощутила, словно она вновь оказалась в том далеком прошлом, когда ее семья, ее мир, ее дом были прежними. Без двух ублюдков, ставшими роковым клином меж ней и ее отцом, и братом. Животрепещущая тоска на несколько мгновение сковала сердце девушки, заставив ту прикрыть глаза. Мара, не забыв правил этикета, поприветствовала герцога так, как этого диктовали правила поведения.

За массивным столом сидел широкоплечий мужчина лет сорока. Его длинные черные волосы спадали по спине и плечам, идеально посаженный серый костюм смотрелся невероятно дорого из-за серебряной вышивки и дорогостоящей ткани, что невозможно было спутать знающему человеку. На мужском точеном лице не было следов возрастных морщин, лишь давно поселившаяся усталость в темно-багровых глазах и залегшие черные круги выдавали его возраст.

Одним своим взглядом он приказал дворецкому удалиться, но ровно такой же, даже более суровый взор, направленный прямо в аквамариновые и малиновые глаза, никак не подействовал на слуг его дочери. Лишь ее отмашка заставила двоих сделать уважительный поклон и покинуть комнату. Герцог нахмурил брови, бросая недовольный взгляд на дочь из-за дерзости прислуги.

— Почему ты покинула поместье без моего на то дозволения?

Без лишних слов приветствия или же какой-то теплоты в голосе, герцог изрек свою претензию совершенно холодным, словно сталь меча, голосом. Мара понимала и даже моделировала такую ситуацию не раз. По правилам дворянства, не взирая на юридическую составляющую, даже с истекшим сроком заключения, дворяне не могли покинуть своих домов без дозволения на то вышестоящих членов семьи или приказа императора. То как самовольно поступила Мара с моральной точки зрения - неправильно, но с юридической все обосновано и имеет место быть.

— Десять лет, отец. Я провела вдалеке от дома десять лет. За все это время вы ни разу меня не навестили, даже письма не прислали. Ни на мое день рождение, ни на день совершеннолетия. Меня угнетала мысль, что вы забыли обо мне, поэтому я поступила так. Не хотелось бы провести остаток жизни в заброшенном особняке среди потерянного леса без возможности покинуть его стен.

Закрыв глаза, Мара наклонила голову чуть в сторону, позволяя черным прядям скрыть ее лицо. Та печаль и обида душила не только чувства, но и пыталась вылиться на ее мимику. В ее отстраненном голосе прослеживались чувства тоски и обиды, но девушка пыталась контролировать эмоции и слова.

— Не забыл.

Односложно ответил герцог. Встав со своего места, мужчина обернулся к дочери спиной, оперевшись на оконную раму. В его голове царил беспорядок, конечно, поступок Мары требовал соответствующего наказания, но и ее понять можно было. Правда корнем преткновения сейчас был праздник чествования новой святой. Мара и до ссылки ненавидела Аврору так, что кушать не могла, какие же она испытывает эмоции сейчас, когда ненавистный ей человек стал центром всеобщего внимания и восхваления. Фридрих понимал трудность ситуации, но поделать с ней не мог. Распоряжение императора и желание участвовать на банкете в поместье Авалос, скопление самых влиятельных дворян со всей империи и прибытие высокопоставленных священников из Святого Царства - крайне затруднительная проблема. Перенести или отменить празднование было попросту невозможно.

Молчание затянулось, девушка, в ожидании теплых слов отца отчаялась еще больше, видя его беспристрастный стан и широкую спину. Пытаясь не уронить свою гордость, Мара смахнула кончиками пальцев подступившие слезы. Выровняв дыхание, она задала вопрос:

— Мне бы хотелось узнать по какой причине меня изгнали на столь продолжительный срок?

Голос Мары не дрогнул, когда она вспомнила о том чудовищно печальном и самом ненавистном дне в ее жизни. Вновь подступившая злоба клокотала в глубине ее сердце. Нахмуренные черные брови говорил о том, какие чувства испытывает первая дочь, вспоминая тот день. Но и сам герцог не пылал радушием, подняв события минувших лет. Повернувшись к дочери лицом, герцог одарил ее весьма пронзительным, гневным взглядом. Всего на мгновение, но казалось, что глава дома был готов накричать на дочь. Громко хмыкнув, он растянул губы в мимолетной ухмылке.

— Неудивительно, что ты этого не помнишь.

Столь нетипичная реакция отца заставила Мару удивиться и трепетать одновременно из-за нахлынувшего дурного предчувствия. Сев на один из диванов, мужчина указал рукой противоположное место напротив него. Брюнетка подчинилась и села, ожидая ответа на поставленный вопрос.

— Как отчетливо ты помнишь события того дня?

Мара опустила взгляд, выражающий искреннюю ненависть. Тонкие брови касались переносице, а на гладком мраморном лице появились складки хмурости.

— Мы сидели за столом, из-за вновь начавшейся перепалки, когда я назвала Аврору «фальшью дворянского общества», Дюнкан прыснул мне в лицо водой. Вы рассердились и в порыве гнева ударили кулаком по столу, ножка подломилась и стол завалился прямо на Аврору. К сожалению, не придавив, а лишь вылив ей на колени горячий суп.

Из-за ехидности дочери герцог скривился, ее ненависть убавилась ни на грамм. Мара продолжила более спокойным и даже холодным голосом:

— Меня уволокли горничные, а после вечером рыцари отконвоировали до запряженного экипажа. Вы… вы сказали, что я буду в изгнании до моего совершеннолетия, на протяжении десяти лет. Я не поняла, был ли отмерен мне срок до моего двадцатого дня рождения или же до того дня, когда вы меня отправили в ссылку. Я… не хотела вас расстраивать, поэтому ждала до полного десятилетия.

— И поэтому приехала без моего разрешения? Тем более нагло лжёшь, как за сутки ты могла преодолеть расстояние…

— Вас только это беспокоит?

Не смотря на правила приличия, Мара перебила раздосадованным голосом грубые слова отца. Девушка вскинула вверх бровь, прикрываясь саркастичным амплуа.

— На улице, перед входом, стоит мой «экипаж». Во время ссылки я не только «плакала в подушку и молила о прощении», не смотря на заброшенность, в поместье все же была библиотека…

— Хватит!

Герцог не стал дальше слушать дочь. Переведя дыхание, сделав несколько глубоких вздохов, чтобы успокоить гнев, мужчина сложил руки домиком на столе, строго глядя в глаза девушки.

— После того, как суп вылился на платье Авроры, серебряные украшения на нем почернели, а когда я коснулся ее, мои запонки засияли алым. В ее еде был яд. Мы тщательно проверили все порции и все питье.

Темные брови герцога были сведены к переносице из-за жуткого гнева, из-за нахлынувших воспоминаний о том дне. Помимо того, что серебро реагировала на серу, содержащуюся в ядах и из-за этого чернело, герцог всегда носил с собой два особых артефакта в виде запонок, они позволяли определить ту или иную степень опасности объекта, которого коснулся пользователь. В частности это были яды, горючие смеси или же паразиты.

Выслушав версию отца, Мара вздернула брови, но не в удивлении, а в презрительном недоумении. В ее мировосприятии все это выглядело крайне надуманно и притянуто за уши, чтобы оклеветать ее. Только у нее в поместье был конфликт с «лучезарной фальшивкой», только она испытывала жуткую ненависть к Авроре и по всей видимости такой «правдоподобной» нелепицей от нее решили избавиться.

— Мне было десять лет. Неужели вы считаете, что в столь юном возрасте я могла подумать о столь изощренном убийстве, как подсыпать яд на семейном ужине!?

Мара скрипнула зубами от раздражения, ее попытки оправдать себя были жалкими, ибо не подкреплялись никакими доказательствами. Герцог на мгновение закрыл глаза, устало кивнув.

— Да. Это сделала не ты… Не по твоей воле. Твоя личная служанка, желая угодить своей леди, провернула это дело. И знаешь… половина всей прислуги, посланной моими вассалами, согласились с действиями той горничной. Если бы не ты, если бы не твоя всепоглощающая иррациональная ненависть к этому ребенку наш дом не пришлось бы переворачивать вверх дном. Ты хоть представляешь скольких вассалов я изгнал, лишив титулов и поместий?

— Но это сделала не я!

Слова герцога вызвали порыв ярости Мары, ибо во всем, что он сказал, она не видела и капли своей вины. Не по ее приказу, наставлению или волеизъявлению Аврору травили. Прислуга хотела выслужиться перед хозяином, чтобы получить доверие юной леди. Герцог также не сдержал эмоций наедине с дочерью, позволив себе повысить голос.

— Ты - моя дочь! Одна из самых высокоблагородных людей этой империи! Ты несешь ответственность не только за умышленные преступления, но и за косвенные, ибо даже простые наши эмоции могут расцениваться как приказ! Из-за твоей ненависти… ха-а-а…

Вспыльчивость была самой раздражающей чертой характера Фридриха, она ему не нравилась и постоянно мешала. Оборвав свои слова, мужчина тяжело вздохнул, приводя эмоции в порядок.

— Ты так ничему не научилась. Ступай. Надеюсь на завтрашнем мероприятии ты не выкинешь ничего из ряда вон.

Мужчина указал рукой на дверь, выгоняя девушку, не желая больше продолжать бессмысленный разговор, приводящий его в смятение. Герцог еще раз окинул повзрослевшую дочь замутненным взглядом, внутренне поражаясь как та внешне похожа на свою мать и в тоже время словно абсолютно другой человек. Эгоистичная, своевольная и непокладистая личность его первой дочери заставляла мужчину злиться еще больше, ибо с возрастом она все больше походила на его покойную жену, вызывая неприятное чувство дезориентации, когда она смотрел на Мару.

— И никогда больше не надевай платья своей матери. Ты позоришь ее светлую память.

— Да будьте вы прокляты!

Услышав явное оскорбление от самого близкого человека, Мара почувствовала, как ее сердце бьется на осколки. Уничтоженные надежды были пожраны злобой и печалью. Проклюнув отца, девушка выбежала из комнаты, ударом черной магии захлопывая дверь.

Герцог, когда дверь закрылась, наплевав на всю этику и правила поведения лег на диван, вытянувшись в полный рост. Закрыв глаза рукой, мужчина испустил тяжелый злобный рык. Ему не нравилось, как его семья превращалась в свору озлобленных диких псов, готовых разорвать друг друга на части. В течении всех этих лет Фридрих копил в своем сердце ни с чем не сравнимое желание убить его, с каждым годом оно становилось все крепче и крепче, а с возвращением Мары его немного погасшая ненависть вспыхнула вновь.