Честно говоря, порядок слов, выбор выражений и логика этой фразы настолько выходили за рамки того, с чем обычно сталкивался Фу Минъюй, что, когда он наконец понял, что имела в виду Жуань Сысянь, внутри него поднялась волна раздражения, которая словно прыгала вверх-вниз, не находя выхода, а на виске  запульсировала жилка.

А Жуань Сысянь, даже не глядя на его реакцию, прошла мимо, опираясь о стену, и подошла к двери. На двери был установлен замок с кодом и отпечатком пальца, и, не понятно почему, сегодня ее палец дважды не смог его разблокировать. Она вытерла пальцы о свою одежду и снова приложила к сенсору, но все равно услышала только раздражающий звук ошибки — «пип-пип-пип».

Ее это настолько разозлило, что она пнула дверь носком ботинка, пробормотав что-то себе под нос, но Фу Минъюй не смог расслышать ее слова. Кажется, она даже не осознавала, что использует не ту руку.

Видя ее состояние, Фу Минъюй глубоко вздохнул, сделал шаг вперед и, обхватив ее правую руку, крепко прижал большой палец к сенсору.

Он тихо, но угрожающе прошептал ей на ухо:

— Уж больно ты упряма... Рано или поздно я заставлю тебя открыть рот.

(Прим. пер. в значении «заставлю все мне рассказать»).

В этот момент дверь с легким щелчком открылась.

Жуань Сысянь на мгновение замерла, а затем, обернувшись, спросила:

— Что ты сказал?

Фу Минъюй промолчал, он лишь внимательно смотрел на нее. Свет сверху падал ему на лицо, но из-за высоких надбровных дуг глаза оставались в тени.

Что это? Неужели это...

Жуань Сысянь смотрела ему в глаза и вдруг почувствовала нотку беспомощности и уступчивости в его взгляде.

После короткой паузы Жуань Сысянь поняла, что не ослышалась.

Как он вообще мог сказать такое?! Как ему не стыдно!

— Я вот что тебе скажу — когда-нибудь я вскрою твою черепушку, чтобы посмотреть, чем она набита!

С этими словами она рванула дверь, чтобы уйти, но Фу Минъюй схватил ее за руку.

— Жуань Сысянь!

— Эй, да отпусти ты меня! — Жуань Сысянь дернула руку, сбросила туфли и босая подошла к холодильнику, откуда достала бутылку минеральной воды.

Фу Минъюй остался стоять позади. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь звуком того, как Жуань Сысянь пьет воду с запрокинутой головой. Ее щеки горели румянцем, а босые ноги на холодном полу вызывали у него непроизвольное ощущение жалости, которое, тем не менее, не находило выхода.

— Ты все еще злишься?

Она села на диван, обняла подушку, поджала ноги и, положив голову набок, устремила на Фу Минъюя туманный, чуть печальный взгляд. Пьяное состояние придавало глазам теплый, но рассеянный блеск, а губы слегка опустились вниз.

— Да, злюсь. Но это тебя не касается, понятно? Это тебя совершенно не касается, не вздумай об этом думать.

— Правда? Тогда почему ты так напилась?

— Что, мне нельзя выпить? У меня есть рот, и я могу пить, что хочу! И почему я должна злиться из-за тебя? Кто ты мне вообще такой? Мой парень? Муж? Ты странный.

Глаза Фу Минъюя потемнели.

Становится жарко, — подумал он, отводя взгляд в сторону и расстегивая галстук, чтобы хоть немного ослабить напряжение.

Но как только он собирался что-то сказать, Жуань Сысянь обняла подушку и повернулась к нему спиной, лицом к углу дивана, уткнувшись в подушку.

— Я просто завидую Чжэн Юань, понимаешь? — голос раздался из-за подушки. — Я так ей завидую...

В этих словах слышались нотки пьяной слабости, они были пропитаны той уязвимостью, которую Фу Минъюй никогда раньше не замечал за ней.

Его сердце вдруг смягчилось.

Он подошел к дивану, наклонился, так что его тень накрыла Жуань Сысянь.

— Завидуешь чему?

Она молчала несколько долгих секунд, прежде чем снова раздался приглушенный голос:

—Они ведь даже не родственники, а все время вместе.

— Ты о чем?

— А вот я — родная, и меня больше не хотят.

Фу Минъюй не понимал, о чем Жуань Сысянь говорит, но в ее голосе уже явно проскальзывали слезы.

Что с ней такое? У него вдруг защемило в груди.

— Ты...

Но прежде чем он успел что-то сказать, Жуань Сысянь резко повернулась и уставилась на него.

Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Она подняла голову, а Фу Минъюй наклонился, их глаза встретились, и на несколько мгновений воцарилась тишина.

В такие моменты, когда человек находится на грани между опьянением и бодрствованием, он особенно склонен к откровениям. Многие в пьяном состоянии могут рассказать незнакомцу историю своей первой любви.

Но Жуань Сысянь не понимала, почему она вдруг вывалила столько всего на Фу Минъюя, хотя за весь вечер даже с Сы Сяочжэнь не сказала ни слова.

— Почему ты все еще у меня дома?

Фу Минъюй посмотрел ей в глаза и сразу понял: она снова замыкается в своем панцире, словно ежик.

— Ты же не закрыла дверь.

— Дверь была не заперта, вот ты и вошел? Так ведь и в банк можно днем зайти, он тоже не закрывается — что ж ты его не грабишь?

Фу Минъюй закрыл глаза и вздохнул:

— Жуань Сысянь, ты можешь нормально поговорить со мной?

— Ты уйдешь или нет?

— А если я не уйду?

Жуань Сысянь сжала подушку, подняла подбородок в сторону окна и злобно сказала:

— Тогда я заставлю тебя полететь вниз, свободное падение без лифта!

Фу Минъюй лишь тяжело вздохнул и поднялся. Но, дойдя до двери, он обернулся и увидел, что Жуань Сысянь уже лежит на диване в обнимку с подушкой и с закрытыми глазами, погруженная в сон. Фу Минъюй не смог сдержать улыбку полную бессилия.

Совсем не защищается.

Внезапно он вернулся к дивану.

Едва ощутив знакомый аромат холодной хвои, Жуань Сысянь приоткрыла глаза, но тут же ее подняли на руки.

— Что ты делаешь?!

Жуань Сысянь начала пинаться, но Фу Минъюй крепко ее держал и с улыбкой заметил:

— Ты стала тяжелой.

— Что значит «тяжелой»?! Я вешу всего сто с лишним цзиней!

(Прим. пер. чуть больше 50 кг)

— Сто с лишним и это не тяжело?

— У меня рост метр семьдесят два!

— А у меня метр восемьдесят семь.

— Ну и что, ты тоже метр с чем-то! Отпусти меня сейчас же, а то я вызову полицию!

Пока они препирались, Фу Минъюй уже успел донести ее до спальни, аккуратно уложил на кровать и наклонился к уху:

— Если спать, то на кровати, а не на этом маленьком диване.

Жуань Сысянь, лежа на кровати с растрепанными волосами, несколько секунд удивленно моргала. Но тут он добавил:

— Если вдруг упадешь, из моего кармана вылетит двойная годовая зарплата.

Ты — скупой и жадный подлец!

— Ты такой прижимистый, что даже выражение «железный петух» обидит настоящих железных петухов. Они хотя бы немного ржавчины оставляют, а ты даже на ржавчине экономишь!

Прим. пер. 铁公鸡 (tiě gōng jī) — «железный петух», аналог русского «скупой как скряга». От такого человека не дождёшься ничего (даже перьев или капли ржавчины).

Пьяная, но все еще умудряется так метко атаковать. Фу Минъюй, тяжело вздохнув в третий раз за вечер, накрыл ее одеялом.

— Спи.

Жуань Сысянь все еще сверлила его взглядом, но молчала. Через мгновение она завернулась в одеяло, повернулась к нему спиной и бросила:

— Не забудь закрыть дверь за собой.

Через полминуты свет в квартире погас, и раздался легкий звук закрывающейся двери.

Когда Фу Минъюй спустился вниз, Бай Ян, который все это время ждал в машине, сразу же выбрался из нее.

— Господин Фу, уже почти одиннадцать, возвращаемся в Ху Гуан?

— Да.

Еще утром Хэ Ланьсян напомнила, что ему нужно вернуться, потому что завтра рано утром они должны были вместе поехать в больницу навестить одного из старших родственников. Но, когда Бай Ян открыл дверцу машины, Фу Минъюй стоял неподвижно.

Он нащупал в кармане пустоту и попросил у водителя сигарету.

Фу Минъюй остановился под уличным фонарем, закурил, а его тень растянулась на асфальте.

Глубоко затянувшись, он медленно выдохнул, наблюдая, как облако дыма окутывает лицо.

Когда сигарета дотлела до фильтра, Фу Минъюй тихо произнес:

— Трудно ее успокоить.

Бай Ян молча ждал, не смея задавать вопросов.

С тех пор как он узнал, что Фу Минъюй после работы отправился в «Миньчэнь Апартментс» искать Жуань Сысянь, он решил не встревать.

Эти два «взрыва» — та еще головная боль.

Затушив сигарету, Фу Минъюй сел в машину.

Вдалеке огни неоновых вывесок размывались, а их мерцающие отблески падали ему на лицо.

Он сидел с закрытыми глазами, на лице проступала усталость. Машина двигалась плавно, но сон все равно не шел. Лишь когда вокруг воцарилась тишина, Фу Минъюй наконец начал обдумывать слова Жуань Сысянь. Перед тем как выйти из машины, он вдруг сказал Бай Яну:

— Узнай про Чжэн Юань и… о делах госпожи Чжэн.

Задание было неожиданным и непонятным, но Бай Ян не посмел задавать вопросы, просто кивнул и ответил, что все сделает.

Когда Фу Минъюй вернулся в Ху Гуан, он сразу почувствовал что-то неладное. Сняв пальто и передав его стоящей рядом тетушке Ло, он спросил:

— Что случилось?

Тетушка Ло хмуро ответила вполголоса:

— Опять не в духе.

Фу Минъюй направился в гостиную и увидел, что мать сидит на диване, выпрямив спину. Вся ее поза так кричала: «Я не в настроении, не подходите».

Лучше не лезть. Он направился на второй этаж.

Но от судьбы не уйдешь, и того, что должно случиться, не избежать.

Хэ Ланьсян подала голос, в котором звучало недовольство:

— Вернулся и даже не поздоровался? Думаешь, я тут как статуя стою?

Фу Минъюй обреченно остановился и, повернувшись, спросил:

— Что случилось?

Хэ Ланьсян медленно отпила глоток настоя из ласточкиных гнезд, аккуратно вытерла уголки рта и только потом сказала:

— Ты только подумай, какие люди бывают.

— Какие люди?

— На частном аукционе все знали, что я пришла за картиной мастера Юэ Саньлиня. Я была готова заплатить любые деньги, а когда пришла — о, сюрприз, картины мастера в списке лотов нет. Как думаешь, почему?

Фу Минъюй, развязывая галстук и расстегивая пуговицы на рубашке, лениво спросил:

— Почему?

— Дун Сянь давно уже тайно все устроила и выкупила картину напрямую!

Фу Минъюй больше не хотел слушать и снова повернулся к лестнице:

— Ты могла сделать то же самое.

— Что ты имеешь в виду?! — мать встала и пошла за ним, не давая уйти.

Фу Минъюй вздохнул и объяснил:

— Подобное случается не впервые. Раз это частный аукцион, значит, она не нарушила правила, просто оказалась проворнее.

— О, значит, это все моя вина? Я должна была заранее это предвидеть?

Фу Минъюй открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал.

— Никто ей ничего не сказал. Посмотри на остальных участников аукциона, кто-то еще злится так, как ты?

Услышав это, Хэ Ланьсян пришла в еще большее негодование:

— Что за отношение у тебя? Остальные? Что значит «остальные»? Ты тоже, как и твой отец, считаешь, что все остальные женщины скромные и воспитанные, только я одна не в ладах с логикой и капризничаю?

— Нет.

Хэ Ланьсян только фыркнула, решив больше не продолжать спор. Но Фу Минъюй, будто вспомнив что-то, добавил:

— Все вы одинаковы.

Хэ Ланьсян растерялась на мгновение и крикнула ему вслед:

— Фу Минъюй, ты неблагодарный сын!

Закрыв дверь кабинета, Фу Минъюй сел за стол, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь расслабиться.

Тут телефон тихо издал пару сигналов — звонил Бай Ян. В принципе, узнать о семье Чжэн не составило бы труда. Просто обычно Фу Минъюй не интересовался чужими семейными делами, поэтому и был в неведении.

Фу Минъюй взял трубку, и Бай Ян начал докладывать то, что удалось выяснить.

— Господин Чжэн и нынешняя госпожа Чжэн — во втором браке. Первая жена господина Чжэна умерла вскоре после рождения мисс Чжэн. У нынешней госпожи Чжэн тоже был муж, но он давно умер.

Бай Ян сделал паузу, а затем сообщил самое важное:

— У госпожи Чжэн была дочь от первого брака, это Жуань Сысянь.

Фу Минъюй почувствовал, как сердце внезапно сжалось.

После долгой паузы он положил трубку.

Снова закрыв глаза, он попытался сложить воедино все события последних дней.

На самом деле все просто.

Как только он выяснил, что Жуань Сысянь и Чжэн Юань — сводные сестры, все стало ясно.

Оказывается, она была не так уж упряма. Все ее недавние переживания действительно не имели к нему ни малейшего отношения.

На смену мгновенно ушедшему чувству неловкости пришла какая-то необъяснимая тревога и пустота.

Что это за чувство, будто что-то застряло в груди и не дает покоя?