Сильвестиан только что вышел с арены после боя, в котором с лёгкостью расправился со своим соперником.

— Граф Леноксис.

Кто-то ждал его в тёмном коридоре. Он увидел роскошные золотистые волосы и глаза, сверкающие, словно рубины. Это была Розенитт. Её вид был столь чарующим, что трудно было поверить, что когда-то её называли Белой Розой.

— Ваше Высочество.

— Поднимитесь, прошу вас.

Сильвестиан ничуть не изменился. Как и всегда, он рефлекторно опустился перед ней на одно колено с уважением, но Розенитт быстро велела ему встать. Между ними повисло неловкое напряжение. Они не виделись уже пять лет.

Розенитт молча прокручивала в голове фразы, которые собиралась ему сказать.

— Я слышала, что вы остановились в трактире для простолюдинов.

— Да, это так.

— Разве вам неудобно там? Я могу предоставить вам комнату во дворце.

— Благодарю за заботу, Ваше Высочество, но это не нужно. Я привык.

— Понятно... А как долго вы пробудете в столице?

— Уеду сразу после окончания Летнего фестиваля.

— Так скоро?

— Да.

— Но вы хотя бы на банкет после турнира останетесь? Вам ведь понадобится пара. Если это так, я могу быть вашей партнёршей.

Розенитт и сама удивилась, как легко ей удалось предложить подобное кому-то, кроме Ив. Человеческое сердце всегда полно неожиданностей. Она, которая играла чувствами бесчисленного количества молодых аристократов, теперь чувствовала себя беззащитной, словно испуганный оленёнок, перед ним.

Сильвестиан выглядел немного ошеломлённым.

— У вас есть жених. Как вы могли предложить такое?

Его отсутствие интереса к ней было столь очевидным, что другой человек на её месте мог бы уже разозлиться и сдаться. Но с Сильвестианом Розенитт была удивительно терпеливой. Она тяжело вздохнула, не понимая, почему ведёт себя так с ним.

Это было чувство уникальной вины? Или, возможно, неосознанное сожаление? А может, у неё действительно были к нему какие-то чувства, насколько невероятной ни казалась бы эта мысль.

Возможно, всё это смешалось вместе. Чтобы разобраться в своих размытых эмоциях, Розенитт потребовалось бы время. Но сейчас ей было важно хотя бы развеять недоразумение.

— Я разорвала помолвку в прошлом году.

Брови Сильвестиана слегка нахмурились.

— О, это никак не связано с вами, так что прошу, не беспокойтесь об этом.

— Правда? — Его реакция была такой, словно эта мысль никогда прежде не приходила ему в голову. Теперь же, когда она прозвучала, она почему-то его задела.

Розенитт поспешила успокоить его:

— В этом году я объявила о своём обеде безбрачии.

— Вы объявили... целибат? — переспросил он, с явным недоверием.

— Именно так.

— Понятно...

Сильвестиан на мгновение опустил свои ясные голубые глаза, будто обдумывая услышанное. Некоторое время он молчал. Интуиция подсказывала Розенитт, что Сильвестиан начал задумываться о том, чтобы всё-таки пойти с ней на банкет. Но что заставило его изменить своё мнение? Она догадывалась, в чём причина.

Притворяясь печальной, она с жалобным видом сказала:

— Мне так надоели эти аристократы, которые постоянно ко мне пристают, думая, что я — лёгкая добыча. Всё, чего я хочу, это залечить свои раны и отдохнуть, но они просто не дают мне покоя.

Аристократы, услышав такое, были бы в ярости — Розенитт соблазнила столько мужчин из высшего общества, что даже Ив велела ей прекратить.

— Но я не могу отказаться от участия в светских мероприятиях. Это моя обязанность — поддерживать наследную принцессу. Герцог Иггдрас, этот бесполезный... Ах, то есть, этот человек совершенно не помогает в таких делах.

— Я...

— Видите? Я ведь не пыталась помочь вам, граф Леноксис. Это я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи. После того как я объявила о своём целибате, ни один аристократ не согласился сопровождать меня, и я просто не знаю, что делать...

Сильвестиан был в замешательстве. Будучи рыцарем до глубины души, он всегда остро реагировал на чужую нужду. Его самой большой слабостью было то, что он никогда не мог отличить истинную слабость от притворства. А теперь, когда Розенитт сказала, что делает то, чего не может Михаэль, он почувствовал дополнительную ответственность как гомункул.

«Возможно, только на этот раз это будет допустимо», — подумал он. В конце концов, Сильвестиан поддался уловке Розенитт.

— Прошло уже много времени с тех пор, как я был на подобных мероприятиях, и я, возможно, слегка утратил сноровку. Но если вы всё ещё хотите моей помощи, я с радостью окажу её.

«Да!» — Розенитта едва не вскрикнула от радости, что было совершенно не в её стиле. Ей доставило больше удовольствия увидеть, как Сильвестиан уступил и согласился стать её партнёром, чем когда она добивалась признания в любви от кого-то, кого пыталась соблазнить.

Она отметила это как ещё одно изменение в себе. Её обычно мало интересовали мужчины, которых она уже покорила, но с ним её чувства, казалось, выходили за рамки предсказуемого. Отгоняя эти мысли, она сказала:

— Тогда оставайтесь во дворце до бала «Сон в Летнюю ночь». Я распоряжусь подготовить для вас комнату.

— Что? Но это...

— Гомункулы теперь тоже могут принимать участие.

Сильвестиан кивнул с озадаченным видом, а Розенитт мягко сделала ему реверанс.

— Надеюсь, мы отлично проведём время, граф Леноксис.

Её прощание было лёгким и вежливым, словно они только что познакомились. Возможно, именно так они собирались начать свою новую историю.

Континент, на котором находился Хаделлун, всегда отличался предсказуемым летним сезоном дождей.

Накануне начала дождей, зная, что дела империи полностью остановятся, а любая активность на свежем воздухе станет невозможной, люди старались развлекаться изо всех сил, готовясь к неделе вынужденной изоляции. Самый крупный костюмированный бал во дворце, «Сон в Летнюю ночь», и был создан именно по этой причине.

Завтра должен был начаться этот бал, но Альбен Линус, широко признанный одним из самых талантливых людей в империи, всё ещё упорно трудился, пока другие были заняты планами на вечер.

Только когда луна поднялась высоко в небо, Альбен наконец покинул дворец и вернулся в своё поместье. Первым делом он направился к своей любимой жене.

— Ох, как же у меня всё болит... Прости, что задержался, Седелла. Я занимался разработкой новых дисциплинарных мер в Имперском управлении.

— Хорошая работа, дорогой. Боюсь, Летисьенна уснула около часа назад.

— О, боже мой! Я заставил её слишком долго ждать. Мне так ужасно жаль, — сказал Альбенн, выглядя так, словно вот-вот расплачется.

— Ну-ну, не плачь. Тише, всё в порядке.

— Кхм, да, теперь я в порядке.

Будущая главная горничная и будущий премьер-министр жили в счастливом браке, создавая свою уютную и радостную семью. В соседней комнате мирно спала их первая дочь, Летисьенна.

Альбенн максимально тихо открыл дверь и пробрался к спящей девочке. Его движения были ловкими и бесшумными, как тогда, когда он тайком вытаскивал важные документы.

Он на мгновение задержал взгляд на лице дочери, а затем на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не потревожить её сон. Этот простой жест словно смыл всю усталость с его тела.

Когда он вернулся, Седелла вдруг вспомнила:

— Ты ведь заезжал к герцогу Иггдрасу по дороге домой, да?

— Разумеется, я не забыл доставить ему подарки. Скоро он будет занят, тратя всю энергию, которую так усердно копил на эту неделю! — с намёком ответил Альбен, на его лице появилась хитрая улыбка.

Наследная принцесса и её супруг объявили, что в этом году не примут участие в бале, так как у них была другая, не менее важная задача. Бал длился три дня, за которыми следовала неделя проливных дождей. Это давало паре ровно десять дней для уединения и работы над своим замыслом.

Альбен с почти благоговейным выражением поднял взгляд к небу и сложил руки, будто в молитве.

— О, небеса, молю вас, подарите им сына. Если у них родится сын сейчас, он будет всего на два года младше моей дочери. Просто идеальная разница в возрасте, если вы спросите меня.

— Ой, хватит, дорогой. Лучше позволь Летисьенне самой решать такие вопросы в будущем, — мягко пожурила его Седелла.

— Она, конечно, захочет остаться со своим отцом, я знаю, но ради её счастья я готов пойти на такую жертву! — едва слышно простонал Альбен.

Он сжал кулаки с видом твёрдой решимости, и Седелла не смогла сдержать смеха. В её взгляде читалась явная нежность к мужу.

Тем временем Ив и Михаэль, готовясь к предстоящему важному событию, прогуливались по особому саду во дворце. Растущая луна мягко освещала их путь.

Они медленно шли по аккуратно вымощенной дорожке и вскоре оказались в месте, полном воспоминаний. Это был изящный деревянный мостик с арочным сводом, а под ним цвели подсолнухи, полные яркого великолепия после долгих солнечных дней. Именно здесь произошёл их первый, ошеломляющий поцелуй.

Они остановились посреди моста.

— Михаэль, ты знаешь, что символизируют подсолнухи? — спросила Ив.

— Разумеется, — ответил он. Один из подсолнухов возвышался так высоко, что он мог достать его рукой. Ловко сорвав его, Михаэль опустился на одно колено перед Ив и протянул ей цветок. — Обожание — одно из тех чувств, что я испытываю к тебе.

— Ты обязательно должен говорить такие соблазнительные вещи всё время? — спросила Ив, её щеки вспыхнули румянцем.

— Это уже вошло в привычку. Твои реакции слишком захватывающие, чтобы от них отказаться, — ответил он, глядя на неё своим неизменно чарующим взглядом.

— Хорошо. Если это моя вина, я, видимо, должна взять на себя ответственность, — сказала Ив с игривой улыбкой.

Михаэль оставался на коленях, ожидая её разрешения встать. Ив положила свои руки на его щеки и заставила его посмотреть ей в глаза. В его взгляде было явное предвкушение, которое он даже не пытался скрыть. Более того, его губы были слегка приоткрыты, словно в немом приглашении. Ив наклонилась и поцеловала его.

Их языки сплелись, горячие дыхания смешались, и поцелуй оказался столь же глубоким, сколь и сладким. Спустя долгий, напряжённый момент Ив с трудом отстранилась и прошептала:

— Михаэль...

Её дыхание сбилось, а в глазах Михаэля горело неукротимое желание. Тогда Ив предложила нечто, что окончательно разожгло его чувства:

— Ты бы хотел отдохнуть в моих покоях?

Михаэль знал дворцовые обычаи и сразу понял, что означают эти слова.

Не отвечая, он вновь закрыл её губы своим поцелуем.

Этот поцелуй стал началом страстных десяти дней, наполненных теплом и летним дождём.