И спустя несколько часов. В храме заявили, что случилось чудо, и впопыхах явились во дворец. Они сказали, что волны, исходившие от источника разлома, внезапно исчезли, мол, снизошло благословение божье. Однако при этой радостной вести не нашлось ни одного улыбающегося. Священник, принесший новость, счёл ситуацию странной. Пока не услышал о смерти Агнес.

* * *

К слову, фанат непобедим. Если рассказать обычным людям, как далеко он может зайти ради своего любимчика, большинство подумает так:

— А?.. Не перегибаешь ли ты палку?

«Но среди моих твит-друзей полно тех, кто способен и не на такое. Так что сейчас я иду умирать. Но… Я не ожидала, что путь к смерти окажется тяжелее самой смерти».

«Да сколько же дней прошло…»

«Если так пойдёт дальше, может случиться беда: я столкнусь на вершине с Кайло, который должен был выйти гораздо позже меня».

Агнес снова наложила на окоченевшие ступни согревающее заклинание. Хоть она и надела на себя слоёв столько, что стала похожа на упитанного кота, холод всё равно пробирал до дрожи. Это был настоящий марш страданий.

«Холодно, холодно».

Для неё, ни разу не ходившей в горы, подъём по заснеженной вершине оказался слишком сложным. Но у неё был чит. А именно собственная магическая сила и ни много ни мало волшебный посох, выбитый у мастера императорской кузницы. Порой ей казалось, что с этим арсеналом она и вправду неуязвима. Но всё оказалось не так-то просто.

С согревом и прочими мелкими хитростями она добралась досюда, но путь ещё предстоял немалый. Хотя, если мыслить позитивно, вершина уже маячила перед глазами. Агнес заставила себя не оборачиваться и продолжила путь.

«С какими чувствами Кайло шёл по этому пути?»

С каждым шагом она будто разделяла боль, которую он, должно быть, испытывал. У Кайло в этом мире не было никого, кому он мог бы верить и на кого опереться. Некому прижаться, негде отдохнуть. Вся его жизнь была одиночеством, так что, может, и в этот подъём ему было всё равно.

Привычное одиночество — и потому не больно? А если нет, то, может, эта пустота была ещё лютее всего, что он когда-либо знал. Ледяной холод, впивающийся в плоть, он наверняка ощущал сполна. Но почему-то казалось, что боль сердца была сильнее боли тела. И всё равно он шёл и шёл. Потому что он такой человек.

При каждом шаге у Агнес перехватывало дыхание. Вряд ли из-за высоты: этот вопрос она уже решила магией. Скорее, грудь распирало от чувств к Кайло. Ещё чуть-чуть быстрее. Она хотела подниматься быстрее. И успеть всё закончить до того, как Кайло вообще отправится сюда. Тогда в этой жизни ему не придётся взбираться по этому пути. Нужно торопиться, чтобы он не познал этого одиночества.

Топ-топ.

На месте, куда не ступала нога человека, один за другим ложились крошечные следы. И снег тотчас же заметал их, стирая всякую примету. Агнес, чувствуя, как дух подчиняет плоть, тяжело дышала.

«***… В оригинале должны были показать, как Кайло поднимается по этой горе…»

В первоисточнике показали лишь результат, без процесса. Обидно до слёз. Если бы все увидели этот путь, жертва Кайло засияла бы ярче. Но, кажется, причина понятна. Она и сама, карабкаясь сюда, выругалась сотни раз. Если бы показывали, как она жалко сопит и твердит: «Пиздец, как тяжело», — зрителям это вряд ли бы понравилось.

Тяжело, но идти по пути, которым прошёл её любимчик, было вовсе не неприятно. В этой жизни ей выпало пройти его самой — и это делало её счастливой. То ли от фанатского запала она сделала рывок, и вскоре добралась до огромной статуи. Огромная снежная гора, о которой ходят легенды о древнем боге. На эту гору смерти впервые за тысячи лет ступила человеческая нога.

— Ха…

Агнес сначала плюхнулась на спину и долго тяжело дышала. Лишь немного переведя дух, смогла неспешно оглядеться. Пейзаж не вознаграждал за тяжёлый подъём. Небо мрачнело, снег всё падал, и вокруг было лишь белёсое марево. Только вокруг огромной статуи снег не шёл. То ли поэтому, но на самой вершине холод внезапно отступил.

Агнес сбросила с себя все те громоздкие одежды. Тело полегчало, и усталые плечи расправились. Немного передохнув, Агнес поднялась. Подойдя ближе, она принялась рассматривать странную статую и висевший в воздухе причудливый разлом.

«Что-то в этом жутковато…»

Чёрная трещина распухла, словно саму ткань пространства разодрали. Внутри — кромешная тьма. Агнес, с отвращением глядя на это, огляделась по сторонам. И заметила странную вещь.

— Что за жестянка?

Смахнув снег с подозрительного предмета, она обнаружила небольшого магического голема. Камера в его центре мигала красным огоньком. На корпусе был знак храма — видно, исследовательский экземпляр.

«Так вот благодаря чему в оригинале объявили о существовании источника разлома».

Агнес немного посмотрела на голема и опрокинула его набок. С камерой он ещё снимет её смерть, чего доброго. А смерть получилась бы не особо эффектной — показывать такого не хотелось. Она снова подошла к статуе древнего бога и подняла голову. Древний бог в длинном одеянии имел не человеческое лицо, а морду с длинной пастью — собачью. Агнес достала с груди кулон, который берегла как сокровище.

Читатели оригинала предполагали, что эта святыня способна призвать древнего бога. Казалось, пазл сходится. Нахлынула уверенность: источник этого раздутого разлома можно и нужно уничтожить. Помедлив, Агнес достала приготовленные бумагу и перо. Пальцы коченели, писать было тяжело, но строки лились без запинки.

По пути сюда у неё накопилось так много слов. Словно мемуары, она записала свой последний отрывок жизни. Казалось, сказать хочется бесконечно, но на бумаге вышло совсем не длинно. Аккуратно сложив письмо, Агнес поднялась. Больше не было ни времени, ни причин колебаться. Сжав в руке кулон и взяв посох, она встала перед разломом.

Агнес не знала как, но знала, что должна это уничтожить. Она глубоко дышала, а сердце всё равно колотилось. Мысль о том, что рождена ради этого момента, возбуждала. Словно в предсмертной вспышке, в голове промелькнули картины прошлого. Воспоминания мгновенно домчались до того мига перед уходом, когда она писала завещание. В завещании, оставленном во дворце, Агнес не упомянула Кайло. Так она решила, чтобы не класть груз на его сердце, но теперь почему‑то жалела.

Это вообще её первое завещание. В прошлой жизни не было времени его писать — смерть пришла внезапно. Она убрала за пазуху второе завещание, написанное только что. На этот раз это было письмо целиком для Кайло. Но его, скорее всего, никто не увидит. Оно будет запечатано вместе с источником разлома — в тот миг, когда она умрёт. Пусть он его не увидит, но ей хотелось в последний раз записать свои чувства.

Запоздало накатила лёгкая досада. Не обидится ли Кайло, что в первом завещании не было его имени… Но что ж, правильно, что не написала. Она не хотела быть для него особенной.