В то воскресенье утро ворвалось в дом настырным звонком телефона.

Цукико-тян, вечно голодный животик которой тикал точнее любых часов, уже подавала сигналы тревоги — значит, дело неумолимо близилось к полудню. Я отправился на охоту за съестным, но в банкетном зале на татами обнаружил лишь пустую шкурку ёжика, похожую на сброшенную змеиную кожу. Просто так, от нечего делать, я натянул капюшон на голову — и мир погас. В этой тишине было удивительно спокойно. А когда я закрыл глаза, моего носа коснулся нежный, едва уловимый аромат.

— М-м-м… — одобрительно кивнул я сам себе.

Наверное, это пахло чем-то старинным, из прошлого века. Сам запах, казалось, дышал историей — словно аромат духов молодой жены главы древнего рода Цуцукакуси. Он приятно щекотал нёбо, и я, словно заправский сомелье, смаковал это благоухание… Но именно в этот миг меня и застукала Цукико-тян. Разразилась катастрофа. Припомнив мне мой первородный грех, она обозвала меня извращенцем и буквально распяла между половицами.

И тут снова зазвонил телефон. Я пытался делать вид, что ничего не слышу, но он звонил и звонил, настырный, как комар в летнюю ночь.

— Алло, Цуцукакуси слушает, — раздался в трубке спокойный голос Цукико.

Спокойный, как затишье перед бурей. Или, может, потому, что говоривший просто не знал, с чего начать. Наконец собеседник назвался и медленно, будто разговаривал с несмышлёнышем, спросил: «А есть кто-нибудь из взрослых?». Похоже, им было в диковинку иметь дело с такими, как я.

— Я могу передать.

— Э-э-э…

— Всё в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно ниже и солиднее.

Человек на том конце провода кашлянул и медленно продолжил.

Госпожа Цуцукакуси Цукаса попала в больницу.

Если спросить, где у нас самая главная больница, любой укажет на корпус при местном медицинском университете. Несколько зданий выстроились вокруг парковки, и здесь всегда было людно, в любое время. Тут тебе и столовая, и почта, и даже сам университет с медицинским училищем. Ощущение, будто попал в какой-то тематический парк.

Посреди всей этой огороженной территории, под серым, тяжелым небом, возвышались белые корпуса. Порог жизни. И войти, и выйти отсюда одинаково страшно. Случайный перекресток судеб. Окна зданий смотрели на меня, как лица, застывшие в безмолвном крике.

Когда мы вышли на автобусной остановке у входа, холодный ветер, дувший со стороны больницы, пробрал до костей. Сражаясь с ним, я уперся ногами в землю и вгляделся в белые окна. Мне всё ещё отчаянно хотелось сбежать. Отведя взгляд, я столкнулся глазами со стоящей рядом девочкой. Она тихо ойкнула.

— Ах, прости…

— Ничего. Главное — нам обоим нужно сохранять спокойствие, — Цуцукакуси, включив свой «взрослый» режим, потерла покрасневший носик и глубоко вздохнула.

В самом деле, «тот день» ещё не наступил. Когда я кивнул, Цуцукакуси посмотрела на меня и взяла под руку.

— Сэмпай, ты часто сюда приезжал?

— Бывало. А что?

— Ты сразу выбрал этот автобус, даже не глядя на расписание, — сказала она, тщательно подбирая слова.

Думаю, она хотела убедиться в этом больше всего на свете. И, кажется, уже догадалась, откуда я так хорошо знаю эту больницу.

— Моя старшая сестра здесь лежала. Я приезжал к ней.

— Вот как?

Когда-то давно, а если точнее — в далеком будущем, Цукико-тян заметит это и запишет в восьмой том своих «Записок о Ёкодэре-куне». Она тогда ворвалась — то есть пришла навестить — наш дом, чтобы ухаживать за мной. А я тогда был совсем один. Родители всё время пропадали у сестры, но я не мог ей этого рассказать. Как и сейчас.

Я лишь пожал плечами и пошёл вперёд. Сестра тогда лежала в детском отделении, и всё внимание родителей было приковано к ней. Сегодня, вчера, завтра, послезавтра. Всегда. Я старался не смотреть на больничные окна, словно пытаясь всё это отрицать.

В больнице, конечно, выходных не бывает, и корпуса были забиты битком. Когда я шагнул в автоматические двери, у стойки информации увидел молодую девушку. Стальная-сан — она была с Цукасой-сан всё утро. Рядом стояла медсестра. Заметив меня, Стальная-сан пошла вперёд.

— За мной. Палата там.

— А, подожди. Сначала мне нужно поговорить с врачом.

— Му… — Стальная-сан остановилась и нахмурилась.

Ей явно не терпелось поскорее вернуться к маме.

— Идите. Я скоро подойду.

Я передал Цукико-тян сумку со сменой одежды, полотенцем и прочим.

— Поскорее приходи, — буркнула она и отвернулась.

Я кивнул. Она пошла не прямо вслед за сестрой — скорее, её покачивало из стороны в сторону из-за тяжёлой сумки — и направилась к лифтам. Когда они скрылись, я выпрямил спину и повернулся к медсестре.

— Извините, я из семьи Цуцукакуси. Могу я поговорить с врачом?

— Э-э-э… — это была та самая медсестра, что говорила по телефону, молоденькая девушка.

Она посмотрела на мой рост и, кажется, заколебалась.

— А… есть кто-нибудь из взрослых?

— Всё в порядке, — мягко прервал я её, улыбнувшись.

— Эм, тогда подождите здесь минутку, пожалуйста?

Закончив колебаться, она проводила меня к оранжевому дивану у стены. Рядом была дверь с табличкой «Приёмный покой».

— По телефону вы сказали, что её привезли к нам из другой больницы, верно?

— Эм… да, всё верно, — она пару раз моргнула и кивнула.

Это я тоже слышал по телефону. Обычно Цукаса-сан ходила на плановые осмотры к своему врачу.

«Да, большое спасибо. Я приду завтра».

Прямо перед тем, как мы поехали на пикник, она говорила с кем-то из больницы. Ответ на вопрос, зачем она это сделала, мы, наверное, знаем, но сейчас это уже не важно.

Главное, Цукаса-тан настояла и перенесла день осмотра. А вместо этого мы поехали на пикник.

«В такие дни обязательно нужно выбираться на природу».

Что она чувствовала, когда говорила это? Я много раз пытался представить, но так и не нашёл ответа.

— Из-за того, что обследование выявило отклонения, её перевезли к нам… Я не знаю всех подробностей, но… в общем… — медсестра говорила и говорила, хотя меня интересовало только состояние Цукасы-сан.

— А! — вдруг её лицо осветилось. — Я спрошу у доктора! Сэнсей, мы здесь! — позвала она кого-то, причём очень вежливо.

То ли боялась, что её отругают за неподобающий тон. Я посмотрел туда и…

— Ну!

— Э?

Оттуда вышел дикий медведь в белом халате. «Как-то раз в больнице повстречал медведя я~ В самом центре холла, пахнущего розами, мне было некуда бежать, ай-яй-яй~» Нет, не время сейчас дурацкие песенки распевать! Серьёзно, какой идиот поверит, что этот тип — доктор?!

— Ну!

Дикий медведь-доктор заметил меня и, подняв руку, ласково помахал. Он подобрал документы, которые я выронил от шока, и вернул их мне.

— С-спасибо большое… — поклонился я.

Ничего себе, этот медведь — хороший медведь? Кажется, он бы даже подпеть мне мог. А если присмотреться, он больше на человека похож, чем на медведя. И лицо какое-то странно знакомое. Даже не «странно», а очень знакомо. Я же разговаривал с ним на днях. Молодая пышнотелая медсестра немного растерялась, но всё же представила нас.

— Эм, это — доктор Адзуки.

— Ах, д-да! Я играл с А-тян… То есть имею честь играть с ней… Или это она играет со мной?

— Ну, ну!

Когда я помахал в ответ, Адзуки-медведь-сан прищурился. Это был спокойный, умиротворяющий жест. Он усадил меня на стул. Вот оно что. Папа-медведь из семьи Адзуки, оказывается, доктор.

Я слышал об этом от будущей Адзуки Адзусы. Это было, когда я навещал их на Рождество — так написано в седьмом томе «Записок о Ёкодэре-куне». С виду — накачанный мачо-медведь, но на самом деле он очень добрый. Я же знал, что дневник наблюдений Цукико-тян когда-нибудь пригодится!

Проблема в том, что Цуцукакуси тогда рядом даже не было, так что интересно, откуда она это узнала. Неужели она следит за мной всегда и везде? Впрочем, это не такая уж большая проблема. Скорее, даже преимущество для меня. Ведь это значит, что можно устраивать полноценные ролевые игры с элементами эксгибиционизма, правда?!

Но такой шанс ещё представится. А пока я сосредоточился на том, что говорил Адзуки-медведь-сан. Наверное, он был очень хорошим и надёжным доктором.

— Ну…

Объясняя так, что было понятно даже ребёнку, он рассказал, что случилось с организмом Цукасы-сан, почему её положили в больницу и что собираются делать дальше.

— И что нам теперь делать?

— Ну… Ну! — он положил руку мне на плечо, слегка сжав.

Будто подбадривая, говоря: «Держись». Похоже, папа Адзуки не мастер говорить, но зато знает, как поддержать делом.

— Я понял. Спасибо большое.

— Ну!

Я проводил взглядом доктора, который поднялся с дивана и вернулся в приёмный покой. Его белый халат выглядел как-то по-особенному надёжно. Медсестра же…

— Эм… пройдёмте за мной… Ах, нет, по лестнице будет ближе.

— Да.

— А, но может, всё-таки на эскалаторе лучше?

— Как быстрее.

— Тогда на эскалаторе…

Нервничая и делая сомнительный выбор, она повела меня к палате Цукасы-сан. Я смотрел на её слегка покачивающуюся спину.

Я дотронулся до плеча, которого только что касался папа Адзуки, и глубоко вздохнул. Я просто выплёскиваю разочарование. Нельзя тратить драгоценные чувства на пустое. Или он это имел в виду? Наверное? В любом случае, медведь научил меня чему-то важному.

На первом этаже второго корпуса, недалеко от холла с лифтами, была зона отдыха. Нужно повернуть направо и пройти до пятой двери. В палате на восемь человек, на койке лежала Цукаса-сан. За жёлтыми шторками чувствовалось присутствие нескольких человек, некоторые спали. В этой прозрачной больничной тишине каждый звук казался частью всеобщего покоя.

Я старался незаметно пройти мимо шторок к нужной. Осторожно заглянул в щель, откуда были видны кровать и несколько человек рядом, и…

— Мгых… Слю-ю-ю-ю… Эйнштейн! — постанывая и посапывая, спала Стальная-сан.

Она сидела на круглом стульчике у кровати, положив голову на колени Цукасе-сан и пуская слюни.

— Интересно, в кого ты такая… — Цукаса-сан приподнялась на кровати и грустно улыбнулась.

Она нежно гладила длинные чёрные волосы Стальной-сан.

— Ты… в порядке? — тихо спросил я.

— Конечно, в порядке, — фыркнула Цукаса-сан. — В жизни всякое бывает. Просто новенькие паникуют на пустом месте. — Она цокнула языком.

Не похоже, чтобы она храбрилась. И бледной особо не выглядела. Если снять с неё больничную пижаму и надеть шубку ёжика — будет та же самая обычная Цукаса-сан. Хотя, учитывая, что она вообще жива, я и так счастлив! Так и хочется обнять!

— Ёто, у тебя глаза страшные, — Цукаса-сан посмотрела на меня взглядом хулигана, который ищет, к чему придраться.

По-моему, мама с таким взглядом куда страшнее. Но раз она такая же, как всегда, я рад. Цукаса-сан всё ещё может быть с нами. Мы с Цуцукакуси переглянулись и одновременно выдохнули.

— Вы слишком раздуваете из этого трагедию, — Цукаса-сан прищурилась и грустно улыбнулась. — Но простите, что заставила волноваться. Вам, наверное, тяжело пришлось.

— Это…

— Хорошо, что у меня такие замечательные дети, — опустив взгляд, пробормотала она.

Она провела пальцами по волосам Стальной-сан, нежно поглаживая их. Та просто спала, семилетняя малышка. Мы, остальные «взрослые», окружили её и молчали. Но это молчание не было тягостным. Мы были почти как настоящая семья.

Кстати, в нашем реальном мире, как только наступает такой уютный момент, всегда находится что-то, что его нарушает. И это случается именно тогда, когда про него забываешь.

— Э-э-э…

Медсестра, которая привела меня сюда, всё ещё стояла в дверях. Она выглядела как девочка, которая упустила момент попрощаться с подружками и теперь чувствует себя неловко. Она теребила подол своей (на мой взгляд, слишком длинной) медсестринской юбки, выдавая своё смущение. Может, она ещё стажёр и не знает, как вести себя в такой ситуации. Теперь даже мне стало неловко. Может, я вёл себя с ней слишком грубо?

— Эм… спасибо большое, что позвонили и проводили меня, — я поклонился, и медсестра испуганно замахала на меня руками.

Она наклонилась, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Ты так стараешься ради мамы, да? — улыбнулась она.

Молодая медсестра с пышными формами одарила меня очаровательной улыбкой. Это что ещё такое? Я влюбился. Всё-таки девушки должны быть старшими сёстрами. Хотя в моём нынешнем возрасте почти все девушки попадают в мою «зону поражения», так что это даже эффективно.

— Что ж… эм… тогда я пойду, — вежливо попрощавшись, она вышла из палаты.

Какая досада. Хотя бы контактами обменяться.

— Гья-а-а-а!

Что-то весом килограммов двадцать рухнуло мне на пальцы ног. Но когда я посмотрел вниз, ничего не увидел. Это что, божественная кара?

— С чего это ты вдруг заорал как извращенец? — раздался холодный голос Цукико-тян.

Кстати, говорят, средний вес девочек её возраста — около двадцати килограммов. По крайней мере, так утверждали мои интернет-источники (какие-то старики).

— Может, ты просто ударился палец, потому что засмотрелся на что-то неприличное? — маленькая Цукико-тян отвернулась от меня, надув губки.

Да, точно, это была божественная кара. Нужно смотреть на Цукико-тян. Раз мы в больнице, может, поиграем в доктора? Я проведу полный медосмотр для Цукико-тян, которая простудилась. Как доктор, я должен тщательно тебя осмотреть. Не могла бы ты прилечь на кроватку и показать мне свою грудь?

— Правда нужно раздеваться для осмотра? — Конечно, Цуцукакуси-сан. А теперь, пожалуйста, сними последний слой. Потом я сделаю тебе укол. — Ах, как стыдно, да. — Вы увидите все мои сокровенные девичьи места…

Я уже видел это перед собой, с названием «Цукико-тян и её простуда», но меня выдернул из фантазий маленький пальчик, выкручивающий мой нос.

— Жёлтая карточка.

— Это слишком сурово, судья! — я поднял обе руки, демонстрируя свою невиновность.

Она всегда останавливает игру, даже когда я едва коснулся игрока противоположной команды. Так уровень мастерства в Азии никогда не поднимется, знаешь ли? Если мы будем чаще использовать телесный контакт, мы сможем отрабатывать приёмы без риска фола, тебе не кажется?

— Серьёзно, что у вас там за отношения в будущем? — Цукаса-сан устало вздохнула.

Вот такие у нас отношения, да. Подходящие для нашего реального возраста.

Мы ещё немного поговорили, но тихие звуки сна так и не прекращались.

— Ну и ну, никак не проснётся… — Цукаса-сан опустила взгляд.

Стальная-сан под её рукой не подавала признаков пробуждения.

— Спать она умеет долго. Как монстр какой-то.

— Наверное, устала, — кивнул я с умным видом.

Эти выходные должны были быть для неё чудесными. В субботу проснулась, сфотографировалась вместе, играла с МайМай, ездила на пикник с семьёй. Вернувшись домой, пошла в ванну, и только они с мамой собрались на плановый осмотр — как вдруг её привезли в эту больницу.

Конечно, она уснёт. Это неизбежно. Говорят, детям нужно больше времени на отдых, и, думаю, она могла бы проспать целый том ранобэ, если б захотела, так что не вижу в этом ничего страшного. Ах, а-а-апчхи!

— Апчхи!

— Я не спала!

Я чихнул, и Стальная-сан подскочила как ужаленная. Она завертела головой, оглядываясь по сторонам.

— Ах, ой… — я криво улыбнулся.

— Что такое? Я просто решила на минуточку прикрыть глаза.

— Ага-ага, конечно. Хочешь ещё поспать?

— Я же сказала — я не спала!

Похоже, маленькая семилетняя девочка теперь была не в духе. Ах, она трёт заспанные глазки, пытаясь не уснуть. Остальные взрослые вокруг наблюдали за ней с тёплыми улыбками.

— Сэмпай.

— Да?

— Извинись пока что.

— Да…

Прости-прости, я осознал, так что не бей меня, пожалуйста.

— Му… Я же говорю, что не спала…

В этот момент дверь в палату открылась. Может, вернулась та молодая медсестра? Может, не захотела надолго со мной расставаться.

— Входите, — сказала Цукаса-сан с немного удивлённым видом.

— Ах, ну надо же, все здесь. Простите за вторжение.

— Пьости...

Показались знакомая женщина и маленькая девочка.

— А-тян?!

Голоса детей из дома Цуцукакуси идеально совпали.

***

Мы передали всё, что нужно было передать, и перешли в зону отдыха у лифтов. Сначала я не понял, зачем, но место в палате быстро заполнили больничные принадлежности, которые привезла Адзуки-сан.

— Я подумала, что самое важное вы и так привезёте, так что взяла только пару маленьких сумок, которые Цукуси-сан и Цукико-сан смогут подержать. Полотенца я оставлю в верхнем ящике. Деньги мелкими купюрами.

Мы, дети, наблюдали за тем, как быт Цукасы-сан в больнице становится всё комфортнее. Как и её дочь, которая обожает животных, она может казаться немного отстранённой, но в критический момент на неё можно положиться. Похоже, добрый Адзуки-медведь-сан позвонил ей, чтобы она помогла.

— Спасибо вам большое, Адзуки-сан, — сидя на диване в зоне отдыха, я поклонился чуть ли не до колен.

— Ну что ты, не стоит. Но спасибо за вежливость, — мама Адзуки прикрыла рот рукой и тихонько хихикнула.

Она всегда так смеялась, когда я пытался вести себя как взрослый.

— Всё-таки воскресенье. У меня всегда есть время на такие дела.

Если подумать, оба родителя Адзуки работают. Если память не изменяет, мать работает редактором в каком-то издательстве. Хорошо, что в мире пока не существуют «чёрные компании».

— И потом, А-тян, кажется, хотела встретиться с подружками, правда?

— Уа?! — когда мать неожиданно перевела разговор на неё, робкая девочка растерялась.

Эта А-тян, она же Адзуса-сан из семьи Адзуки, всё это время пряталась за горшком с цветком здесь, в зоне отдыха. Я думал, мы уже должны были подружиться, учитывая, сколько раз вместе играли, но её застенчивость, похоже, никуда не делась. Она похожа на пациента, которого против воли притащили к врачу. Может, удастся уговорить её поиграть со мной в доктора?

— Нет, это неправильно.

— Фуэ? — А-тян склонила голову в замешательстве.

Не волнуйся, я покажу тебе, каким должен быть настоящий доктор. Для начала, как вы себя чувствуете? Грудь болит? Понятно. Значит, с самого утра невыносимо болит. А когда вы посмотрели на меня, вашего доктора, стало болеть ещё сильнее, словно грудь сдавило. Что случилось, Адзуки-сан? Вы чувствуете себя как ласточка, отставшая от своей стаи. Хм, похоже на сложный случай. Должно быть, вы больны. Это называется «любовная болезнь». Ничего страшного, доверьтесь мне. Для начала вам нужно снять всю одежду. А потом я сделаю вам массаж.

Погрузившись в размышления, я вернулся к реальности, лишь почувствовав лёгкий толчок в грудь.

— З-Здравствуйте! Я о-очень рада… снова вас видеть! — это А-тян прыгнула ко мне в объятия.

Какая смелость!

— Ах, ах, А-тян? Вечно ты такая скромная, а тут вдруг такая смелая, — мама Адзуки тихонько хихикнула.

А-тян поняла значение этого смешка и залилась краской. Это что ещё такое? Герои больше не следуют сценарию. Я и не знал, что Ёкодэра-кун так слаб перед напористостью.

— Эта девочка, похоже, очень любит твоего Ёто-куна, — прищурившись, мягко улыбнулась мама Адзуки.

Вот оно что. Значит, я ей нравлюсь! Она девушка, которая будет любить меня, сколько бы временных линий мы ни пересекали, да?! Есть ли кто-то более достойный звания главной героини?! Госпожа Серьёзность-тян — лучшая!

Ага, конечно. Я кисло усмехнулся. Не стоит так шутить. Нормально ли, что она влюбляется в меня вот так, нечестно? При обычных обстоятельствах мы бы встретились совсем по-другому. Можно ли просто проигнорировать это? Пока я размышлял, мы с А-тян встретились взглядами.

— Фуэ… — она покраснела до ушей и выдавила улыбку.

Как такое милое создание вообще может существовать? В любом случае, её симпатия ко мне — приятное чувство. Даже если причина и источник этих чувств были другими, сами чувства — ничто плохое. И поэтому —

— Хорошая девочка, хорошая девочка.

— Фуэ?!

Без особой причины я погладил А-тян по голове. До чего ж мило, как она краснеет.

Без особой причины Цукико-тян уставилась на меня. Её молчаливый взгляд говорил больше тысячи слов. Её острый взгляд, конечно, тоже милый.

— Фуэ-э-э…

Без особой причины А-тян вдруг задрожала. Обе они такие милые.

Надо сказать, половина этого мира состоит из случайных действий и событий. Наверное, если мы когда-нибудь поймём причину, начнётся кровавая война. Ага, давайте просто проигнорируем это! Пусть все остаются такими же милыми!

***

Кстати, в детском обществе, если играть со всеми, все дети будут дружить, но во взрослом мире всё не так милосердно.

— М-м… — Цукаса-сан сохраняла суровое выражение лица, поднимаясь с места.

Мама Адзуки сделала то же самое. Я отошёл от группы детей и приблизился к ним. Они стояли у входа в зону отдыха, друг напротив друга, возле растений в кадках.

— Мне очень жаль, что доставила вам столько хлопот, — Цукаса-сан опустила голову.

— Ах, ну что вы, не надо, — мама Адзуки слабо улыбнулась, махнув рукой. — Это, наверное, судьба, так что обращайтесь, если что.

— Не могу… Мне правда неловко. После того случая, и вот это…

— Ну-ну, не переживайте.

Каждый раз, когда мама Адзуки отвечала добрыми словами, выражение лица Цукасы-сан становилось всё мрачнее. Значит, это уже случалось раньше? Это навело меня на мысль. Возможно, это очевидно, но из того, что дети ладят, вовсе не следует, что и родители будут ладить. Похоже, Цукаса-сан и мама Адзуки не очень-то хорошо сходятся. В смысле, женщина-хулиганка и пушистая женщина? Их характеристики настолько различны, что враждебность была практически предопределена.

— Не стесняйтесь. Просто дайте знать, когда что-то понадобится…

— Эм, костюм! — вмешался я.

— Костюм? — переспросила мама Адзуки.

— Очень нужен! — кивнул я. — Миленький костюм ёжика! С капюшоном тоже. Цукаса-сан дома в нём спит. Без него уснуть не может! Она его почти не стирает, так что он ужасно пахнет, но в нём так здорово! Такое чувство, будто я ношу саму Цукасу-сан… М-м?

Я старательно объяснял, когда кто-то похлопал меня по плечу.

Обернувшись, я увидел злого бога, уставившегося на меня кроваво-красной маской.

— Ты ща труп, понял, мелкий?

— О-о нет! Человек, родившийся в Токио и выросший в Токио, вдруг заговорил на загадочном диалекте!

— Ты ща труп, понял, мелкий?

— Эм… Цукаса-сан, это не то, что вы думаете. Я не имел в виду ничего плохого.

— Ты ща труп, понял, мелкий.

Слова злого бога были ужасно просты! Её ярко-красные руки сжимали моё плечо всё сильнее. Больно, больно! Я хочу, чтобы мой первый раз был нежным, хорошо?

— Ах, какие же вы всё-таки близкие, — мама Адзуки прикрыла рот рукой, хихикая.

— Ты ща труп… — Цукаса-сан, видимо, пришла в себя и принялась тереть уши. — Простите, что вам пришлось видеть такое позорище…

— Ну что вы, вовсе нет. У нас в семье нет мальчиков, так что я даже немного завидую.

— Да он просто паршивец.

— Ах, какой же он замечательный ребёнок.

— Ха-ха… — Цукаса-сан выдавила неловкую улыбку.

Мама Адзуки тихонько хмыкнула в ответ.

— Если можно, я попрошу вас об одном одолжении. Не могли бы вы хотя бы принести смену пижамы?

— Ах, конечно… Хотя не знаю, подойдёт ли размер…

Они обменялись парой фраз. Это не было похоже на дипломатический язык. Скорее, они начали ладить лучше. Похоже, я всё-таки сделал что-то полезное! Этот ёжик, который не умеет общаться, без меня бы пропал! Вдруг она положила ладонь мне на голову.

— И ещё —

— А?

— Мне очень жаль за то, что случилось вчера.

Она заставила меня опустить голову и сделала то же самое.

— Он пришёл к вам рано утром и пытался втянуть вас в наши разборки.

— Ах, что вы…

— Нет, это важно для его воспитания, — сказала Цукаса-сан.

Наконец я понял, о чём она. В субботу представительница итальянской стороны навестила семью Цуцукакуси — женщина с волосами цвета средиземноморского солнца. Чтобы выпроводить её, я обратился за помощью к семье Адзуки.

— Во-первых, ты солгал. В детском саду учат, что врать нехорошо, правда? А во-вторых, ты пытался впутать в это дело посторонних людей. Так нельзя. Понимаешь?

Я потерял дар речи.

Вот почему у неё какое-то время было такое мрачное лицо. Она пыталась извиниться за меня. Сколько раз я заставлял её извиняться перед другими людьми.

— Что говорят в таких случаях?

Моя голова опустела, я не знал, что делать.

— Ёто.

Я просто кивнул. «Извините», — кое-как выдавил я.

— Ну всё, молодец, — Цукаса-сан потёрлась кулаком о мою макушку. — Ребёнок есть ребёнок, да?

— Больно же, Цукаса-сан…

— Заткнись, паршивец. Не разговаривай, — она продолжала тереть мою голову.

— Извините, — я крепко зажмурился.

Этот расплывчатый, сонный пейзаж перед глазами был странно тёплым.

***

Чуть позже вернулась медсестра и сказала, что нужно готовиться к осмотру. Раз это займёт какое-то время, мама Адзуки сказала, что всё уладит, и ушла из больницы. В конце концов, живот вечно голодного мини-мини-монстра издавал жалобное урчание. Она была похожа на голодного койота.

К сожалению, столовая по воскресеньям была закрыта, так что поесть там не вышло. И да, Цукико-тян, мою правую руку есть нельзя. Пока мы наслаждались обедом в соседнем семейном ресторане, мы с А-тян играли. Я был папой, который только что вернулся с работы, а А-тян — мамой, которая меня кормит.

— …Эм, Ё-кун… Открой ротик…

— Я не Ё-кун.

— Фуэ?

— Раз мы женаты, я «милый».

— Ми… Милый… Хавава…

Хотя она была очень воодушевлена игрой в семью, она легко смущалась. Она прятала лицо за кружкой, но не могла спрятать большой бант. Как мило.

— Когда ты рядом, А-тян всегда в хорошем настроении.

— Нет, это…

— Если бы ты мог остаться с нами навсегда.

— Э?

***

Мама Адзуки пригласила сестёр Цуцукакуси и меня к себе домой. Я буду ходить в школу оттуда, по крайней мере, пока Цукаса-сан в больнице.

— Дом у нас маленький, но накормить вас хватит.

— Спасибо большое. Но не стоит так утруждаться…

— Это не только для вас, но и для А-тян. У неё не так много друзей. Может, это эгоистично, но я буду рада, если вы сможете подружиться с А-тян, — мама Адзуки широко улыбнулась.

Какая же она добрая, подумал я. Вокруг меня так много добрых взрослых. Везёт же тебе, Ёкодэра Ёто? — сказал я себе, усмехнувшись.

Мать и дочь из семьи Адзуки ненадолго отлучились и принесли кое-что, о чём просила Цукаса-сан. Когда я спросил Стальную-сан, что она хочет делать, она скрестила руки на груди.

— Думаю, неважно. Мы же не знаем, когда закончится осмотр.

— А, ты хочешь увидеть её прямо сейчас?

— Глупец. Я же сказала, мне всё равно.

— Тогда, может, пойдёшь прямо сейчас?

— С благодарностью приняла пищу. Честь имею.

— Так быстро…

Стальная-сан, не в силах находиться слишком далеко от матери, выбежала из семейного ресторана и вернулась в больницу. За еду заплатили, и мы проводили Адзуки-сан на парковке.

— Спасибо вам огромное за всё!

— Ты… Ёто-кун!

— А-тян, мне было весело с тобой играть!

— Ага… Ага! — её большой бант подпрыгивал, она несколько раз оборачивалась, махая мне, пока не села в чёрную машину.

Она выглядела куда новее той, что я видел в будущем.

— До встречи, А-тян!

— До… Д-до встречи! — она прижалась лицом к стеклу и ни на секунду не отводила взгляда.

А-тян правда милая. Хочу, чтобы она росла здоровой и радовалась жизни. Может, выйдет замуж за замечательного человека и создаст счастливую семью. Сначала девочка, потом мальчик? Интересно, как бы их назвать?

Машина выехала с парковки, остановилась на светофоре у пешеходного перехода и направилась к главному входу в больницу.

— Ну, и что мне делать? — я пошёл вперёд, разминая плечи.

Конечно, я говорил не о своих дальнейших планах.

— М-м…

В самом деле, меня больше беспокоил острый взгляд, направленный на меня сбоку. Она внимательно изучала каждую часть моего тела, словно собиралась проглотить.

— Эм, что-то случилось, моя прекрасная леди?

— Я просто любовалась тем, какой же ты всё-таки взрослый, сэмпай, — сказала она гораздо более мягкими словами, чем я ожидал.

— Ты не злишься?

— Странные вещи говоришь. С чего кому-то злиться на тебя?

— Ну, мне как-то неловко, что я тебя вот так игнорировал…

С самого обеда она была подозрительно тихой. Просто смотрела, как мы с Адзуки Адзусой играем в семью.

— Пойми, я хоть и не похожа, но я старшеклассница. Я умею сдерживаться, когда нужно.

— Вот это Цукико-тян!

Верно-верно. Не будет же она обижаться на девочку, которая (в душе) намного младше, правда? Фух, повезло.

— Ты действительно большой человек.

— Правда?

— Да, очень большой человек, — абсолютно бесстрастно произнесла Цукико-тян.

А? Что это? Я чувствую нарастающее давление.

— Может, я и маленькая, но это меня не определяет. Я горжусь тем, что нахожусь в зоне поражения, — Цукико-тян снова внимательно на меня посмотрела.

Ну надо же, Цукико-тян, кто-то сегодня очень напорист. Хотя сейчас не время убегать от реальности.

— Ты всё-таки злишься, да?

— Нет, пока ещё нет.

Если просто, сейчас, когда живот Цукико-тян полон, она скоро взорвётся. Значит, она ревнует к такой маленькой девочке! Я чувствовал себя маленьким кроликом, на которого охотится лев. Или сильнейшая Цукико-тян превращается в чёрную дыру.

— Ты, кажется, что-то неправильно поняла, так что давай проясним, — сказал я.

— Нет, у меня нет никаких заблуждений. Именно я изложу.

— Изложу?..

— Я просто желаю вам двоим счастья, вполне.

— Вполне?..

Она вообще понимает, что говорит? Из какого она возраста? Похоже, из её рта исходит только давление, а не что-то вразумительное. Видимо, перед чёрной дырой время и пространство не имеют значения. Это подтверждает теорию гравитационных волн, открытую Эйнштейном. Нобелевская премия этого снова года достаётся Цукико-тян! Поздравляю!

— О?

Знакомая машина внезапно остановилась перед нами. Это был тот самый семейный автомобиль, который только что оставил нас у главного входа в больницу.

— Адзуки-сан…

Окно водителя опустилось, и показалось взрослое лицо. Она выглядела довольно смущённой.

— Я забыла отдать тебе ланч-бокс, который приготовил мой Милый… — она по-детски прижала кулачок к виску.

Пожалуйста, научите этому жесту свою дочь. Моё будущее «я» будет очень радо его видеть.

— Кстати, — мама Адзуки щёлкнула пальцами. — Только что мой Милый упомянул, что его не устраивает нынешнее здравоохранение и он хочет работать на каком-нибудь отдалённом острове. Пока А-тян маленькая, понимаешь.

— А…

— Это благодаря тебе.

— Э?

— Он всегда хотел сына, понимаешь. Увидев тебя, он, наверное, решил, что сам должен работать усерднее.

— Эм, почему?

— Ты выглядел очень круто. Но маме об этом ни слова, — она подмигнула мне с хитринкой.

Наверное? Мне казалось, я ничего такого не делал. У неё, возможно, немного смещён фокус.

— Мы пока не знаем, как всё обернётся, но, если возможно, я бы хотела, чтобы ты и дальше дружил с А-тян, — оставив эти слова, мама Адзуки подняла стекло и на этот раз уехала окончательно.

— Медицина в глубинке, значит?..

Уверен, его везде примут с радостью. Я представил медведя, работающего в джунглях, и хихикнул.

— М-м-м… — Цукико-тян склонила голову набок.

Будто то интенсивное давление, та чёрная дыра, что засасывала меня, исчезла за луной.

— Что случилось?

— Я просто думала, какое значение для этого мира может иметь то, что Адзуки-сан на какое-то время уедет из города, — сказала она довольно туманно.

Да, я помню, что семья Адзуки переезжала, по крайней мере, в той временной линии, где мы были. Вопрос в том, пережила ли это Адзуки Адзуса, или мы снова изменили историю? Даже если так, нам не о чем беспокоиться. Я отбросил все эти сожаления и тревоги, когда впервые попал в этот мир прошлого.

— Я не о том. Если так случится, то, может…

— Может что?

Цукико-тян собиралась что-то сказать.

— Нет, ничего, — в конце концов она взяла свои слова обратно.

***

Хозяйка больничной палаты Цукаса-сан ещё не вернулась. Вместо неё нас встретила Стальная-сан. Поскольку нас не было какое-то время, она, казалось, немного удивилась.

— А? О, это вы двое… — её лицо слегка дрогнуло.

Будто она разочаровалась, увидев нас вместо кого-то другого.

— Ну, извини…

— Глупец. Разве я давала повод извиняться?

— Я подумал, может, ты надеялась на кого-то другого… Похоже, это надолго, да?

— Взрослую вроде меня это не беспокоит. Я просто грею место и облегчаю работу докторам.

— Вот это Цукуси-тян!

Я похвалил её, но почувствовал беспокойство. Этот разговор был до странности знакомым.

— Структура того, что ты говоришь, в основном та же…

— О чём это ты?

Я посмотрел на Цукико-тян, но она лишь бросила на меня недоумённый взгляд. Ну надо же. Она ведёт себя так, будто недавнего почти-взрыва и не было. Я ожидал, что Стальная-сан взорвётся, как её младшая сестра, но ошибся. Взорвалась её одежда. Её платьице кое-где помялось, открывая область над рёбрами, а также два маленьких холмика?..

— Ч-Что ты делаешь?!

— Это священный ритуал.

Стальная-сан приподняла свою одежду и с серьёзным выражением лица уставилась на своё тело. В руке она держала толстый фломастер, нанося чёрный цвет на своё детское бельё. Она нарисовала горизонтальную линию, затем вертикальную. Потом короткую горизонтальную и ещё одну короткую вертикальную. Сложив эти линии вместе, как пазл, получилось —

— М-м, не могу нарисовать как следует…

Палочка счётная «正». Кое-где криво, но я явно мог её различить. Это же легендарный японский метод подсчёта. Но серьёзно, что она делает?

— Это амулет на удачу. Чем больше рисую, тем больше желаний сбудется, — уверенно заявила она, продолжая рисовать.

— Каких именно желаний?

— Конечно, желание… Нет, это секрет. Если скажу, не сбудутся.

Её взгляд скользнул к пустой кровати.

— Понятно, — я сделал вид, что не понял, о чём она. — Но при чём тут эта масляная магия?

— Я подумала, что если не водостойким, то смоется слишком легко. Чем дольше держится, тем сильнее эффект, верно?

— Значит, перманентно…

— Именно. Я собираюсь всё лицо себе исписать!

Представив маленькую Стальную-сан, всю покрытую палочками «正», я содрогнулся. Этого нельзя допустить! Кто вообще посмел научить её этому?!

— Это сейчас в школе модно? Аниме-тян не в курсе, но девочки из начальной школы нашего времени подсели на это?

— Кто здесь «аниме-тян»? И это не модно. Это тайное искусство. Меня ему Гонносукэ недавно научила. Она много чего такого знает!

— Так вот она, гнилой источник дезинформации, — я потёр переносицу.

Нетрудно догадаться, что МайМай, наверное, что-то соврала, потому что проиграла Стальная-сан. Похоже, она уже в таком юном возрасте была извращенкой. Она пускала в ход грязные приёмы, пока Стальная-сан полагалась на грубую силу. Эта битва, возможно, войдёт в историю.

— Но почему ты поверила этому, Цукуси-тян?.. Ты же слышала это от МайМай…

— Те, кто называют себя знающими, не могут судить информацию только по источнику. Кем бы ни был человек, его слова могут оказаться правдой, насколько нам известно.

— Вот как? Интересно, правда ли это…

Ну, по крайней мере, это хорошо клонится в сторону определённого жанра, с которым я очень хорошо знаком.

— Естественно, сначала у меня были сомнения. Однако у меня есть надёжное подтверждение, — с полной уверенностью заявила Стальная-сан.

Она достала что-то из кармана и протянула мне.

— Это старинный исторический документ из нашей семьи и мой учебный материал по этой тайной технике!

— Э-это!

— Именно! Я искала, что бы почитать Цукико, и нашла это в картонной коробке, спрятанной под верандой. Там было написано «исследовательские материалы», так что я поняла, что это важно. Содержание было довольно мудрёным, но оно совпадало с тем, что рассказала мне Гонносукэ.

— Как же так?.. — я почувствовал, что силы покидают меня.

В конце концов, это всё манга, которую я недавно собрал сам. Даже старые материалы — это романтика для парней, понимаете? Вы же понимаете? Все так делают, да? Это же не странно, что я хочу вернуть свою юность, да? Да?

Иллюстрация, которую Стальная-сан гордо мне показала, изображала девушку-подростка с хвостиком, широко расставившую бёдра, делающую двойной знак «мира», и на её бёдрах было несколько палочек «正». Не знаю, что это за жанр, но я знаю, что это плохо.

— Ну, с этим покончено, следующий будет… — Стальная-сан схватилась за фломастер.

Раз она уже такая доверчивая, я очень боюсь, что она может пойти за каким-нибудь странным нии-саном в его фургон, полный конфет. Нельзя оставлять её так. Придётся взять ответственность и рисовать самому!

— Э-эм!

— Что? Чего ты суетишься?

— М-может, я помогу тебе рисовать? Бу-хе-хе? Я добрый аниме-тян, знаешь… Хе-хе, — позвал я её максимально джентльменским голосом.

— Не хочу переспрашивать, но почему ты называешь себя моим старшим братом? Впрочем, ладно. Долг мудрого — принимать предложения окружающих, — она протянула мне фломастер. — Раз уж берёшься, рисуй так же, как я.

— Т-так же…

— Именно, вот здесь, на моих бёдрах, — она раздвинула свои маленькие ножки.

Приподняв платье, она открыла основание своих ног. Ни капли лишнего жира, и я даже мог видеть слабый контур её лобковой кости¹. Ну, я не особо разбираюсь в этом, но даже мысль об этом звучит замечательно. Даже название звучит круто. Смущающая кость. Дрожащими пальцами я прикоснулся фломастером к её коже.

— Ах, м-м… — наконечник, должно быть, был холодным, потому что Стальная-сан тихо простонала.

Ища, за что ухватиться, она схватила меня за волосы.

— Э-Эй?..

— Быстрее… заканчивай уже! — её высокий голос и сладкое дыхание щекотали мне ухо.

Её юная кожа отзывалась на нажатие пальца, возвращая приятную упругость. Каждый раз, когда я двигал фломастером, её ноги дёргались. Я видел, как между её бельём и бёдрами выступает пот.

Плюх, — раздался звук чего-то, упавшего в воду. Что это за звук? Просто. Это чувство реальности Ёкодэры-куна погружалось в пучину бездны. Я больше не могу сдерживаться! Я стану королём морей!

— Гья-а-а-а! — я начал писать на полной скорости, что вызвало новые стоны, подёргивания ног и тела.

Прямо в тот момент, когда наши тела стали едины—

— Что здесь происходит?!

Кто-то похлопал меня по плечу.

— Я занят, неужели не видно?! — даже после моего яростного вопля похлопывания продолжались, снова и снова. — Да прекратишь ты?! — я обернулся.

Обернувшись, я увидел, как перед глазами промелькнула вся моя жизнь. Говорят, это случается с людьми за мгновение до смерти. Но почему сейчас? Ничего необычного ведь не случилось. Я вернулся из семейного ресторана с Цукико-тян, она села на стул в этой самой палате и всё это время молча сидела — наблюдая за мной.

— А…

Нынешняя Цуцукакуси Цукико вернулась.

— Безнадёжный Зона-Поражения-сан, не так ли?

Хотя её голос был спокоен и собран, пот начал проступать из каждой поры моего тела. Сердце колотилось, барабанило, как на тайко. Дон, дон-дон-дон-дон-дон. Я думал, оно точно не выдержит на полпути. Она мягко взяла фломастер из моей руки, пристально глядя на меня.

— Ты прямо вошёл во вкус. Занят? Вот как?

— Нет, ну…

— Всё в порядке, я понимаю. Я всё понимаю, — она прищурилась и изящно улыбнулась.

Необычайно мягко и нежно. Как ангельская кошка, или скорее—

— Не волнуйся. Каким бы Мусорным Баком-сан ты ни был, каким бы Поросёнком-сан ты себя ни вёл, я предоставлю тебе человеческие права.

— Эм…

— Если ты прямо сейчас отрежешь себе язык, конечно, — она смотрела на меня глазами дикой кошки, заметившей крысу.

Не смотри на меня так! Все мечты лоли и минусы этой страны рухнут в один миг!

— Хм… Как странно, Цукико вдруг заговорила идеальным японским.

— Это работа твоего амулета на удачу. Сработало сразу же.

— Быть того не может!

— Нээ-сан, такие вещи нужно делать самой, иначе желание не сбудется, — она вернула фломастер Стальная-сан и посмотрела на меня. — Сэмпай, мне нужно серьёзно поговорить.

— Ах, да.

Держа мои права на свободу в обеих руках, Цукико-тян вытолкала меня из палаты. В углу длинного коридора…

— А ну подожди! — нынешний юноша Ёкодэра попытался взмолиться о своей невиновности. — Я просто помогал Стальной-сан! Мне нечего стыдиться! Я занимался волонтёрством, не более. Просто в этой ситуации так случилось, что расцвела любовь. Я требую адвоката.

— Хватит об этом.

— Э?

Мольбы подозреваемого Ёкодэры были полностью проигнорированы, пока офицер полиции Цуцукакуси буравила меня взглядом.

— Сейчас не время валять дурака. Эм, с чего бы начать?..

— Э? Э?

Так она даже не знает, что сказать? Но телом понимает? Осуждённый Ёкодэра слегка дрогнул. Авава, господин, этот юный мальчик так возбуждается, когда на него наступают! Я дрожал в предвкушении, гадая, какие пытки придумает юная Цукико-тян.

— Будет сестра завтра учиться или нет? Как думаешь? — вдруг заговорила Цукико-тян, словно размышляя о каком-то парадоксе. — Сестра в том мире, который я знаю, начала лениться из-за мамы и перестала учиться. Она стала такой неуклюжей, какой ты её знал.

— Ага. Верно.

Цукико-тян полностью проигнорировала мои фантазии и продолжила говорить бесстрастно. Я понял. Место сменилось, атмосфера сменилась, она снова в серьёзном режиме, да? Я решил принять умный вид и дать подходящий ответ.

— Но ты же её правильно воспитываешь? Благодаря тому, что ты пришёл сюда, этот мир начал понемногу меняться.

— Я тоже так думала, — спокойно кивнула Цуцукакуси. — Однако, теперь, когда она сдружилась с Маймаки-сэмпай, думаю, изменения произошли слишком резко.

— А-а-а…

Теперь, когда она упомянула, с тех пор как они встретились, сообразительная и умная Стальная-сан начала исчезать. Похоже, она меняется под влиянием МайМай. Людей формирует окружение, или что-то в этом роде. Близкое окружение и отношения формируют мировоззрение человека. Даже девушка, готовящаяся к вступительным экзаменам, может превратиться в легкомысленную девицу с рисунками на теле, крашеными волосами, делающую сомнительные фотки. Героиня с двойным миром, блондинка. Этот мир может катиться к чёрту, мне всё равно. Ранобэ с таким же названием продаётся в MF Bunko J, с иллюстрациями господина Кантоку, и довольно популярно².

— Да, хреново, но этого следовало ожидать. Это же Стальная-сан.

— Следовало ожидать, да? — Цуцукакуси опустила взгляд.

Она посмотрела на свою ладонь и задержала на ней взгляд.

— Мне лично… очень страшно, — она сжала кулак и снова разжала, проводя пальцами, как по рельсам. — Если личность человека более устойчива, чем мы думаем, то даже если мы попытаемся помешать… Нет. — Она оборвала себя.

Словно боясь произнести это вслух, но я всё равно понял, что она хотела сказать.

Давайте представим это как гипотетический сценарий. Ёкодэра Ёто вернулся в прошлое и наблюдал, как А-тян и Ма-тян помирились. Адзуки Адзуса и Маймаки Май, которые разошлись в его временной линии, теперь снова воссоединились. Однако это могло лишь отсрочить их разлуку. Наступит время, когда А-тян уедет куда-то далеко. Когда они вырастут и станут старшеклассницами, они могут забыть друг о друге. Тогда наступит время школьной поездки, и Ма-тян снова расскажет мне о том, как они с А-тян отдалились.

В какой бы временной линии ни было, А-тян и Ма-тян не смогут быть вместе, МайМай станет извращенкой, которая любит раздаривать своё нижнее бельё, а Ёкодэра-кун станет человеком вроде Цукасы-сан — и потом, и потом…

Я посмотрел в сторону палаты и подумал о девочке, которая полагалась на амулеты, ожидая в пустой палате. А потом — в конце концов, Цукаса-сан умрёт, а Стальная-сан заболеет.

— Чем больше я об этом думаю, тем больше мне становится страшно, — чёрные глаза-самоцветы Цуцукакуси дрожали. — Я начинаю сомневаться, не бесполезно ли то, что мы делаем. Что мы, возможно, ничего не сможем изменить.

Если бросить маленький камешек в озеро, по воде пойдут круги. Но со временем они исчезнут, и озеро станет прежним.

— В последнее время я иногда вообще перестаю что-либо делать. Мне страшно осознать, и…

Прошлое нельзя изменить. Раз мы видели будущее, мы думаем обо всём как о чём-то предопределённом. Наше светлое будущее было решено заранее. Мир продолжает исправлять сам себя, и он продолжает вращаться.

— Что ты… думаешь, сэмпай?.. — её робкий голос упал на землю и исчез.

Я согласен с ней. Мне тоже страшно. Меня чуть не стошнило. Но я сразу же открыл глаза и постарался принять своё обычное выражение лица.

— Слушай, Цукико-тян.

— Да?

— Волноваться об этом ещё рано. Мы ведь даже с Кошачьим Богом ещё не встретились. Может, пойдём к нему прямо сейчас?

— Но мама сказала, что нам нельзя туда самим — из-за проклятия.

— Ты слишком много думаешь. И ты, и все остальные, — я пожал плечами. — Дело не в том, получится или нет. Всё, что мы можем — это пытаться. Вместо того чтобы волноваться заранее, думай об этом, когда будешь делать. Всё будет хорошо. Мы можем сделать это вместе.

Но… не получилось.

— Вот… как?

— Ага.

Я еле расслышал ответ Цукико-тян. Конечно. Я просто нёс околесицу, без всякой основы, без доказательств, что я прав. Даже я бы себе не поверил.

— Похоже, нам обоим придётся постараться, — она посмотрела на меня снизу вверх, словно молясь.

Она, наверное, ожидала от меня других слов, слов, которые могли бы её спасти. Я всегда заставлял её возлагать надежды, где бы она ни была, что бы ни делала. Может, стоило сказать по-другому. Использовать слова, которые мог сказать только я, или сделать то, что мог сделать только я.

— Повторюсь, но ты слишком много думаешь, — не в силах ничего сделать, я просто повторился ещё раз. — Давай сначала попробуем, а потом будем думать, хорошо? Всё будет нормально. Если в процессе получится ребёнок, я возьму на себя ответственность!

— Да… Да? — Цукико-тян полностью замерла.

— Так что давай постараемся сделать детей! — повторил я и развернулся.

— Мне показалось, что я ослышалась.

— Ха-ха-ха, это была просто фантастическая шут…

— Даже такой Мусорный Бак-сан, как ты, не стал бы шутить бессмысленно в такое время, верно? — в её бесстрастных глазах на секунду мелькнул слабый проблеск отвращения.

Ого, похоже, она меня сейчас просто ненавидит по-настоящему. Но сдаваться ещё рано! С обычной девушкой это был бы один страйк, аут и конец игры, но она особенная. Она совсем не обычная. Пока я не вижу, что под крышкой, я в безопасности. Если она действительно хочет ребёнка, то я счастлив, она счастлива, и мы получаем хэппи-энд с двойным миром. А если она против, я просто аккуратно её удержу. Риска почти нет.

— Людей, которые не чувствуют никакого риска в таких вещах, следует изгнать из нашего конституционного общества.

— Это моё кредо, понимаешь! Все риски я оставлю в прошлом!

— Я даже не хвалю тебя… — Цуцукакуси уставилась на меня, держа дистанцию.

В её глазах больше не было тени. Она просто смотрела на меня, только на меня, с обычным бесстрастным выражением.

— Сэмпай действительно безнадёжный извращенец в ситуациях, когда проявление даже минутной слабости может быть смертельным. Глупо было с моей стороны пытаться быть серьёзной. В конце концов, мне придётся делать всё, что в моих силах, — она покачала головой и пошла.

Вот так. Так и должно быть. Верь в то, что говоришь. Ах, хочу поторопиться и сделать с ней детей прямо сейчас!

— Что ты там бормочешь таким уверенным голосом? У тебя совсем крыша поехала?

— Вовсе нет! Я мыслил логически!

— Хм.

— Раз это больница, здесь же должно быть гинекологическое отделение, правда?!

— С чего ты взял, что я должна это понимать? Я так и знала. Твоя голова действительно съехала. Именно так, как я и думала. Полностью и безоговорочно.

Я, Ёкодэра-кун, всегда оправдываю ожидания других, понимаешь.

— Ах, подожди. Пойдём вместе!

— Не подходи близко, извращенец.

Я побежал трусцой за Цукико-тян, которая сохраняла обычную дистанцию. В самом деле, подумал я, глядя на её маленькую спину впереди, так и должно быть.

Внутри этой белой, как рай, больницы, Ёкодэра-кун шёл вперёд, ухмыляясь. Однако линолеум на полу издавал слабые крики, слишком тихие, чтобы кто-то мог их услышать.

***

¹ Слово «лобковая кость» записывается иероглифами «смущение» и «кость».

² Отсылка на другое ранобэ того же автора и иллюстратора Sonna Sekai wa Kowashite Shimae -Qualidea Code- (Уничтожь этот мир — код Квалидеи)