С тех пор как мы зашли к Адзуки, прошло несколько дней. Никаких звонков из той школы, к счастью, не было. Похоже, и правда — у каждого теперь своя жизнь и свои тараканы.

Но учёба меня уже достала. Как говорится, инициатива наказуема. А единственная, кого я бы с удовольствием наказал, — та самая красавица с длинными чёрными волосами и слезами на глазах. Три ночи подряд я записывал фантазии в тетрадку, но это оказалось пустой тратой времени — исписал всё, а легче не стало.

В школе я вёл себя тише воды, ниже травы, как пингвин на льдине, и прилежно отсиживал уроки. Потому что главное начиналось после. В то же время, на том же месте, с той же компанией мы снова собрались у дома Цуцукакуси.

— Во что сегодня втыкаем?

— В дипломатические переговоры между королевствами!

— В прятки!

— А... можно... куколкам поиграть?

После меня подали голос Стальная-сан (или теперь уже лучше Стальнюша?), А-тян и Ма-тян. Последние дни мы всегда тусили вчетвером. Каждая предлагала своё, и моя задача была всех объединить.

— Тогда так: вы трое соревнуетесь. Кто проиграет в прятки, тот идёт в премьер-министры и выполняет любое наказание.

— Мудрое решение совета. Принято.

— Я не проиграю!

— А мои куколки?

— Тогда первый раз вожу я! Я считаю до трёх. Рааа-з... два-а-а...

— Получай, смертельный удар глаза-в-компот!

— А-а-а! Так нечестно, подглядывать! А-тян, ты чего встала? Пошли прятаться вместе!

— Ух... Ай!..

Детям легко найти общий язык. Закрыв глаза руками, я слушал их приглушённую перебранку вдалеке и улыбался во весь рот.

— А-ах... — хотелось орать от счастья.

Досчитав, я поднял голову к небу и встретился взглядом с солнцем. Стоял тихий зимний полдень. Ни облачка — голос разносился далеко-далеко. Поэтому я широко раскинул руки и...

— СИСЬКИ! — заорал я во всю глотку посреди спального района.

Слово выбрано неслучайно. Сиськи. Во-первых, звучит божественно. В нём слышится и материнское тепло, и объём, и упругость, и вместе с тем — взрывная мощь. В мире царит невероятная гармония.

Другие варианты — «титьки», «дыньки», «буфера» — звучат как-то пошловато. А вот «Сиськи» — вообще не пошло. Сиськи. В этом слове только подчёркивается совершенство формы. Чистая суть.

Грудь и человечество шагают рука об руку с незапамятных времён. Нет сисек — нет прогресса, как говорится. Где цивилизация — там и сиськи. По-испански — «pechos». По-арабски — «sadar». По-индонезийски — «susu». По-японски — «oppai». На любом языке найдётся слово для этого райского дара. Грудь.

Грудь здесь, грудь там, грудь повсюду. Божье благословение этой вселенской благодати. Споём же все вместе. Грудь. Пусть наши ладони познают всю грудь этого мира. Ура, оппай! Сиськи — это жизнь!

— Э-эй, ты чего творишь?..

— О, мощно задвинул!

— М-м?

Стальнюша спрятавшаяся за деревом, потеряла дар речи. МайМай, стоя на заборе, с воодушевлением сжала кулак. А Адзуки Адзуса, выбегая из-за угла, обернулась на меня в полном афиге. Все их лица как на ладони. Красота.

Мимо шла девушка. Услышав меня, она замерла на месте.

Медленно обернулась и уставилась своими миндалевидными глазами. Волосы блестели так, будто впитали в себя всё средиземноморское солнце — настоящая иностранка. Такая вполне могла бы прогуливаться по улочкам Италии. Может, старшеклассница, может, студентка, а может, вообще работает. Ни хрена не понять. По-японски-то она хоть шарит? Но то, что я орал, она явно уловила.

Она смотрела на меня в полной растерянности. Я в ответ лишь кивнул. Потом театральным жестом снова раскинул руки и заорал:

— СИСЬКИ!

Девушка медленно подошла ко мне с озабоченным лицом и ласково погладила по голове — прямо как бездомного щенка. О, да тут целый мир сёта-истории может открыться!

— Извращенец...

— Потрясающе! СИСЬКИ!

— А-ха-ха?

Стальнюша молча краснела, МайМай возбуждённо хихикала, а Адзуки Адзуса всё ещё въехать не могла. Девушка тоже заулыбалась со всеми за компанию. Очаровательная улыбка, ничего не скажешь. Будь я старшеклассником — наверное, втрескался бы по уши.

Вскоре весь квартал утопал в улыбках, и я, конечно, тоже. Смех порождает смех — кругом одни счастливые лица. Прекрасный зимний день. Мир един, мы едины, и есть только одно слово.

— Сиськи, — сказал я.

— Сиськи? — подхватила А-тян.

— Сиськи! — скандировала МайМай.

Мы были как отряд героев. Красная гора, Розовая ракета, Зелёная дыня — вместе мы Могучие Рейнджеры Сиськи! Мы победим всё зло в мире! Ждём остальных! Я стоял в центре и орал во всё горло, а солнце светило прямо в лицо.

В мире царил покой. Настоящий, безмятежный. Жизнь — прекрасна.

— Ах ты, опять городишь чушь!

Из дома вылетела Цукаса-сан и, побагровев, утащила меня внутрь. Но это уже мелочи.

Как ни странно, та самая мисс Грудастая направлялась как раз к Цуцукакуси. Отчитав меня за беспокойство соседей, Цукаса-сан поздоровалась с ней. Перед тем как зайти, девушка помахала мне рукой. Здорово иметь друзей-иностранцев. От неё прямо веет духом международных связей. В будущем хочу подружиться с девушкой-близняшкой с волосами цвета Средиземного моря, обмениваться с ней «дай пять» и прочими нежностями.

— Эй, ты же водишь! Беги за нами! — МайМай сердито уставилась на меня.

— Ах да. Сейчас посчитаю сно... Хм? — Я почувствовал что-то странное у ног и наклонил голову. — Это что?

Я опустил взгляд и увидел колышущиеся на ветру хвостики волос.

— Цукико-тян?! Ты как здесь?..

Сколько она уже так стоит? Вцепилась в мою ногу и хлопает глазами снизу вверх.

— М-м, похоже, ей подпитка требуется... — вздохнула Цукуси-тян.

Твоя сестра что, зомби? Я достал из кармана конфету — она тут же принялась жевать. Зомби-тян была в детских джинсах. На удивление, смотрелось неплохо. Вот бы она всегда такой была. Кстати, я давненько не видел Цукико-тян.

Последнее время так увлёкся играми с А-тян и Ма-тян, что совсем забыл о ней. Надо бы уделить ей внимание.

— Хочешь поиграть с нами?

Цукико-тян покачала головой.

— Хочешь во что-то другое? В премьер-министра? В доктора? — Она снова мотнула головой.

Посмотрела на меня и потянула за штаны.

— Пи-пи...

— А, пи-пи, — усмехнулся я.

Она что, прибежала сюда в поисках туалета? Надо скорее отвести. А то Цукаса-сан опять будет ругаться, что прибавилось стирки.

— Хм? — Все вдруг уставились на меня, и я посерьёзнел. — М-мне что, отвести её?

— Она попросила тебя, так что вариантов нет. Мама занята разговором с гостьей. Оставляю свою драгоценную сестрёнку на тебя.

— Чего-о?

Надо понимать: женские бани и женские туалеты — это принципиально разные вещи. Не говоря уже о том, что заходить с девочкой в туалет мне как-то не комильфо. С точки зрения общественного мнения. Но, может, ничего страшного, если это домашний туалет?

Придумывая себе оправдания, я отделился от компании и зашёл с Цукико-тян в дом Цуцукакуси.

— Подожди-подожди, Цукико-тян!

Она вроде бы витала в облаках, но тащила меня за руку довольно сильно. Мы шли по коридору, и до меня донеслись обрывки разговора Цукасы-сан.

— Поэтому мне и говорят, чтобы я их вернула...

— Ну, конечно, нужно учитывать и согласие ваших дочерей...

Они были в приёмной за закрытой дверью. Цукаса-сан, кажется, говорила о чём-то серьёзном с той девушкой.

— М-м... — Цукико-тян отреагировала на голос матери и остановилась.

Подняла голову и посмотрела то на меня, то на дверь. Я не люблю подслушивать, хотел уйти, но она упёрлась.

— Опоздаешь! Тсс!

— М-м...

На этот раз я уже сам потащил Цукико-тян по коридору. В комнатах с татами по бокам виднелись футоны. Костюм ёжика валялся, как сброшенная кожа. Когда мы утром уходили в школу, Цукаса-сан ещё спала. Наверное, проспала до сих пор. На вид не скажешь, но Цукаса-сан носит в себе опасную болезнь. Такую, о которой нам, детям, даже не понять.

В последнее время она выглядела здоровой, и я расслабился, но ведь так просто всё не закончится, правда?

— М-м. — Цукико-тян снова посмотрела на меня.

Я кивнул.

— Надо что-то делать, да?.. — Я прикусил губу.

Легко сказать. Но я же ребёнок, многое не в моих силах. Может, стать врачом и искать лечение? Может, стать премьер-министром и бросить все деньги на поиски лекарства от этого демона-монстра? Но это всё в далёком будущем. Что я могу сделать прямо сейчас? Мыть ей спину в онсэне? Понятия не имею.

— Больше не могу... — Пока я размышлял, Цукико-тян вздохнула.

Это был очень долгий вздох. Так мог бы вздохнуть врач, только что подтвердивший тяжёлый диагноз. Может, она тоже думает о Цукасе-сан? Я тоже. Так давай оба станем врачами и поиграем в доктора! Сначала осмотрим тебя, так что раздевайся. Быстро! Да что угодно, просто снимай!

— Не... могу... терпеть...

— М, что?

Цукико-тян посмотрела на меня и помахала рукой, то поднимая, то опуская её. Я сообразил: она просит меня наклониться. Я присел, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Раз, два...

— Раз, два?

Её левая рука медленно потянулась ко мне. Я склонил голову набок, и тут...

— Э?

Шлепок! Резкий звук разнёсся по коридору, и моя щека заныла. Цукико-тян влепила мне пощёчину.

— З-за что?!

Я понимаю, мои пристрастия бывает трудно понять, но даже мне не нравится, когда меня вот так хлещут! Надо краснеть, глядя на меня снизу вверх! Следить за углом ладони! Делать это со смесью стыда и ревности! Ключевая фраза: «Они-и-и тяян, дура-а-ак!», понятно?!

— Мгх! Ай?!

На этот раз мне прилетело с двух сторон. Больно! Слишком больно, Цукико-тян! Меня даже родители так не били!

— За что?.. — спросил я, чуть не плача, глядя на эту малышку.

Цукико-тян упёрла руки в бока.

— Потому что ты ничего не делаешь.

— Если я ничего не делаю, это не значит, что можно делать всё, что угодно! Я против физического насилия! Если только это не попытка прижать меня к кровати и изнасиловать!

— Рот у тебя всё такой же извращённый, а вот голова, похоже, поехала окончательно... Может, полечить тебя битой?

— Как жестоко! Есть вещи, которые можно говорить, а есть — которые нельзя! Для моего маленького тельца это особенно боль... Стоп! — я закашлялся.

Что? Что-то не так. Почему я так разговариваю? Почему я нормально общаюсь с этой пятилетней девочкой?

— Похоже, ты довольно хорошо освоился в этом мире. Я бы хотела, чтобы ты осознал это сам, но больше ждать нельзя. — Цуцукакуси подняла на меня глаза. — Очнись, сэмпай. — Её тёмные глаза-самоцветы горели решимостью.

Её тон и слова были полны осознанности.

— А?

Маленькая девочка, всегда добрая и всегда упрямая, которую я так хорошо знал, стояла прямо передо мной. Я затаил дыхание, и мир замер.

Конечно, мир замер — это просто метафора. На самом деле мир всегда продолжает вращаться, что бы ни случилось. Но зачем я вообще это объясняю? А потому, что в мире, где я живу, произошло нечто невозможное. А именно: передо мной путешественница во времени, и я сам такой же, потому что мы на самом деле старшеклассники из будущего.

Я ученик второго курса, а Цукико-тян — первокурсница. Чтобы изменить будущее, мы вернулись в прошлое, в самое начало всего. Такова была предпосылка, так почему же...

— Чем я занимался всё это время?! — Я схватился за голову, стоя в коридоре дома Цуцукакуси в прошлом.

Сколько дней я потратил впустую?! Куда подевалась моя первоначальная цель?! Это невозможно... Я забыл о ней и просто играл, словно снова стал ребёнком!

— Наконец-то дошло... — Цуцукакуси вздохнула. — Хотя мне не в чем тебя упрекать. Это тело такое чужое, сознание иногда просто отключается, и всё время чувствуешь усталость. Казалось, я с каждым днём становлюсь моложе.

— Цуцукакуси...

— С тобой ведь было то же самое, сэмпай? Ты понимал, что ты взрослый, но сознание постепенно меняло восприятие на детское.

— Ага, точно...

— Тело и разум так странно связаны. Вроде бы есть чёткое ощущение себя, а мышление рассыпается... М-м, сэмпай, ты слушаешь? У тебя глаза...

Всегда милая Цукико-тян говорила своим обычным тоном, но из-за того, что она была младше и голос у неё был выше, я не смог сдержаться.

— Мини-Цукико-тян такая милая! — Попытавшись обнять её, как всегда, я получил по подбородку и выскользнул из её рук.

— Ты что делаешь? Извращенец? Ах да, извращенец. Забыла. Ты же извращенец, но ведёшь себя не как обычно. Головой ударился? — Она посмотрела на меня холодным взглядом.

Это беспощадное нанизывание оскорблений! Точно, это же Цукико-тян! Она вернулась! Мой чемпион, Цуцукакуси Цукико, вернулся, детка!

— Я очень злюсь, знаешь ли.

Я попытался обнять её снова, но на этот раз она впилась ногтями мне в кожу, и мне пришлось стать серьёзнее.

Цуцукакуси зашагала вперёд своим маленьким тельцем и провела меня в пустую комнату с татами. Заставила войти, усадила на подушку и села рядом. Почти как тогда, когда мы только попали в этот мир.

— Так... Когда ты пришла в сознание? Я думал, что только я один такой путешественник во времени.

— Конечно, в то же время, что и сэмпай. Мы же одновременно молились Кошачьей богине. Привыкай уже к правилам этого мира. — Цуцукакуси гордо выпятила грудь, словно хвасталась.

— А?

— Я всё это время притворялась ребёнком, чтобы не менять историю.

— Но...

— Ты перебарщиваешь, сэмпай. И отношение к маме, и твои выходки, которые я в таком теле никак не могу контролировать. В общественной бане, игры с другими... Всё это просто возмутительно. Что ты будешь делать, если твои действия разрушат будущее?

— Ну, но...

— Что? Есть что сказать, раз уж зашло так далеко?

— Ну, тогда тут нестыковка. Мне кажется, ты и сама вытворяла со мной всякие странности. Это как понимать?

— А.

— Я быстро привык, потому что ты была маленькой, но ты меня облизывала, валила, заползала на меня... Вела себя как дикое животное. Это-то что было?

Цуцукакуси внезапно замолчала.

— Цукико-тян?

Она молча встала и принялась потягиваться. Потом крепко зажмурилась, словно о чём-то размышляя. Тренирует мозг? Я могу это понять. Внезапно она достала из ящика ещё одну подушку и положила перед собой. Села не рядом со мной, а на некотором отдалении, как настоящая леди. Затем леди откашлялась.

— Я ошиблась.

— А? В чём?

— Я пришла в себя только что. — Леди Цукико-тян уставилась на веранду, словно увидела привидение, и даже не смотрела в мою сторону.

— Точно? Ты же сказала, что я всё время вёл себя по-детски...

— Я только что пришла в себя.

— Но ты говорила так, будто знала о моих действиях...

— Только что.

— Ты упоминала женскую баню...

— Только что.

— Правила этого мира...

— Только что.

— М-м...

— Только что. — Цукико-тян, не глядя на меня, покраснела как маков цвет. — Только что... И если я говорю «только что», значит, только что.

— Ладно, понял.

Раз она так настаивает, значит, и правда очнулась мгновение назад. Как принц, я должен принять и её чувства, и её слова. Люди, прошу прощения за недопонимание Цукико-тян!

Причина, по которой Цукико-тян, член партии мира и старшеклассница, влепила мне пощёчину, была не только в том, чтобы разбудить меня от спячки младшеклассника. Она также знала, кто та девушка, что пришла в дом Цуцукакуси.

— Она представляет наших родственников из Италии. Действует от их имени.

— От имени для чего?

— Для переговоров о нашем возвращении... Всё-таки ещё не решено, останемся мы здесь или нет.

Сёстры Цуцукакуси приехали сюда только договариваться о родительских правах. Это был просто визит в Японию. Когда я в прошлый раз, ещё старшеклассником, каким-то образом уладил семейные отношения и не дал им сразу уехать, это привело ко всем этим событиям. Похоже, бабушка с дедушкой, уехавшие без сестёр, чувствовали себя преданными. Внучки, о которых они заботились, по сути, были у них украдены.

— Мама уклоняется от ответа, но...

Бабушка с дедушкой вышли из себя и прислали прямое предупреждение. Встречаться с Цукасой-сан лично они не захотели, поэтому прислали представительницу. Ту самую девушку.

— Ах...

Да, кажется, Цукаса-сан что-то такое говорила.

— Но откуда ты это знаешь?

— Я просматривала письма, которые приходят, надеясь найти какие-то подсказки о Кошачьей богине из этого времени, но ничего такого не было. Может, это и не связано с бабушкой и дедушкой.

— Понятно. — Я глубоко кивнул.

Мелочи в сторону, примерно этого я и ожидал от Номер Один с её выдающимися организаторскими способностями. Хотя она очнулась только что, она уже читала эти письма сквозь время и пространство.

— Терпеть не могу, когда сэмпай так надо мной подшучивает. — Цукико-тян снова уставилась на веранду, раскрасневшись как яблочко.

Не волнуйся, я люблю Яблочко-тян! Выше нос!

Ладно, пора возвращаться к делу. Пока я наслаждался вторым детством, Цуцукакуси сражалась в одиночку. В этом плюс наличия напарника. Даже если один отлынивает от работы, другой может её делать. Говорят, что иероглиф «человек» (人) похож на двух людей, поддерживающих друг друга. Кинпати-сэнсэй[^1], наверное, сказал бы, что это чушь, но я, например, не хочу жить, просто позволяя Цукико-тян себя поддерживать.

— Значит, раз приехала эта представительница, я тебе понадобился.

— Верно. У меня нет времени возвращаться туда. Я должна защищать семью Цуцукакуси, которая живёт здесь, — сказала младшая представительница семьи.

Мы специально совершили путешествие во времени, чтобы быть на месте событий.

— М? Цукико-тян, тебе не кажется это странным?

— Что именно?

Цуцукакуси склонила голову, глядя на меня.

— Я раньше совершил ту же ошибку, но нельзя путать проблемы этого времени с проблемами будущего. Ты ведь всё равно не уезжала в Италию?

Как и проблемы семьи Ёкодэра, итальянская проблема семьи Цуцукакуси рассосётся сама собой. Нам нужно заниматься проблемой, связанной с родом Кошачьей богини, и не думать ни о чём другом.

— Верно, у нас осталось только воспоминания о том, что мы были в Японии. Однако это лишь будущее, которое знаем мы.

— То есть?

— Я не уверена, что это прошлое приведёт к тому будущему, которое мы знаем. — Цуцукакуси тихо пробормотала, глядя на веранду.

За садом виднелась каменная стена. А за ней — улица, откуда доносились голоса играющих детей — А-тян и Ма-тян. Благодаря моим стараниям они помирились и снова играли вместе.

«Мы больше ни разу не общались после этого. Наверное, я просто не умею строить отношения...»

Всплыли в памяти её слова с экскурсии. Конечно, есть шанс, что она даже не помнит этого... Но также велик шанс, что я мог изменить историю, пусть и самую малость. Впрочем, я сделал это ради улыбки одной девочки, так что не жалею.

Почему это так беспокоит Цукико-тян сейчас?

— Старшая сестра думала только обо мне, потому что мы жили вдвоём. Она никогда не играла со сверстниками. — Цуцукакуси медленно моргнула. — Однако теперь у неё есть друзья.

Да, голоса, которые я слышал снаружи, принадлежали троим: А-тян, Ма-тян и Стальнюше. Это те, кто должны были встретиться в будущем: Адзуки Адзуса, Маймаки Май и Цуцукакуси Цукуси. Этот мир уже изменился. Время — штука субъективная. Кант сказал... кажется? По-моему, Кантоку-сама[^2] так говорил.

Раз существует абсолютная временная ось, наши действия продолжают потихоньку менять этот мир — и никто не знает, что может случиться. Сейчас это могут быть мелкие изменения, но нет гарантии, что в будущем они не приведут к серьёзным последствиям.

— Теперь, когда у старшей сестры появилась другая опора, кроме меня, она, возможно, не станет избалованным ребёнком даже после потери матери. Может, она перестанет говорить о том, чтобы выйти за меня замуж. Наши с ней отношения, возможно, никогда не разрушатся, и я, может быть, никогда не встречу кое-кого на холме.

— Тогда мы с сэмпаем... — Она не договорила и просто посмотрела на меня, в её взгляде читалась тревога.

Я медленно начал понимать, о чём она. Главная причина, по которой она так злилась на меня. Я, возможно, уже вызвал огромные изменения в будущем.

— Это...

— Да. — Цуцукакуси кивнула, и вид у неё был страдальческий.

Чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее начинал дрожать. Чем больше мы действуем, тем сильнее меняется прошлое, пока нас не встретит совершенно иное будущее.

— Как же это замечательно... — пробормотал я.

— Что? — Цукико-тян протёрла уши.

Не волнуйся, ты не ослышалась! Я дрожу от возбуждения! Как перед школьной экскурсией, когда не можешь уснуть. Раз будущее ещё не определено, значит, всё можно изменить. В зависимости от того, что я сделаю, будущее неизвестно. Я могу сделать всё что угодно прямо сейчас, словно Мессия. Однако если платой за это станет исчезновение моих отношений с Цуцукакуси, я на это не пойду. Наши отношения не настолько слабы, правда?

— Мы должны двигаться вперёд, Цукико-тян! Мы справимся! Мы для этого сюда и пришли! Чтобы ни случилось, мы не потеряем друг друга!

— Ты так думаешь?

— Вперёд, Цукико-тян!

— А?

Я встал, схватил Цуцукакуси за руку и вышел в коридор.

Мы направились в комнату с татами рядом с залом для приёмов, и я положил руку на раздвижную дверь.

— И кроме того, вы мать-одиночка. Не говоря уже о том, что состояние этого дома оставляет желать лучшего...

Доносились обрывки разговора. Вернее, слышна была только мисс Грудастая. Мне она улыбалась так очаровательно, но сейчас, разговаривая со взрослой, она держалась довольно отстранённо.

— Если тут есть какое-то недоразумение, пожалуйста, скажите. Молчание в споре — знак согласия. Я приехала, чтобы всё обсудить...

Что бы ей ни говорили, Цукаса-сан молчала. Наверное, она понимает, что у неё нет веса как у родителя. Даже не видя, я могу представить страдальческое выражение лица этого ёжика. Я не могу больше здесь оставаться.

— Пора врываться.

— А?

— Нужно разрядить обстановку. Я подам знак, подыграешь?

— Ничего не поделаешь... Постараюсь. — Цукико-тян скорчила такую рожу, будто кошка увидела вывеску ветеринара.

Мы с ней — одно целое. Мы легко победим этого врага. Мы обменялись взглядами и глубоко вздохнули.

— Цукаса-сан! — Я с грохотом распахнул дверь.

Двое внутри в шоке обернулись.

— Потом поговорите! Я есть хочу, пошлите есть что-нибудь!

Я прошмыгнул мимо взрослых, прыгая и играя. Мне плевать, что они обо мне подумают. Нужно разрядить обстановку. Это особая привилегия ребёнка, который не умеет читать атмосферу.

— М-м...

Цукико-тян последовала моему примеру, задвигав попкой влево-вправо. Вот так! Подыгрывай!

— И ещё, Цукико-тян описалась!

— А?

— Смотрите! — Я указал на Цуцукакуси и подмигнул ей.

Я подхватил маленькое тельце Цукико-тян под бёдра и поднял. После этого задрал ей юбку, демонстрируя область между ног.

А теперь, Цукико-тян! Ссади прямо здесь! Опрыскай всё! Псс, псс! Давай быстрее! Чтобы все видели! Давай! Прысь, прысь! Сюда, сюда! Ещё нет? Может, помочь? Куда трогать?

— М-м... тупой извращенец...

[^1]: Кинпати-сэнсэй — отсылка к популярному японскому телесериалу «Кинпати-сэнсэй» о школьном учителе.

[^2]: Кантоку-сама — почтительное обращение к режиссёру или постановщику. Здесь, вероятно, игра слов с фамилией философа Канта.

Цукико-тян на мгновение замялась, а затем врезала мне локтем прямо в солнечное сплетение.

— Уф?!

— М-м-м-м!

Я попытался сдержать боль, но локоть всё глубже впивался мне в живот. Больно, больно, я сейчас умру! Не в силах больше держать Цукико-тян, мы оба рухнули на пол, и она продолжила кусать меня за уши и колотить, на что я отвечал воплями агонии.

— Эй-эй-эй, вы чего это?.. — Цукаса-сан смотрела на нас растерянно. Девушка тоже приподнялась.

— Похоже, нам помешали. Я зайду завтра, так что ждите моего звонка. Простите, что отняла у вас маму. — За вежливыми словами девушка нахмурилась, вид у неё был крайне озадаченный.

А затем она медленно удалилась. Отлично, план сработал! Злобный враг повержен, всё вышло идеально! Теперь осталось только справиться с разбушевавшейся союзницей! Она же мне все уши прокусит! Может, мне теперь серьги носить? Ладно, я был неправ, прости.

— Прости, что так вышло. Купите что-нибудь лёгкое. — Отведя Цукико-тян в туалет, Цукаса-сан зарылась в свой футон.

Видимо, разговор с той мисс Грудастой выбил её из колеи. Она даже укрылась одеялом с головой, лёжа на боку. Мы с Цукико-тян переглянулись и наблюдали за ней из коридора.

— Что теперь делать? — спросила Цукико-тян, которую заставили надеть свежие трусики, потирая бёдра. — Эта женщина придёт снова. Так ничего не изменится.

— Всё будет хорошо. У нас есть план, просто нужно доработать предыдущий!

— По-моему, сначала нужно доработать твою голову. — Цукико-тян посмотрела на меня холодным взглядом.

Но меня этим не проймёшь. Ёкодэра-кун непобедим. Несокрушим.

— У меня есть верный план. Положись на меня!

— Сэмпай, выражайся аккуратнее, — пробормотала Цуцукакуси.

Ах да, она до сих пор злится на меня из-за того случая на марафоне. Поняв это, я тщательно подбирал следующие слова.

— А, плохо выразился. В этот раз не подведу. И не только я. Я призову силы всех! — Я кивнул в сторону источника смеха на улице и стукнул себя кулаком в грудь. — Мы с этим справимся!

— Да.

Я улыбнулся, а Цуцукакуси — нет. Она просто смотрела на меня с тревогой.