99 попытка: Финальный путь

Голова резко пошла кругом. Мир поплыл, зашатался, словно кто-то тряс его, как ёлочную игрушку. На секунду я перестал понимать, где нахожусь. Меня накрыла липкая волна тревоги.

Где я? Который час? И в каком вообще мире?

— Ага, щас, — я мотнул головой, разгоняя дурноту.

Мой мир не настолько хлипкий, чтобы его можно было сломать простым головокружением. Сознание, к сожалению, никуда не делось. Я снова стоял у ворот Национального университета в день первого экзамена. Только что мы проводили нашего любимого абитуриента, Стальную-сан. А теперь просто бродили без цели. Толпы «экзаменационных солдат» уже схлынули, прозвенел звонок, и жизнь вошла в обычную колею. Только машины глотали воздух, выплевывая вонючий выхлоп.

— Не скажу, что стало лучше...

Февральский ветер пробирал до костей, хоть плачь. Я медленно побрёл вперёд.

— Ой, вау! Что случилось, братик?

— Всё нормально. Просто голова закружилась.

— Хм-м? — Эми, по-прежнему греющаяся у меня под пальто, зашагала следом.

Она задрала голову, и её макушка ткнулась мне в живот.

— Нельзя же останавливаться так внезапно! В беге на трёх ногах главное — коммуникация! — маленькая Эми, звезда этого синхронного бега, недовольно топнула ногой.

Но отлипать от меня она даже не думала. Прижималась по-прежнему крепко. Милота.

— Чего лыбишься, а? О-о? — Эми хотела ещё повозмущаться, но вдруг замерла.

Я проследил за её взглядом. У ворот университета стояла знакомая фигура.

— Цу-тян! Эй-хоу! Эй... хоу? — Эми помахала рукой, но тут же снова застыла. — Что с ней?

Цуцукакуси явно была сама не своя. Она ходила туда-сюда по дорожке, шатаясь, как былинка на ветру. И смотрела только себе под ноги, даже не поднимая глаз. Я испугался, что она вот-вот упадёт, и окликнул её:

— Цукико-тян! Эй, Цукико-тян!

Услышав меня, девочка наконец подняла голову. Лицо у неё, как всегда, ничего не выражало. Но губы дрожали от страха.

— Цу-тян... Цу-тян! — Эми дёргала её за рукав, но Цуцукакуси никак не реагировала.

Она вообще нас слышала? Её чёрные глаза смотрели в землю, потом вдруг резко уставились в небо.

— Не понедельник не вторник не среда не четверг не пятница не суббота не воскресенье не выходной не будни не внезапной атакой не запрусь не убегу ничего не работает ничего не работает ничего не работает.

— Ц-Цуцукакуси?

— Нельзя нельзя нельзя ничего не работает ничего не работает ничего не работает не могу не могу не могу вечно вечно вечно вечно вечно нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет.

— Успокойся! Это я! Посмотри на меня!

— Не извиняйся. Не переделывай. Не извиняйся снова и снова. Не могу. Не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу.

Как сломанная пластинка, как пулемётная очередь, Цуцукакуси твердила одно и то же без остановки. Мы трясли её за плечи, за голову — никакой реакции. Будто невидимая стена давила мне на грудь, отгораживая её от нас. Она пошла вперёд и свернула за угол.

— П-подожди, Цу-тян! — Эми побледнела и бросилась за ней, чуть не упав.

Я тоже рванул, но споткнулся и грохнулся на землю. Полы пальто распахнулись, и оттуда вывалилась бумажка. Я посмотрел вниз: на асфальте лежала целая пачка. Наверное, она сунула их мне только что. Похоже на вырванные из блокнота листки. То, что на них было написано, пригвоздило меня к месту, будто из ног проросли корни. Я собрал всё и пробежался глазами по словам, которые смог разобрать. Меня пробрала дрожь, и тут я услышал голос:

— Интересно, что с ней случилось?

Я даже не поднял головы. И так знал, кто это. Бархатистый баритон раздался за спиной.

Папа Эми изобразил человеческую улыбку. Такую улыбку обычно надевают люди, которым есть что скрывать. По крайней мере, сейчас Котобог был не у дел. Пользуясь своим коронным приёмом — бесцеремонностью, — он обнял меня за плечо и заглянул в мои бумажки.

— Наверное, это её записки? Что там?

— Сплошной бессвязный бред. Почитать? Так... «Кот кот кот кот кот кот молись молись молись молись молись молись в нужное время нет нет нет нет нет нет нет нет нет откати назад откати назад откати назад уничтожь кота уничтожь кота кот кот кот кот уничтожь уничтожь...»

— Думаю, хватит. Действительно, никакого смысла. — Папа Эми вздохнул. — Я слегка волнуюсь. Как бы чего не вышло.

— Да.

— Может, пойдём за ней?

— Пошли. — Я еле заметно кивнул.

И как у тебя только язык поворачивается так говорить? Я всё про тебя знаю. Но Папа Эми лишь довольно улыбнулся. Словно видел меня насквозь. Раз уж он выбрал этот момент, чтобы заговорить, значит, наблюдал издалека. Возможно, очень долго. Опасный тип. Впрочем, сейчас не до него. Я завернул за угол и остановился.

Ко мне, наоборот, шла Эми. Одна.

— Я её упустила, — пробормотала она расстроенно.

Цуцукакуси шла обычным шагом, но когда Эми выскочила за угол, увидела только её спину, уже сворачивающую за другой. Видимо, девочка специально выждала момент и сбежала.

— Давайте разделимся и поищем, — предложил я.

У подножия холма с кедром, в глубине жилого квартала, где стоял дом Цуцукакуси, творилось что-то явно неладное.

Ворота распахнуты настежь, в доме горит свет, хотя день на дворе. Обувь в прихожей разбросана, а изнутри доносится громкий стук. Кто-то в этом большом доме с остервенением чем-то колотил. Судя по звуку — чьей-то любимой золотой битой. Снова и снова.

Едва я ступил во двор, как меня встретил уже знакомый гость.

— Я же просил тебя проверить святилище, разве нет?

— Ах вот как? — Папа Эми раскинул руки. — Но вероятность того, что девочка вернётся именно сюда, была самой высокой, правда? Не было нужды разделяться. Или ты не хочешь, чтобы я что-то здесь увидел?

Я промолчал.

— Её записки ясно дают понять, что она ненавидит котов. А звук, который мы слышим, явно говорит о том, что она по чему-то лупит. Для меня, исследователя Котобога, это неприемлемо. Поэтому ты здесь?

— Может, бросите профессуру и откроете детективное агентство? — Я цокнул языком.

Что за детективный косплей? Хорошо хоть в Холмса не нарядился. Я проигнорировал Папу Эми и пошёл по саду. Он увязался следом, как старый приятель.

— И всё же, должен заметить, девочка ведёт себя в этот раз куда более экстремально. Воспоминания вернулись? Или, скорее, сломались? — беспечным тоном произнёс Папа Эми.

— Ты... — Я резко обернулся.

— Не смотри на меня так. Не волнуйся. Когда наступит следующий раз, ты всё равно всё забудешь.

— Никакого следующего раза не будет.

— Если захочешь — будет. Навечно. Главное — продолжать хотеть.

Он говорил свысока, как существо из высшего измерения, и замолчал. Он даже не издевался. Просто знал, что объяснять бесполезно. Мне тоже с ним говорить не хочется. Я достал смартфон и уставился в экран. В той пачке бумажек, что я подобрал, был один URL. Прочитав, что там, я понял, что делать.

Выйдя на задний двор, я определил, откуда идёт стук. Из сарая. Грохот стоял такой, что было слышно даже из коридора главного дома. Дверь была распахнута, словно приглашая войти.

Папа Эми ухмылялся, делая вид, что не смотрит, как я захожу внутрь. У дальней стены стояла статуя Котобога. Зловещий стук разносился по тихому сараю эхом. В центре, сжимая в руках огромную биту, которая казалась слишком большой для её хрупкого тела, стояла Цуцукакуси.

Она замахивалась раз, два, три — и со всей силы врезала по статуе кота. Она была похожа на мальчишку Давида, вышедшего против великана Голиафа.

— Цукико-тян...

— Ахахахахаха. — Папа Эми рассмеялся. Довольно, радостно. — Вот чем она занята? Значит, ты всё-таки знаешь, что этот мир зациклен снова и снова. Думаешь, всё решится, если уничтожить Котобога? Увы, но это не сработает.

Цуцукакуси медленно обернулась. Посмотрела в нашу сторону, но не на нас.

— Котобог активирует петлю задолго до того, как ты разобьёшь статую. Вернее, он просто проигнорирует этот цикл. Статуя восстановится, сарай станет прежним. Вы, живущие в трёхмерном мире, не можете восстать против Котобога, который на одно измерение выше. Персонажи внутри истории не могут влиять на сюжетном уровне на то, кому жить, а кому умереть. Неужели ты даже этого не понимаешь?

Услышала она голос Папы Эми или нет, но Цуцукакуси определённо ослабила хватку. Она уронила биту на холодный пол. Я подбежал к ней и обнял за хрупкие плечи.

— Всё хорошо! Тебе не нужно больше продолжать!

— Я... — Цуцукакуси медленно подняла на меня взгляд. — Я всё делаю правильно? Я не ошибаюсь? Со мной всё в порядке? Так можно?

— Да, всё идеально. У тебя всё получается. Ты можешь остановиться. Прости меня. — Я крепче прижал её к себе, и Папа Эми рассмеялся ещё громче.

— Какая трогательная любовь. Знаешь что, раз уж тут так душевно, скажу тебе кое-что важное.

— Что?

— Старшая дочь семьи Цуцукакуси смертельно больна. И что ты можешь с этим поделать, интересно?

— И ты только сейчас об этом говоришь?!

— Не пойми меня превратно. Я долго думал об этом, мучился в одиночестве, прошёл через множество опасностей, чтобы оказаться здесь перед тобой. Что ты можешь сделать, чтобы спасти эту девочку?

— В каком смысле?

— Я тебя предупреждал: «Рано или поздно возникнет проблема, связанная с главным домом. Убедись, что твоя позиция к тому моменту будет твёрдой». У тебя всё ещё есть решимость пожертвовать собой? — Папа Эми встретился со мной взглядом.

Чувствуя своё превосходство, он даже не думал отводить глаза.

— Это было давно, но ты помнишь день Центрального экзамена? Я специально оставил сумку старшей дочери Цуцукакуси здесь, чтобы посмотреть, какое решение ты примешь. Ты без колебаний помолился Котобогу и разрешил инцидент. То же самое было во время марафона. Ты пожелал стать героем, который спасёт всех, и так и вышло. Так всё и должно быть. Это и есть ты. — Папа Эми медленно подошёл к центру сарая, нежно поглаживая своего любимого Котобога.

А потом он покосился на нас с таким лицом, что хотелось попятиться к выходу.

— Просто молись, как всегда, Ёкодэра-кун. Желай себе смерти, чтобы спасти другую. Снова и снова. Продолжай желать, даже если не получится. Если это принесёт несчастье семье Цуцукакуси, я возьму ответственность на себя и пожелаю петли. Опять и опять.

— Ты... пожелаешь? Не Цукико-тян?

— Верно. Это я желаю этой петли. По моему плану, ты всегда будешь желать отдать свою жизнь. Но это ввергает младшую дочь семьи Цуцукакуси в отчаяние, сводит её с ума. Эта цепочка бьёт по старшей дочери, и я активирую петлю. Я буду повторять это снова и снова, пока этой семье не улыбнётся счастливое будущее.

— Зачем тебе это?

— Мои обстоятельства не важны, но разве я тебе не рассказывал? — На секунду Папа Эми стал похож на старого ностальгирующего. — Давным-давно я получил кое-что ценное от Котобога через семью Цуцукакуси. Я в огромном долгу перед ними и должен его вернуть. Поэтому мне нужно создать для них прекрасное будущее. — Он прижал руку к груди, говоря как злобный принц. — Ну, хватит нудных разговоров. Пока ты молишься, Ёкодэра-кун, эта попытка провалится. Так что давай откатим всё назад и попробуем снова, пока не достигнем наилучшего будущего. Тебе есть что сказать напоследок?

— Позволь спросить напоследок. Ты знаешь, сколько всего было попыток?

— Я не считаю каждую. Да и как я могу их сосчитать? Всё же откатывается назад после твоей неудачи, так что это неважно.

— Тогда слушай. — Я глубоко вздохнул.

Цуцукакуси у меня в руках кивнула.

— Это 99-я попытка. Я, если честно, в шоке, что ты смог продолжать так долго.

— Откуда ты знаешь? — Лицо Папы Эми напряглось. — Ты снова и снова делал одно и то же. У тебя был какой-то триггер, чтобы возвращать память, как у младшей дочери Цуцукакуси? — Он впился в меня взглядом, способным убить, пытаясь заглянуть в самую душу.

Впервые он смотрел на меня по-человечески. Естественно, я ответил ему таким же взглядом.

— А что, если мы скрывали, что помним? Что, если мы проделывали это 99 раз, чтобы разобраться с тобой сейчас? Что бы ты тогда делал?

— Сколько раз ты заходил в этот сарай? Тут есть вещи, которые могут быть оружием, есть вещи, которые можно использовать как прикрытие. Ты знаешь, в какой корзине для белья что лежит? Это изолированное помещение. Единственная дверь наружу — у меня за спиной. Как часто ты занимаешься спортом? Думаешь, у тебя есть шанс против здорового старшеклассника?

— Спасибо за убогую провокацию. — Папа Эми приложил ладонь к лицу, и к нему вернулось обычное выражение. — Ты ничего не путаешь? Пока я желаю петли, этому миру конец, даже если ты со мной подерёшься. Всё вернётся к тому, что было. Или ты собираешься наброситься на меня, бросив эту бедную девочку?

— Обо мне не беспокойся, — чётко ответила Цуцукакуси.

Она приподнялась над моей рукой, отставила биту в сторону, достала из-под одежды тетрадь и принялась записывать весь только что состоявшийся разговор. Почерк у неё, конечно, был аккуратным и правильным, а в глазах горела сильная, но спокойная решимость.

— Не может быть...

Папа Эми посмотрел на нас сквозь пальцы, и я уверенно кивнул ему.

— Верно, мы тоже играли. Решили, что это лучший способ заманить тебя сюда, в сарай.

Конечно, как главная актриса кружка помощи детям, Цуцукакуси было легко притворяться. Она ничего не говорила, но я видел, как её кулак сжимает карандаш. Она старалась изо всех сил. Потом придётся извиняться перед Эми.

Мы с ней помирились. В письме, которое я отдал Эми для передачи Цуцукакуси, было всё, что я знал, всё, что чувствовал. Конечно, это не могло мгновенно исправить настроение Цукико-тян.

Я не всегда в каждом цикле шёл на компромисс. Выслушав всё от меня, Цуцукакуси читала свои записи и приходила поговорить со мной. Иногда мы ссорились, иногда нет, но петля всё равно запускалась снова. Вести переговоры после каждой попытки, когда память стирается — это сложнее, чем играть в Дженгу на берегу моря. Момент, когда мы наконец договорились о сотрудничестве, настал, когда Цуцукакуси придумала гениальный компромисс.

По крайней мере, так говорится в записках. Всё, что написано в тетрадке Цукико-тян, всегда правда. Потому что так в её записках и сказано. Идеальная логика. Если серьёзно, Цуцукакуси бывает такой дотошной только в том, что касается меня. Не знаю, что чувствовала Цуцукакуси, когда решила сотрудничать со мной. На полях страницы было написано только «Поговори с А-тян и попроси совета».

Нечто подобное уже было. Цуцукакуси говорила с Адзуки Адзусой, и ситуация разрешалась сама собой, без моего участия. Думаю, я никогда не пойму, что на самом деле чувствует Цуцукакуси и о чём они говорили с Адзуки Адзусой. Я могу судить обо всём только со своей колокольни. Я живу только в своём мире.

Но каждый раз, читая это, я шёл к Адзуки Адзусе. Говорил ей, что не пойду встречаться со Стальной-сан, что мне стыдно, что я не помогаю с журналом, что я... не знал, как это сказать, но должен был — что какое-то время буду занят с Цуцукакуси. Когда я говорил это Адзуки Адзусе, она обычно цитировала какую-нибудь поп-песню, полоская бельё в речке.

«В весеннем небе, где танцуют цветы сакуры, ласточка видит сон и вкушает любовь...»

Это была песня, популярная некоторое время назад. Там пелось о птицах, которые весной летят на север, а осенью — на юг. Много текстов было про этих перелётных птиц.

«Как та песня называлась?»

Когда я спросил, Адзуки Адзуса на секунду задумалась, а потом просто удивлённо склонила голову набок. Наверное, напевала, даже не зная названия. Слушая меня, она аккуратно складывала уже ненужный транспарант.

«Мы говорили с Цу-тян во время экскурсии, — сказала она. — Спорили, чьи чувства правильнее. Прямо как тогда со свиньёй и овцой. В тот раз я считала, что права, и даже сейчас не думаю, что ошибаюсь. Но...»

«Что?»

Адзуки Адзуса не ответила.

«Нет. Ничего, Ёкодэра».

Вместо этого она просто сияюще улыбнулась мне.

«Береги Цу-тян. Если поедете куда, привези мне сувенир!» — Она шутливо помахала мне рукой.

Но почему этот жест и её улыбка показались мне такими одинокими?

— Ласточка видит сон и вкушает любовь. Пока не подует осенний ветер —

Это был другой голос, не Цуцукакуси. Ровный ритм, ни одной фальшивой ноты. И строчка, которую она повторяла снова и снова, до сих пор звучит у меня в ушах. Может, это и была песня самой Адзуки Адзусы.

— Ох, ну и ну. — Я тряхнул головой, возвращаясь к реальности.

«Ну и ну» — отличные слова. Всё, что не скажешь, всё, о чём промолчишь, можно выдохнуть вместе со вздохом. Я повернулся к Папе Эми и пожал плечами.

— Не может быть, чтобы Цукико-тян сломалась. Она может читать записки и узнавать о прошлых циклах, но от одной только памяти так не сходят с ума.

— Но когда я читала о действиях Сэмпая вплоть до 80-го цикла, у меня живот скрутило, и он орал от боли, — пробормотала Цуцукакуси.

Прости, но я сейчас занят, давай потом? Я выслушаю тебя, когда мы закончим. Цуцукакуси, продолжая писать в тетрадке, вцепилась во внутреннюю часть моего пальто. Так я скоро превращусь в ветчину без костей!

Судя по записям, этот самый разговор у нас был в каждом цикле, но для нас-то с ней он сейчас впервые! Прямо как молодожёны, честно говоря, это ощущается как-то по-новому, и мне приятно. Ветчина без костей — это счастье.

— Если хочешь запустить петлю — давай. Мы будем бороться с силой Котобога нашей собственной. Сколько бы раз ты ни переигрывал, мы будем строить свои планы.

Используя желание Цуцукакуси в наших интересах, она всегда может записывать всё, что делает Ёкодэра-кун. Эти тетради надо объявить национальным сокровищем. Она читает записи и создаёт памятки. Передаёт их мне, и мы проводим оперативное совещание по смартфону. Учимся на ошибках, придумываем новый план. Проверяем гипотезы в этот раз, чтобы использовать в следующем.

— Даже если сейчас не выйдет, будет следующий раз. А после следующего — ещё один. Мы можем повторять это вечно. Как думаешь, кто сломается первым?

— Кто знает? Я уверен, что не сломаюсь. Но не слишком ли много ты болтаешь? — Папа Эми отпрыгнул назад, пытаясь увеличить дистанцию. — В конце концов, вся твоя память — в этих записках. Я понял твою идею бороться огнём с огнём. В ней есть смысл. Так почему бы мне не призвать сюда Котобога и не заставить его украсть эти записки?

— Не надо. Ты никогда не знаешь, что Котобог сделает с твоим телом.

— Хи-хи. Я сам этого не помню, но Котобог всегда мне рассказывает. Ему очень нравилось играть с твоим жалким «я» и наблюдать, как ты впадаешь в отчаяние. Хотя в последнее время несколько раз, являясь перед тобой, Котобог приходил в ужас, так что мне приходилось разбираться самому. Но думаю, не помешает показать тебе разницу между Богом и Человеком. — Он повернулся к статуе кота и раскинул руки, как сектант. — Приветствую тебя, Котобог, во мне.

Статуя кота исчезла. Желание, которое он прошептал, исполнилось, и Котобог вселился в тело Папы Эми. В тот же миг я закрыл глаза. Мой ментальный фильтр, твой выход!

— У-у... этот гад. Разболтался тут, а потом призвал меня... — Котобог-тян сидела в углу комнаты, держась за голову.

Но это просто заслуженное наказание. Солнце, заглядывающее в окно сарая, грело ей спину. До заката было ещё далеко. Кровь, заливающая этот мир, ещё не появилась. Солнце стояло высоко. Полдень — моё время.

— Ах, давненько ты не играла с моим жалким «я» и не смотрела, как я впадаю в отчаяние, правда? — Я похлопал Котобога-тян по плечу, и её затрясло от страха.

— Эм, ты не так понял... это была просто игра слов...

— Всё нормально. Не бойся так.

Если записи не врут, Котобог в последнее время нас избегал. Это одна из причин, почему мы продержались целых 99 раз. Однако...

— Не волнуйся. Я не дам тебе спать неделю, раз уж мы наконец встретились!

Мой взгляд прикован к сверхкрасавице Котобогу-тян! Я расцелую её, куда бы она ни спряталась. Я покажу тебе разницу между Богом и Человеком. Я заставлю тебя запомнить это каждой клеточкой тела. Даже если этот цикл кончится, я повторю всё в следующем, и в следующем, до бесконечности.

— У-у-ууу... Не хочу! Не хочу больше!

Ах, Котобог-тян расплакалась. Дрыгает ножками, трёт глазки. Какая милота!

— Ты бы хоть немного богов уважал! Боги великие, знаешь ли! Они сильные! Ты пожалеешь, что смеялся над их достоинством!

— Всё-всё, я понял. Хочешь, чтобы в этот раз поцелуй был погорячее? Какую часть мне поцеловать? Достоинство... Окрестности... Невинность... Хм...

— Не надо не надо не надо не надо! Я не вынесу, когда надо мной издеваются такими мерзкими шуточками! Я с тобой ни секунды больше находиться не желаю!

— Подожди секунду, я тоже не желаю находиться с этим извращенцем, — фыркнула Цукико-тян.

Ты только всё усложняешь, помолчи минуту, а?

— Тебе, наверное, тяжело, Котобог-тян. Так почему бы нам не сделать выбор получше? Чтобы решить проблему с корнем, принеси сюда самое начало.

— Да как я это сделаю?!

— Сможешь. Ты же делала это раньше, правда? Ты отправляла нас в прошлое.

— Это совершенно другое! Тогда ваши действия были встроены в то прошлое. А сейчас вы хотите изменить прошлое, да?! Ты хоть понимаешь, что будет? Вы вызовете самоуничтожающийся временной парадокс, который разрушит этот мир! Это не сработает! Вот почему с этими невежественными и импульсивными людьми так трудно иметь дело! Вы должны понимать всю серьёзность —

— Хватит болтать попусту. Сделай это.

— И-и-и-и-и?!

Когда я прижал Котобога-тян к стене, её затрясло от страха. Не плачь так. О, Котобог-тян приподнимает подбородок, будто ждёт моего поцелуя.

— Пожалуйста, Бог. Наш Бог, пожалуйста, — Цуцукакуси довольно сильно оттолкнула меня. — Сделай это ради моей семьи. Мы же обе хотим спасти Нээ-сан?

— Не равняй меня с собой, — пробормотала побеждённая Котобог-тян.

Цуцукакуси, Котобог-тян и я. У всех троих одна цель.

— Если ты Бог, исполни наше желание. У нас только одно желание.

Цуцукакуси и я посмотрели друг на друга.

— Перенеси нас в самое начало всего.

— У-у!

— Пожалуйста, я прошу тебя. А иначе я буду целовать тебя целую вечность и покажу, какой я озабоченный старшеклассник.

— Идиот! Ладно, понял, но потом не жалуйся, что бы ни случилось, ясно?!

Котобог-тян взвизгнула, и у меня снова закружилась голова. Мир поплыл, закрутился, завертелся. На секунду — и на целую вечность — я перестал понимать, где стою. Огромный пузырь времени и пространства лопнул, и мы оказались посреди тёмной вселенной. Субъективное и объективное отделились друг от друга, и нас охватила тревога.

Люди — одинокие существа. Мы можем видеть вещи только со своей колокольни, только через призму личного мнения. Мой мир принадлежит мне, а твой мир принадлежит тебе. Субъективность этих двух миров всегда будет противоречить друг другу. Мой мир и твой мир никогда не смогут стать одним целым. И всё же, посреди всей этой неопределённости...

— Сэмпай.

— Ага.

Цуцукакуси протянула руку и крепко сжала мою ладонь. Я ответил на рукопожатие и притянул её ближе к себе. Её тепло, ощущение пульсирующей в её ладони крови — это было единственным, что связывало меня с реальностью в этом отчаянии. Это был свет в этой тьме.

Раз уж мы оба одиноки, мы пытаемся встретиться друг с другом.

Раз уж мы одиноки, мы и находимся рядом друг с другом. Мир Цуцукакуси и мой мир никогда не станут одним целым. Но именно поэтому мы тянемся друг к другу, несмотря на все различия между нашими мирами.

Но главное. Где это я? Который сейчас час? В каком я вообще мире?