8 попытка: Путь Эми

Голова вдруг пошла кругом. Мир качнулся и будто завибрировал, рассыпаясь на тысячи осколков. На секунду я перестал понимать, где нахожусь, и меня накрыла липкая волна тревоги. Всё смешалось — вода, облака, сама судьба. Наверное, невозможно вечно стоять на месте.

Всё течёт. Пока ты живешь на этой жестокой земле, время неумолимо тащит тебя вперед. И в основе всего этого — человек одинок. Мы всегда смотрим на мир со своей колокольни, опираясь только на собственное мнение.

Мой мир принадлежит мне, а твой — тебе. Наши субъективные вселенные никогда не совпадают. Им не суждено стать единым целым. Я живу один в своём собственном, одиноком мире. Наверняка есть люди, которые до конца не понимают, в каком мире живут, или даже не осознают, что они этого не понимают. Хотя могут делать вид, что понимают.

Ладно. Где это я? Который час? Что это за мир такой?

— Ага, конечно, — тряхнул я головой, разгоняя дурман.

Мой мир не настолько хрупкий, чтобы его можно было поколебать простым головокружением. К сожалению (или к счастью), моё сознание всё ещё работало. Я стоял у здания национального университета. В первый день экзаменов. Мы только что проводили нашу любимую абитуриентку, Стальную, на битву с тестами. А после бесцельно бродили перед воротами. Толпы солдат-экзаменуемых уже давно прошли внутрь, прозвенел звонок, и к району вернулась его обычная, серая жизнь. Только машины чадили выхлопными газами, заполняя улицы привычным шумом.

— Не скажешь, что перемена к лучшему…

Февральский ветер был таким холодным, что мог выморозить слёзы. Я медленно двинулся вперёд.

— Ой, вай! Ты чего, братик?

— Всё нормально. Просто голова закружилась.

— Хм-м-м? — Эми, всё ещё прижимающаяся ко мне под курткой, пошла дальше.

Её макушка тёрлась о мой живот, пока она задирала голову, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Нельзя останавливаться так резко! В беге на трёх ногах главное — синхронность! — заявила юная Эми, звезда этого вида спорта, и для убедительности топнула ножкой.

Но уходить от меня она не собиралась. Наоборот, прильнула ещё крепче. Милота.

— Чего лыбишься? Эй? — Эми на секунду напряглась, но тут же замерла.

Она была совершенно беззащитна. Наверное, даже показала бы «окей», попроси я разрешения использовать её как подушку. Проследив за её взглядом, я увидел у входа в университет знакомую фигуру.

— Это Цу-тян!

Девчонка, которую закон боится, пулей выскочила из-под моей куртки и понеслась к той, кого закон защищает, — к Цукико-тян. Мне стало немного обидно, и я тоже припустил за этой ускользающей законной парочкой!

— Опоздал! Чуть-чуть не успел!

Как и сказала Эми, боец-абитуриентка Стальная уже ушла на передовую. Провожать — поезд ушёл, встречать на обед — рано. Но Цуцукакуси была само спокойствие. Она легонько кивнула Эми и зашагала дальше. В руке у неё была маленькая тетрадка, похожая на путеводитель. Я присмотрелся — точно, та самая рабочая тетрадь, с цифрой «7» на обложке. Счастливая семёрка? Может, соберёшь три штуки — и джекпот: её трусики!

Пока мои фантазии уносились в дебри, Цуцукакуси всё шла к воротам, словно собиралась к кому-то в гости.

— Стой! Экзамен уже начался! Туда просто так не зайти!

— Всё в порядке. Охранник сейчас в туалете.

— Откуда ты знаешь?! И дело вообще не в этом! Что ты задумала?

— Сэмпая это не касается.

Иногда Цуцукакуси достаёт из своего арсенала холодные, колючие слова, но сегодня они ранили больнее всего на свете. Она говорила так, будто обращалась к пустому месту. К мусорному ведру.

— Подожди, нельзя… — Я положил руку ей на плечо.

— Не трогай меня. Я не хочу разговаривать с таким упрямым сэмпаем.

— Ты... выбирай выражения.

— Зачем? Ты всё равно никогда меня не слушаешь. Даже когда я тебя умоляла. — Она стряхнула мою руку.

От неё веяло таким холодом, что ближе не подойти. Похоже, Цуцукакуси злилась на меня по-настоящему, от всей души.

Перед марафоном, когда я слёг с простудой, она приходила ухаживать за мной, а я ослушался её приказа отдыхать. С тех пор она стала ко мне довольно прохладно относиться. Но неужели всё настолько плохо, что она готова меня оттолкнуть? Мне казалось, она, наоборот, стала подбирать слова помягче, говорить добрее. Даже если я понимаю причину, разве нужно заходить так далеко?

— Они-тян, что ты натворил?

— Ну... у нас вышло небольшое недоразумение, но я не понимаю, почему всё так быстро зашло слишком далеко.

— Беспомощный извращенец…

— Эм, ты меня вообще слушаешь?

Эми снова прильнула ко мне. Редкость, когда она возвращается в режим «няшности» после того, как из него вышла. Хотя сейчас это было совершенно неважно. Краем глаза я заметил, как Цуцукакуси проскользнула через ворота. Мы с Эми переглянулись и осторожно двинулись за ней. Девушка с хвостиком, как у кошки, дойдя до клумбы, оглянулась и направилась к будке охраны.

— Чего?

Она приложила ухо к трубке и кому-то позвонила. Правда, непонятно, был ли тот человек внутри. Как она и говорила, охранника нигде не было. Но разве такие совпадения возможны?

— Эй! Вы что там делаете?

А вот и он! Охранник бежал к нам тяжёлой поступью. Я уже мысленно приготовился закрыть собой Цукико-тян, но охранник, даже не взглянув на будку, подлетел ко мне. Он просто пялился на подозрительного типа, который держит на руках маленькую девочку. Мои руки тут же схватили и скрутили.

Я пытался объясниться, но меня задерживали без всяких разговоров. Неужели увезут?! Где-то вдалеке послышалась сирена… Бело-красные цвета, скорая! Странно, такого не должно было случиться…

— Нет, погодите. — Я растерянно моргнул.

Скорая не остановилась рядом со мной, а проехала мимо, к университетскому корпусу. Я ждал, что меня окружат полицейские, но из машины вышли обычные фельдшеры.

Если подумать, за мной бы приехала полицейская машина, а не скорая. И вообще, они слишком быстро приехали. Растерянный охранник совсем забыл обо мне и ушёл. Пока я гадал, зачем здесь скорая, из будки охраны вышла Цуцукакуси. Похоже, она закончила свои дела, но что это были за «дела», я понятия не имел.

Может, она вызвала скорую, а изнутри предупредила ответственных, чтобы всё прошло гладко? Эта мысль мелькнула в голове, пока вокруг собирались голоса.

В этой суматохе я увидел на носилках девушку. Бледное лицо, длинный хвост, закрытые глаза. Я узнал её. Она была странно похожа на бесстрастную девочку, которая всегда наблюдала за всем происходящим со стороны.

Это была Стальная.

Я глубоко вздохнул, и в лёгкие ударил запах антисептика. После сегодняшней суматохи я слегка покашливал. К линолеумному полу, кажется, уже пора бы привыкнуть, но он всё ещё вызывал неприятное, скользкое ощущение.

На койке в процедурной, укрытая больничной простынёй, лежала Стальная. Её грудь медленно вздымалась и опускалась. Я молчал не только из уважения к больной, но и потому, что этот больничный запах прилипал к горлу и лишал дара речи.

Когда я наконец добрался до больницы, врач уже объяснял состояние Стальной Цуцукакуси. Чтобы не мешать, я слушал из коридора. У современной медицины есть пределы. Как ни старайся, не поймёшь, связано что-то со старыми традициями или с каким-то древним проклятием.

— Да. Я понимаю…

Из палаты доносились тихие голоса. Там были профессор из университета и фельдшер. Кажется, среди них была суперсимпатичная женщина в очках, но это сейчас неважно. Они разговаривали прямо перед процедурной. Симпатичная спросила Цуцукакуси, почему она вызвала скорую в тот самый момент, когда Стальная упала.

— Она всегда падает в это время.

По словам Цуцукакуси, Стальная никогда не участвовала во вступительных экзаменах, которые проходили после обеда. Но она не вызывала скорую, а просто по-тихому уходила, как ни в чём не бывало, и возвращалась домой.

— Это повторялось снова и снова. Сначала меня обманывали, но сегодня я вызвала скорую пораньше, чтобы она не могла сбежать. Приношу извинения за доставленные хлопоты.

Симпатичная спросила, случалось ли подобное на пробных экзаменах.

— Нет, это первый раз, когда она не смогла участвовать в экзамене.

Женщина на мгновение замолчала, а потом задала другой вопрос. А как же то, что она не может участвовать?

— Она всегда падает в первый раз.

На этот раз женщина ничего не сказала. Я её понимал. То, что говорила Цукико-тян, не имело смысла. Это для Стальной первый раз или так происходит всегда? Довольно важный вопрос. Она только один раз украла трусики Цукико-тян или ходила к ней снова и снова? В зависимости от ответа, она может и в тюрьму загреметь.

Хотя, постойте. Разве вид преступления может меняться просто из-за трусиков? Может ли тяжесть преступления зависеть от веса накопленных трусиков? Неужели присяжных можно поколебать таким слабым аргументом? Сможем ли мы вынести приговор, равный по тяжести трусикам Цукико-тян?

Ладно, проехали. Я услышал, как они попрощались, и шаги направились ко мне. Очкастая (по прозвищу) вышла, свернула за угол и пошла по коридору. Наверное, возвращается в университет. Может, ещё успеет к обеду.

Потом я услышал другие шаги. Это была Цукико-тян. С тех пор как скорая забрала Стальную, у меня не было возможности нормально с ней поговорить. Её младшая сестра впервые так упала. Она, должно быть, волнуется. Переживает. Я решил подбирать слова осторожно.

Но Цукико-тян прошла прямо мимо меня. С обычным бесстрастным лицом. Даже не взглянула.

— Может, она меня и не заметила… — усмехнулся я про себя.

Наверное, задумалась. Скорее всего, не увидела. Другой причины ведь нет, правда? У Цукико-тян, наверное, много дел. Да и у меня своих хватает.

Например, надо связаться с МайМай и рассказать ей об уважаемом президенте клуба. И ещё я позвал Адзуки Адзусу в университет, надо сказать ей, где мы. А то будет плохо, если она будет долго ждать.

Хотя, зная, как Адзуки Адзуса ведёт себя в последнее время, она даже не рассердится, если мы заставим её немного подождать. Скажет что-нибудь вроде: «Я как раз хотела прогуляться! Спасибо, спасибо, тасманский дьявол!», да? Нет, не скажет, идиот. Соберись. У меня в голове развернулась ожесточённая война между фракцией сторонников образа Адзуки Адзусы и фракцией почитателей подлинной мисс Серьёзность. Несколько маленьких Адзуки Адзус носились у меня в мозгу, внося в мой мир долгожданное оживление.

— Да, так-то лучше, — пробормотал я. Кажется, я взбодрился.

Кто-то великий сказал: если есть энергия и оптимизм, можно всё. С моей энергией я могу всё. Я могу спасти девушку, в каком бы переплёте она ни оказалась!

— Вперёд! — подбодрил я себя.

У меня есть энергия. Я полон решимости. Я могу всё. Что бы ни встало на пути, я справлюсь. Я знаю, как спасти Стальную от её болезни. Если я что-то отдам кошачьей статуе на холме, я смогу её спасти. Это, может, крайняя мера, но у меня есть одна идея.

Если я помолюсь о счастье Стальной, используя своё собственное, этого, наверное, хватит в качестве платы. На самом деле всё просто. Нечего строить из себя важного. Просто пойду и помолюсь. Я положил руку на дверь. Держись, Стальная! Я что-нибудь придумаю!

— Фух. — Вздох вырвался сам собой, и меня пробрала дрожь.

Холодный ветер ударил в тело, когда я шёл по коридору, словно кто-то забыл закрыть окна. Колышущиеся занавески отбрасывали на пол тени. Солнце выглянуло из-за туч, осветив меня. Когда я потянулся к оконной ручке, встретился взглядом с солнцем и сощурился.

Ненавижу я его. Ненавижу этот цвет. Ишь, светит 24/7, в любую погоду, будто силой своей похваляется. Наверняка что-то прячет за этим светом. Нельзя доверять тем, кто прячется.

— Держись, Стальная. Я что-нибудь придумаю, — снова пробормотал я.

Закрыл окно и повернулся к солнцу спиной. Может, я его и не люблю, потому что мы похожи.

В субботу у легкоатлетического клуба были обычные занятия. Я сидел на своём привычном месте в углу спортплощадки и смотрел, как девчонки выполняют обычную работу. Ко мне подошла МайМай. Она сняла олимпийку и вытирала футболку полотенцем, демонстрируя здоровые формы.

— Одзи-кун, у тебя иногда бывает взгляд зверя. — Мисс Теплышка хихикнула, садясь рядом. — МайМай, с возвращением~ У меня есть онигири для тебя~

— Спасибо огромное.

— Как дела? Помассировать?

— Угу.

МайМай села рядом с нами, и мисс Теплышка приступила к работе. Весёлое девичье времяпрепровождение.

— Приятно, правда? Ну как?

Она трогала явно не только плечи. Подмигнула МайМай. Мне стоит у неё поучиться.

— А-а-а… М-м… немного… сильно…

— М? Сама попросила, а теперь жалуешься?

— Делай что хочешь. — МайМай просто смотрела в землю, позволяя мисс Теплышке играть с каждой частью тела. — Никто сегодня не может сосредоточиться, я так и думала.

— Хотели её навестить, да?

— Ага.

Когда МайМай узнала, что случилось, она хотела отменить занятия, но я остановил. Даже если пойдут, ничем не помогут. Ей и другим участницам нужно сосредоточиться на том, чтобы сохранить то, что создавала президент клуба всё это время.

— Президент клуба… — прошептала МайМай. — Похоже, она в последнее время очень старалась создать с нами побольше воспоминаний.

На всякий случай напомню: МайМай всё ещё получает массаж от Кодзи. Через определённые промежутки МайMай издавала сладкие стоны, и мне казалось, что ситуация немного не та, чем кажется.

— Кататься на коньках, ходить куда-то всем вместе. Может, у неё было какое-то странное предчувствие. — МайМай подняла на меня глаза.

Я поднёс к её носу пару носков.

— Вот, те, что ты мне дала. Я насладился ими по полной.

— Одзи-кууун? — Мисс Теплышка одарила меня своей уютной улыбкой.

Я услышал хруст, словно ломалась вселенная. МайМай воспользовалась моментом, чтобы вырваться из хватки мисс Теплышки. Она фыркнула.

— Упакуй в зиплок и засунь в мою сумку.

— МайМай~? — Мисс Теплышка излучала убийственное давление.

Вот так, твоя любимая дочь на самом деле извращенка. У нас с ней связь.

— МайМай, ты слишком много думаешь. Стальной было бы приятнее, если б ты всегда носила носки на голове и веселилась.

— Я похожа на человека, которому это понравится? Ты думаешь, я только это и делаю? Не равняй меня с собой, извращуга.

— Ты делаешь больше, чем просто носишь?! Ты ещё больший извращенец, чем я!

— Что? Ношу? Что именно? На чём?

— Я знал, что так и будет, но всё равно разочарован. Могла бы просто помолчать, МайМай.

Мисс Теплышка вздохнула.

— Вы правда не меняетесь. Оба.

— Ага. Вон тот извращуга не меняется, — сказала МайМай, пытаясь перевести стрелки.

Она хихикнула, и я обрадовался, что к ней вернулась энергия. Точно, Ёкодэра-кун не меняется. Он никогда не менялся. Я присоединился к хихиканью МайМай.

— Стальная просто немного истощена. Когда ей станет лучше, надо навестить её вместе.

— Ага… Давай.

— Ну, я тогда пойду.

— Пока, Одзи-кун. Давай как-нибудь ещё поиграем с МайМай. — Мисс Теплышка помахала мне рукой МайМай.

— Поиграем? — переспросила МайМай, даже не понимая, что мисс Теплышка говорила совершенно серьёзно.

— Удачи с кружком.

— Ага. — МайМай неопределённо ответила и посмотрела на других участниц кружка. — …ЙоЙо, если хочешь, приходи к нам. В кружок.

— Спасибо, МайМай. — Я слабо махнул рукой подруге и пошёл.

Приятно видеть улыбку МайМай. На душе тепло. С энергией и мотивацией можно всё. Здесь у меня больше нет сожалений.

— Ну, теперь.

Я поговорил с Адзуки Адзусой раньше, и она сказала, что поможет с чем угодно. Это всё та же праведная Адзуки Адзуса. Она помогает мне, как ласточка. Теперь нужно поладить ещё с кое-кем. Погнали! Я посмотрел на солнце на западе и зашагал.

Я ушёл из школы и поехал на автобусе в сторону от своего района. Обдумывал разные варианты: как позвонить в дверь, каким голосом, но от хитростей решил отказаться. Рядом с жилым кварталом у горы с кедром стоял старый дом, окружённый высокой стеной. Там я заметил ту, с кем хотел поговорить.

— Йо, Цукико-тян! Какая встреча!

Наверное, идёт из больницы — в руке пластиковый пакет. Почему-то она даже не заходит домой. Просто идёт к задней калитке. Я побежал к ней навстречу, Цукико-тян посмотрела на меня как на таракана на кухне и отвела взгляд.

— О, высокие ботинки на шнуровке! Хит сезона! Как стильно!

Когда я подкатился к ней, как мокрица, она топнула ногой. Я знаю, что это значит. Это пятнадцатый вопрос в тесте на сертификацию Цуцукакуси.

«Я очень злюсь, знаешь! Не смей вот так внезапно со мной заговаривать!»

Вот такой жест. Она присела, приняв позу, как кошка. Её хвост поднялся торчком от настороженности, шерсть встала дыбом. Лапа нацелена на меня, всё тело напряжено. Ох. Эта кошка до ужаса милая.

Оставить её сейчас — самое худшее, что можно сделать. Но погладить — наверное, второе с конца.

— Давай помогу донести сумку!

«Ты мешаешь!»

— Где такие ботинки купила? В специальном магазине?

«Отстань уже!»

Я шёл за Цукико-тян, которая объяснялась со мной языком жестов, и болтал о том о сём, пока мы огибали стену. Если бы у неё и правда был кошачий хвост, я бы уже получил им по лицу раз триста, не меньше.

Когда мы дошли до задней калитки, Цуцукакуси подняла на меня глаза. Взгляд был просто убийственный. Её чёрные, отполированные глаза горели, как драгоценные камни, и источали чистый негатив. Но лучше уж так, чем вообще молчать.

— Вздох... Хватит. — Цукико-тян выдохнула.

Она вошла в калитку и...

— Раз уж всё зашло так далеко, искать уже поздно.

— А, ты что-то искала?

— Подозрительного типа в нашем доме.

— Че-его⁈ О-он сейчас там⁈

Цуцукакуси говорила равнодушно, но это было совсем не пустяк. Какой-то подозрительный тип, кроме меня, проник в дом Цуцукакуси⁈ Я этого не потерплю!

— Думаю, его нет. Уверена, сегодня его нет. А раньше он там был.

— Раньше⁈ Когда⁈

— Сегодня.

— Сегодня⁈

— Но сегодня дом снова в идеальном порядке. Первые два раза был идеальный шанс его поймать. Кажется, я совершила фатальную ошибку.

Цуцукакуси наконец-то заговорила со мной нормальными словами, но я совершенно ничего не понимал.

— Слушай, Цуцукакуси. Я знаю, что ты злишься. Но ты должна объяснить мне так, чтобы я понял. Чтобы я мог осознать свою вину.

Та же история, что и со Стальной. Цуцукакуси всегда идёт вперёд одна, ни на кого не полагаясь. Так нельзя. Мы ведь начинали как союзники, как напарники. Я не хочу, чтобы наши отношения так закончились.

— Давай попробуем поговорить, ладно? Пожалуйста.

Я снова увидел, как шерсть Цуцукакуси встала дыбом, словно кошке наступили на хвост. Она явно хотела что-то сказать. Она глубоко вздохнула, резко свернула направо, зашла в дом и тут же вышла обратно, встав напротив меня. В руках она держала чёрного плюшевого кота.

— Помнишь это?

— Ага… Кажется, это тот, что я подарил тебе на день рождения.

Тогда мы все вместе придумывали для неё сюрприз, играли в «Твистер» и отлично повеселились.

— Я до сих пор ничего не подарила сэмпаю. Ты считаешь нормальными отношения, в которых только получаешь?

— Ну, это же был подарок на день рождения, так что…

— Дело не в этом. Я хочу сказать… — Профиль Цуцукакуси покраснел.

Солнце уже почти село за горизонт. Жестокий красноватый свет заливал весь мир. Словно пытаясь разжечь пожар, словно пытаясь отрезать всё лишнее…

— Разве мы равны? — Её губы, окрашенные закатом, выплёвывали острые слова. — Я не ребёнок, которого нужно постоянно защищать. Сэмпай — не мой опекун. Я не маленькая девочка, которая сидит и ждёт подарков на Рождество. Я больше ничего не приму.

Цуцукакуси сунула мне в руки плюшевого кота.

Я понял это слишком поздно — она вернула мне мой подарок.

— Я сама хочу что-то сделать для сэмпая. Но сэмпай ни разу меня не слушает. Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, сэмпай всё решает сам.

Она об этом говорила ещё во время марафона? Мне показалось, что она имела в виду не только это. Похоже, она борется с чем-то опасным.

— Если сэмпай будет делать только то, что хочет, я буду делать то же самое. Я ничего тебе не объясню. Не буду убеждать и ждать твоего ответа.

Из-за красок заката казалось, что задний двор дома Цуцукакуси залит кровью. Чувствовалось, что, чтобы войти в этот пустой дом, нужно совершить что-то ужасное, и ноги наливались свинцом. Но Цуцукакуси стояла на месте. Всё ниже пояса было залито багрянцем, за её спиной тянулась длинная тень, но она не сделала ни шагу.

— Это битва между мной и сэмпаем. Посмотрим, кто сдастся первым. — У неё был тихий голос, хрупкие плечи и большие круглые глаза. Она была похожа на ребёнка из фантастического мира, который питается только цветами.

Но она стояла передо мной как равная.

— Пока мы не станем «равными», я не отступлюсь от тебя, сэмпай. Я не приму такого исхода. Я ничего не расскажу тебе об этом мире. Если ты будешь молиться, как делаешь это каждый раз, я всё верну обратно. Навечно. Снова и снова, и снова, и снова…

Словно заклинание, словно проклятие, Цуцукакуси повторяла эти слова, заходя в дом.

Я посмотрел на плюшевую игрушку в своих руках. Чёрный котёнок замер, а вместе с ним и воспоминания о дне рождения. У него было всё такое же милое, бесстрастное личико. Конечно, это была просто искусственная игрушка. Она не живая. От настоящей кошки такой прелести не дождёшься.

Я прижал кота к груди. Хотя он должен был быть лёгким, как пёрышко, он казался таким тяжёлым, что хотелось вздохнуть.

— Ах, вот оно что…

Вот так мы расстались окончательно. Тут до меня дошло. Просто помолиться за Стальную недостаточно. Так просто я с этим не справлюсь.

***

У птицы одно крыло, будто она тянется с запада на восток. В этом святом воскресном небе за крестом плыло красивое перисто-кучевое облако. Прозрачный ветерок шелестел хвойными деревьями вокруг церкви. Звуки хора всё ещё звучали в ушах, навевая уют. Прекрасное утро, которому порадовался бы любой буддист.

— Вот так. Как думаешь, что она имела в виду под «равными»?

— А почему ты спрашиваешь об этом меня?

Я рассказал Эми всё, что случилось в последнее время, и она устало вздохнула. Несколько минут назад она позвонила мне. Какой-то журнал хотел провести здесь, в часовне, фотосессию, всё было готово, но в последний момент отменилось. Хору тоже пришлось отменить сегодняшнюю репетицию. Мне скучно, иди поиграй со мной, Они-тян!

Я прямо слышал, как Эми улыбается в трубку. Мне реально жаль, что у неё нет друзей в её возрасте... И я сразу же примчался, как только она положила трубку. У меня тоже друзей нет, может, кто-нибудь меня пожалеет?

— Я думал, что она имела в виду под «равными отношениями», даже не спал ночь, но так и не понял. Решил спросить у кого-нибудь ещё.

— Они-тян, ты просто тугодум. Это же элементарно... — Эми открыла рот, готовая раздавить мою гордость.

Если она понимает, то и я должен понять!

— Ладно, давай и у нас будут равные отношения. Давай, трогай мою грудь.

— Фуэ-эх?!

— Тогда и я потрогаю твою, ладно?

— А? Э-э? — Эми ошарашенно посмотрела на меня и перевела взгляд на мою ладонь, которая тянулась к ней.

Хоровая одежда была очень приятной на ощупь. Гладкая, сухая и довольно пружинистая.

— Гья-я-я-я-я!

Моя «равноправная» партнёрша Эми заорала, заливаясь краской. Но мы же равны, успокойся! Побыв немного равными, мы оба остались довольны. Быть равными — это здорово! Слава равенству!

— Эм, Они-тян! Вообще-то Эми позвала тебя, потому что ей нужен был совет!

— Рассказывай всё! Но перед этим можно вызвать скорую?

— А перед «перед этим» я вызову полицию!

Новая «Тыквенная Базука Кватро» выпускает три струи воды, полностью лишая мой нос и рот дееспособности. После нескольких минут такого душа я лежал в церковном цветнике и дёргался в конвульсиях. Удивительно, что «Базука Эми» всё ещё дорабатывается и прогрессирует. Может, она станет изобретателем!

— Чёртов ты долбаный тыквенный Они-тян. Где твои извинения?

— Я ужасно извиняюсь…

— Хе-хе-хе, V V! — Она присела на ограду цветника и болтала ногами.

Может, будущее, где она станет певицей, тоже неплохо. Я вижу будущее, полное безграничных возможностей. Может, мне и правда стоит стать её отцом.

— Думаю, этот педофил-тыква должен извиниться перед всеми родителями мира. — Она плеснула на меня ещё воды, а потом протянула полотенце вытереться.

Жутко холодно. Эта зима — просто жесть. Всё плохо, и я тоже. Какое у меня будущее, если я строю «равные отношения» с невинной младшеклассницей?

— Так о чём ты хотела поговорить? Цвет? Форму? Думаю, лифчик тебе пока рановато, Эми!

— Кватро, пли!

— Бр-р-р?!

— Ты так ничему и не научился, Они-тян. Короче, в последнее время мне кажется, что за мной кто-то следит.

— Э-это не я! Я только через объектив камеры!

— Они-тян, пожалуйста, послушай меня, или я продырявлю тебе голову.

— А, да.

Голос у неё стал слишком серьёзным. Эмануэлла-сан страшная.

— Следит, говоришь. Подробнее можешь?

— Капюшон…

— А, этот.

Я сразу понял. Эми боялась человека в капюшоне. Он появлялся в разное время: и на экскурсии, и во время первого в году похода в храм.

— Если подумать, он всегда появлялся, когда ты была рядом, да, Эми?

Может, она ему нравится? Немыслимо! Такое непристойное поведение должно быть наказано! Смерть лоликонщикам!

— Мне кажется, ты пожалеешь об этих словах, Они-тян.

— С радостью проиграю битву, лишь бы выиграть войну!

— А если проиграешь и битву, и войну?

— Полный порядок!

Каждый раз, когда я вспоминаю его глаза и тот свет, горящий глубоко внутри, меня охватывает нехорошее предчувствие. Даже младшеклассник знает, что плохо говорить о других плохо.

Это нелогично. Я просто физически его не выношу.

— Прямо сейчас тоже кажется, что следят. Из-за стены, сквозь щели в стене, с крыши. — Маленький кролик схватился за голову и дрожал от страха.

Для неё это реально опасно. Я хотел сказать, что ей кажется. Но когда обернулся, то обомлел. Сквозь церковную изгородь на нас смотрел мужчина, весь в грязи, в капюшоне, который он носил.

Казалось, он хочет выскочить, броситься на нас и обнять Эми. Но ещё больше меня поразило другое.

— Ах…

Он плакал. На нём была та же самая толстовка, что и всегда, в одной руке — чёрная кукла-кот. Из глаза, не скрытого чёлкой, текли слёзы.

— Ты… что?..

Не в силах ни выпрыгнуть, ни броситься на него, ни отпрыгнуть назад, я стоял как вкопанный и смотрел на него. Он уставился на меня жутким взглядом. За его слезами я увидел тусклый свет. Мне показалось, что на меня смотрят из грязного зеркала. Меня невольно пробрала дрожь.

— Ненавижу тебя. — прошептал он хриплым голосом.

Не через куклу-кота. Он открыл свой рот и сказал это сам.

— Ненавижу твои глаза. Они цвета солнца. Ненавижу твой беспечный взгляд. В нём нет ни печали, ни скорби, ни тревог, ни трудностей, ни страданий. Как я могу доверять человеку, который не знает этих чувств? Презираю тебя. Это нелогично. Я просто физически тебя не выношу. — Он смотрел на меня и продолжал бормотать без остановки.

Эми переводила взгляд с него на меня, и лицо у неё было такое, как у Акутагавы, когда тот увидел своего двойника. Она побледнела. Мужчина посмотрел на Эми, и его лицо исказилось от боли.

— Но знаешь, эта девочка для меня недосягаема. Я упустил её из своих рук. Навсегда. Безвозвратно.

Должно быть, он понял, что его существование пугает Эми. Всё, что он мог — это наблюдать за Эми через изгородь, оттуда, откуда до неё не дотянуться.

— Поэтому ради её счастья я перестану наблюдать за вашим прощанием издалека и перестану давать окольные предупреждения. Я скажу тебе прямо то, что ты должен знать. — Он сделал паузу. — Знай. Этот мир зациклен навечно. И всё из-за того человека.

Если подумать, нам вовсе не обязательно было стоять и слушать его. Почему мы просто не набросились на него, не скрутили и не вышвырнули? Это был бы хороший способ разобраться с тем, кого я ненавижу и кто ненавидит меня. Но Эми дрожала, прижимаясь ко мне, а его слёзы не выглядели фальшивыми. Поэтому мне пришлось слушать.

Нет, раз уж это в прошлом, можно сказать. Его монотонная речь заворожила меня, лишила мыслей и способности думать.

— Это уже восьмой раз. Ты продолжаешь терпеть неудачу. Так как ты проигрывал слишком много раз, включается петля. Потому что ты платишь слишком большую жертву. — Он указал на меня и на себя.

— Я слушал эти свои слова, так же, как ты сейчас. Я тоже отталкивал себя. Поэтому я стал собой и пришёл поговорить с собой. Цикл жизни и смерти продолжается вечно. Как вода, как облака, как змея. Я больше не могу появиться перед собой. Это прощание. Но однажды, обязательно, ты появишься перед собой. Вечное прощание и вечное приветствие.

Голос звучал как заклинание.

Это было похоже на ритм, передаваемый в исполнительских искусствах из поколения в поколение. Предыдущее поколение передаёт что-то следующему, которое, в свою очередь, передаст это дальше. Казалось, что эти слова возникли именно в результате такого процесса.

Змея перерождения. Её длинный хвост похож на другую змею. «Все вы, зомби»[1], кажется? Роман Роберта Хайнлайна о путешествиях во времени.

— Однако есть один способ разорвать эту петлю. Подсознательное желание Цуцукакуси Цукико — знать о тебе всё вместо тебя. Думаю, это должно быть в её записях. Все твои действия записаны там в мельчайших подробностях. Она хочет записывать все твои поступки. С помощью этих записей и её желания ты сможешь пройти сквозь петлю. Каждый раз, когда цикл сбрасывается, она возвращается к записям, накопившимся у неё в руках, и узнаёт о твоих действиях и о самой петле. Так она осознаёт этот мир.

Это было слишком похоже на шутку. Я не хотел принимать этот бред. Я думал, может, он сошёл с ума. Даже в этом фантастическом мире есть свои правила. И если этот мир сбрасывается каждый раз, откуда у него воспоминания о петле?

— Я сам наблюдаю за этими записями, — спокойно сказал он. — Я знаю о существовании петли ещё до того, как она случается. Важно знать, сколько раз это происходило. В первый и второй раз у меня были проблемы с различением записей. После третьего раза девочка привыкла, пронумеровала записи и всегда прятала их в одном и том же месте в своей комнате. Ведь я знаю её лучше всех. Поэтому я знаю названия записей.

Это было слишком похоже на шутку. Я больше не хотел слушать этот бред. Я думал, может, он просто извращенец. Даже в этом извращённом мире Хэнтикана есть свои правила для извращенцев. Мог бы хотя бы предупреждать Цукико-тян, когда пробираешься к ней домой! Какая наглость!

— Вот почему я тебя ненавижу. Ты несёшь какую-то бессмыслицу, скрывая свои истинные чувства. — Он говорил так, будто читал мои мысли. Потом пожал плечами.

Это был тот же жест, который я делал перед зеркалом, когда выматывался.

— Я больше не встречусь с тобой. Но ты рано или поздно встретишь меня. Это прощание. По крайней мере, я хочу, чтобы ты пошёл другим путём, не моим.

Он наклонился, словно молясь о чём-то, и посмотрел на Эми. В его глазах была просто печаль. Потом он повернулся к нам спиной и ушёл из этой святой церкви.

Он исчез из моего мира навсегда.

***

Я досчитал до ста, до тысячи, но Эми не выпускала меня из объятий. Она зажимала уши, как испуганный кролик.

— Всё хорошо, страшный дядя ушёл. Выше нос! Задери юбку!

Меня внезапно переполнила отцовская любовь, и я потянулся пальцами к её гладким ногам. Базука тут же снова вступила в действие. Мы снова и снова повторяли ритуал с перцем, шлангом и полотенцем. Так наш собственный ритм постепенно вошёл в норму. Ладно, оставлю это, а то патрульный полицейский, который всегда здесь ходит, начнёт задавать вопросы.

— Ну и ну.

— Господи, ну и денёк.

Когда в церковь вернулись мир и покой, мы с Эми одновременно вздохнули.

— Я впервые слышал, чтобы он так говорил. Хотя он всегда что-то бормочет и уходит.

Большую часть времени, пока он говорил, мне казалось, что он смотрит на Эми. Наверное, он всё-таки лоликонщик!

— Он говорил так, будто он мой союзник, но о чём он вообще думал? Корчит из себя важного, просто потому что красавчик, приехавший из-за границы…

— Они-тян, ты, наверное, вообще не способен на самоанализ.

— Правда? Как стыдно~

— Я не хвалю. — Эми улыбнулась, как ангел.

Конечно, она улыбалась только в моём воображении. Хотя я всегда смотрю на неё своими глазами, так что не могу знать, улыбается ли она на самом деле.

— Ты всё ещё спокоен после встречи со своим двойником, Ёто-Они-тян?

— Может, привык уже.

— В первый раз в жизни я подумала, что Они-тян крутой. — Эми посмотрела на меня с уважением.

Ха-ха, как неловко. Надеюсь, она действительно смотрит на меня с уважением.

— Он ушёл? Не вернётся?

— Наверное.

— Пойду гляну. — Эми, кажется, приободрилась и отошла от меня.

Она подбежала к церковным воротам, высунула голову и посмотрела по сторонам. Как я всегда думал, если Эми молчит, всё, что она делает, ужасно мило. Нужно ей объяснить, что самые опасные люди всегда находятся сзади.

— О, что это?

На изгороди висела чёрная кукла-кот. Я присмотрелся — это оказалась плюшевая игрушка с дырой снизу, куда с трудом можно просунуть руку. К тому же довольно старая. Дизайн показался мне странно знакомым, но я решил не вспоминать — показалось, что всплывут плохие воспоминания.

Внутри было записывающее устройство. Я понимаю, может, тебе оно уже не нужно, но шляться по местам и записывать — это нехорошо. Что бы твои родители сказали? Я нажал «воспроизвести» и услышал приятный баритон.

«Когда ты уже собираешься вернуть бесстрастной девочке то, чего ей не хватает?»

«Я хотел поговорить с тобой. О злом семейном божестве, божестве, которое вселяется, божестве, которое всегда приносит несчастья. Тебе должно быть интересно, верно?»

«Рано или поздно возникнет проблема, связанная с главным домом. Почему бы тебе не убедиться, что твоя позиция тверда, когда это время настанет?»

И так далее, и тому подобное. Кажется, записана каждая его фраза. Где я слышал этот голос раньше? Чёрный плюшевый кот, записи, баритон, предупреждение... Если подумать, логика начинает сходиться. Но есть одна большая проблема. Я не хочу думать о принципах его поведения.

Зачем ему, кукловоду, записывать наши разговоры? Как он их использовал? Кому выгодно их слушать? Очень не хочу знать. Мне плевать на тех, кто мне безразличен. Не оглядывайся назад, смотри только вперёд!

— Ну, если ты такой смелый, может, и меня выслушаешь?

— У меня голова заболела. Реально страшные люди всегда сзади. В этот ужасный момент я услышал баритон у себя за спиной. И это было не из записи. Раздался характерный зловещий и коварный смех —

— Папа!

Эми выскочила из-за ворот. Она широко раскрыла глаза, увидев меня и своего папу, стоящих рядом с часовней. Она замахала руками и побежала к нам. Мои нейроны, тренированные для этого момента, подсказали мне, что будет дальше.

Её собственный отец сейчас одержим. Самой настоящей Кошачьей богиней. Тем самым богом, который когда-то нанёс ей глубокую травму. Если она узнает, её снова охватит страх. К тому же папа Эми не говорит свободно по-японски. По крайней мере, при Эми. Если бы она услышала, как он разговаривает со мной, она бы испытала шок и, как минимум, почувствовала бы себя преданной.

Будучи ответственным взрослым, я должен был защитить мир Эми.

— Стоять! — крикнул я Эми. — У братика есть важный разговор с твоим отцом, так что иди-ка ты домой, поиграй.

— Фу, как мерзко звучит… — Лицо Эми скривилось, но она перестала к нам подходить.

Она послушная, слушается родителей. Хорошая девочка. Наверное, лучший способ законно её защитить — это жениться, да?

— А ты идёшь со мной.

— Значит, ты действительно не хочешь, чтобы я контактировал с этой девочкой?

— Заткнись. — тихо сказал я, и Кошачья богиня внутри папы Эми ухмыльнулась в ответ.

— Какие замечательные усилия ты прилагаешь. Я ценю твою доброту, но эта девочка — всего лишь инструмент. Рано или поздно она… — пропела Кошачья богиня, идя за мной.

Нужна немалая смелость, чтобы, будучи взрослым, приближаться к моему ребёнку. Естественно, между двумя взрослыми может возникнуть только одна ситуация. Представьте жену, одну дома, и одинокого соседа. Кошачья богиня плохо знает японские традиции. Будь это несколько десятилетий назад, тебя бы уже заклеймили.

Мы оказались за часовней, где никого не было.

— Я пришёл к тебе с важной информацией…

— Хватит.

— Что? Это критически важно для будущего…

— Заткнись. — Я повернулся к Кошачьей богине внутри Ноппэра-бо и со всей силы впечатал ладони в стену за её спиной.

— Э-эм? Что ты делаешь? — Кошачья богиня огляделась по сторонам, понимая, что сбежать некуда. — Эм, я уверена, ты уже заметил, но сейчас я выгляжу как старик, да?

— Ага, это так. У меня нет никакого интереса к старикам, знаешь ли.

— Вот именно! Я уж было забеспокоилась, но, кажется, на этот раз ты спокоен и рассудителен! — Кошачья богиня с облегчением выдохнула, и я решил, что пора действовать серьёзно.

Тот, кто называет себя протагонистом, должен обладать хотя бы одной-двумя особыми способностями. Конечно, это относится и ко мне. У меня есть способность создавать в своём воображении миллионы миров и людей. Я называю это «Силой материализации воображения».

— Ёкодэра-кун? У тебя глаза страшные…

Усилься, моё желание! Расширяйся, мой воображаемый мир! Я создам в своём уме образ суперкрасавицы! Такой красивой, что гениальный господин Кантоку из этого мира создал бы божественную иллюстрацию!

Например, ей должно быть около двадцати, волосы подлиннее, прядка перед ушами, очаровательная заколка в волосах, черты лица отдалённо напоминают Стальную, от неё должна исходить чистота и невинность, что создаёт ауру уязвимости, и на ней должно быть длинное пальто-дафлкот. Я вижу! Я вижу идеальную женщину!

— Подожди, твоё лицо слишком близко... Э? Что... что это такое?!

Появилась величайшая возможная вайфу, с великолепной иллюстрацией в придачу! И от этого творения — к поцелую!

— М-м-м-н-н-н?!

[1] Отсылка к известному рассказу Роберта Хайнлайна «Все вы зомби», посвящённому временным парадоксам.

Из разжатых губ Кошачьей богини вырвался визг. Даже голос старика в этот миг звучал как нежный вздох суперкрасавицы. Её мягкие губы напоминали нежный зефир.

— У-у-у-а-а-а, я пошла домой! — Кошачья богиня, рыдая кровавыми слезами, умчалась прочь.

Я вскинул руки в победном жесте. Правосудие восторжествовало. Правда всегда на стороне победителя. А все эти красотки, что играют с моим сердцем, просто заблуждаются. Тут я почувствовал чей-то взгляд. Оглянулся и заметил девчонку, прячущуюся за углом часовни.

— Эми! Я же просил подождать нас!

— Когда ты так говоришь, становится ещё любопытнее! И вообще, что ты только что делал с моим папой?

— С папой? Он просто вспомнил, что у него срочные дела, и убежал. Хочешь догнать?

— Ну… э… тыква… — Лицо у Эми сделалось очень сложное, и она решила не продолжать эту тему.

Понятно. Никому не хочется верить в тайную связь между своим родителем и соседом. Особенно если оба — мужики.

— А, мне папа звонит.

— З-звонит⁈

— Ага, сейчас возьму. — Эми открыла телефон.

Кошачья богиня же рыдала в три ручья, и уже оклемалась?!

— Чао!

Она без колебаний ответила на звонок и заговорила на языке, который точно не был японским. Ну, я итальянского не знаю, так что для меня это просто набор звуков.

— Эй, Эми! Эми!

— Что⁈ Не до тебя!

— Ты точно с папой разговариваешь? Это не кто-то, кто притворяется твоим папой? Он там случайно не плачет?

— Ты о чём вообще? Конечно, я сразу понимаю, что это мой настоящий папа! Замолчи! — Эми отпихнула меня одной рукой, продолжая болтать.

Да, Кошачья богиня, которую я только что так атаковал, вряд ли в состоянии нормально притворяться папой Эми. Наверное, это правда он. Я подождал немного, и разговор закончился.

— Слушай. — Эми схватила меня за полу куртки и посмотрела снизу вверх. — Папа хотел кое-что сказать тебе про болезнь старшей сестры Цу-тян, но не рассчитал время. И попросил передать.

— Да?

— «Сделай то, что должен», — сказал.

— Хм-м?..

Он что, думает, я не в курсе, что Стальная свалилась? Это вам не телепрограмма с таймером, даже если он мне сейчас это скажет, я ничего не могу сделать. Но мне стало интересно, что думает обо всём этом Эми и сколько она вообще знает.

Когда Адзуки Адзусу была одержима Кошачьей богиней и когда сама была Эми одержима, это делалось для исполнения их желаний, и их тела просто использовали. Сами они ничего не помнили. А как дела с папой Эми? Может, он работает с Кошачьей богиней заодно? Но какой у него может быть мотив? Я на секунду задумался, но…

— Ну, неважно! — просто отмахнулся я.

Я и без слов папы Эми про болезнь Стальной уже хотел что-то делать. Значит, надо побыстрее помолиться. Я повернулся к небу, выискивая взглядом холм с кедром.

— Опять собираешься в петлю? — услышал я усталый вздох. — Они-тян, ты что, дурак?

— Ч-чего?.. — Я пошатнулся и обернулся на Эми.

Передо мной стояла девочка, мудрейшая из всех. Девочка, живущая полной жизнью и умеющая очаровывать мужчин. Девочка, понимающая суть этого мира. Да, это была Магический Холмс Эмануэлла! Детектив же должен появляться на месте преступления последним. Она любит косплей, интересно, почему она не в костюме? Умные люди всегда носят с собой одежду Холмса. Это их обязанность. Ничего не поделаешь. Все вы, любители Эми, представьте Эми-тян в одежде Магического Холмса, снимите с неё всё и наслаждайтесь!

— Слушай меня.

— Есть. — Я вытянулся перед ней по струнке.

— Судя по тому, что ты рассказал, этим всё и кончится? Если ты будешь делать такие эгоистичные вещи, ты будешь проигрывать вечно.

— Но что ещё мне делать?..

— У Цу-тян ключ. Если ты её не переубедишь, ничего не закончится.

— Переубедить в чём? Мы сейчас по разные стороны баррикад.

Я хочу любым способом вылечить Стальную. А Цукико-тян, судя по всему, против. Это уже не просто вопрос субъективного мнения, это разница в жизненной позиции. Тут уж ничего не поделаешь.

— Это же элементарно, разве нет? — Эми вздохнула. — …Ты навещал старшую сестру Цу-тян?

— М? Да, был.

Хотя лучше бы не вспоминать.

***

Никто не любит запах больницы. Когда-то в детстве я часто навещал здесь свою старшую сестру. Помню смутно, но удовольствия это точно не доставляло. На всех фотографиях, которые делала сестра, я стою, сжав кулаки, и пытаюсь держаться. А уж навещать того, кого нельзя вылечить, — совсем тоска. Но Стальная улыбалась мне, как всегда, ярко и беззаботно.

— Чего, опять пришёл? Я тебе так нравлюсь?

— Ну да. Наверное, больше, чем ты думаешь, президент клуба.

— М-м… П-понятно…

— Не спрашивай, если смущаешься от ответа!

Ты посмотри на неё! Какая милота! Из-за толстой пижамы её плечи казались такими худыми и беззащитными. Чтобы хоть куда-то деть глаза, я оглядел палату. Белые шторы, белые вазочки, белый столик… Всё чёрное отсюда просто выгнали.

— Я привык навещать людей в больнице. Может, тебе что-нибудь принести?

— Может, статуэтку президента, демонстрирующую Цукико.

— Дай хоть что-то с Амазона заказать!

— Президент с Амазона… Значит, она основала новое государство в Бразилии?

— Я не про то.

Стальная вообще не меняется. Такая же, как всегда. Даже пугающе.

— Президент клуба, почему ты не рассказала мне?

— М? О чём?

— Ты делала вид, что всё в порядке… А потом бац — и свалилась. Странно это.

— Ну, я же старшая сестра!

— Строишь из себя крутую, а сама неловкая.

— М? Что ты сказал?

— Прости, само вырвалось. Это просто сленг, типа «ты классная, но косячная». Говорю, что у тебя кости как у Понты[1].

— Ах вот оно что, вот оно что. Твои комплименты всегда такие интеллектуальные. Верно. Я — старшая сестра, и я неловкая! — Стальная гордо выпятила грудь. — …Честно говоря, может, я всё-таки боюсь котодамы[2]. — Она посмотрела в окно.

Белое кружево, белая рама, белый балкон — на их фоне её профиль казался ещё бледнее обычного.

— По-моему, тебе больше идёт в такие легенды не верить.

— Не верю. Но люди боятся того, во что не верят. Прямо как Кошачьей богини. Я в неё не верила, но всё равно запечатала. Я хочу покончить с этим проклятием и с этой легендой на моём поколении. Хочу жить как я и умереть как я. А не как человек, пропитанный кровью рода Кошачьей богини.

— Тогда почему ты никогда не говорила нам об этом?!

Я наконец спросил это. Но ожидаемой реакции не последовало. Она действительно не изменилась.

— Потому что я старшая сестра! — сказала она с взрослым выражением лица, выпятив грудь.

Она верила, что всё будет хорошо. Ни тени сомнения или сожаления. Хотя она неловкая и иногда беспомощная. Я всё это знаю. Она всё ещё верит в Нарнию. Всё ещё хочет отправиться в приключение через платяной шкаф, сердце её переполняет энергия. Почему она всегда такая?

— Ты могла бы больше на меня положиться.

— Ха-ха-ха. Как интересно. Я более чем довольна твоими чувствами.

Когда я увидел её бездонную улыбку, у меня внутри всё заныло.

***

Я почесал затылок. Даже когда пытался подобрать слова, кончик языка словно обжигало.

— Ты очень любишь старшую сестру, да, Они-тян?

— Ну, как человека — да.

— Хм-м…

Дослушав до конца, Эми отвела взгляд.

— Ну, если ты так думаешь, то ладно.

— В смысле?

— Неважно! Заткнись!

Вопреки грубым словам, она просто пинала землю от скуки. Я попытался погладить её по голове, но она оттолкнула мою руку.

— Главное, она, наверное, тоже хочет равенства. Типа, её страдания принадлежат только ей.

— Это неправильно! Тут что-то не так!

— Почему?

— Нельзя делать вид, что вы равны, если держишь боль при себе. Просто ждать, пока другой заговорит, — это… — Я начал говорить и очень хотел продолжить.

Просто ждать, пока другой что-то скажет, — недостаточно. Я больше не хочу просто принимать всё как есть. Я хочу что-то сделать для сэмпая сам.

Я вспомнил слова Цуцукакуси.

— Понятно. Все одинаковые.

Вот что она хотела сказать. Теперь я знал, что должен был сказать. Наконец-то до меня дошло.

— Поздно спохватился. — Умная Эми пожала плечами и вздохнула.

Да, я действительно тугодум.

— «Счастливый принц» Уайльда, по сути, штука универсальная.

— М?

— В современных галге всё больше героинь. Раз их так много, могут же появиться и другие принцы, верно?

— Не очень понял, но если тебя это устраивает, то ладно.

— Спасибо, Эми. Ну что, теперь мы равны?!

Эми дёрнулась от моих слов и схватилась за грудь.

— Ты чего?

— Ничего!

Заметив, что я в замешательстве на неё уставился, она, кажется, напряглась.

— Ничего?..

— Говорю же, ничего! Неважно! Я дура! Иди уже с Цу-тян за ручку спасать старшую сестру!

Я повернулся к Эми спиной и услышал громкий вздох. Это был вздох самоиронии. Между нами образовалась небольшая дистанция.

— Ну, раз ты так говоришь… щип-щип!

— Гья-а-а?!

Это секретная техника стиля Ёкодэра: касание «пи» с временной задержкой. Рисуя в воздухе траекторию круга, можно коснуться любого места. Очень рекомендую!

— Ты что творишь?! Прекрати! Прекрати, тыква!

Я думал, меня точно сдадут куда следует, но Эми лишь громко заверещала и терпела. Похоже на визг, но в то же время на возглас радости. Мы, наверное, будем повторять одно и то же снова и снова. Снова и снова повторять наш собственный драгоценный ритуал. Как священный обряд. Этот бессмысленный временной парадокс просто растворится в круговороте времени.

— Чего лыбишься, когда трогаешь чужие интимные места?!

Эми заметила, что я ухмыляюсь, покраснела и пнула землю. У неё переходный возраст? Так мило.

— Пошли уже! — Меня пнули, и я отлетел.

— Ну, ты сказал, а я пока не знаю, что делать…

— Че-его⁈ В такой-то момент!

Я ошибался. Я знал, что нужно делать. Но не знал, как прийти к правильному решению. Болезнь Стальной с каждым днём всё хуже. Не хочу говорить, но неизвестно, сколько у нас времени. А теперь, когда я так разозлил Цукико-тян, она вряд ли воспримет меня всерьёз. У меня нет времени. У меня сегодняшнего нет. Поэтому—

— Эми, у меня к тебе просьба. — прошептал я ей на ухо.

Прости. Единственное, что я могу придумать — это молиться здесь. Подожди ещё немного. Когда-нибудь я обязательно одолею настоящего врага.

[1] Отсылка к японскому бренду протеиновых батончиков.

[2] Котодама — японская концепция магической силы слов и имён.