Русло реки Тама — это просто бескрайнее поле высокой травы, где совершенно негде спрятаться. Над этим полем дул такой сильный ветер, что его смело можно было бы заносить в Книгу рекордов Гиннесса.

— Хочу домой…

— Сбежать бы…

— Как же жить не хочется…

Вдоль беговой дорожки, обхватив колени руками, сидели ученики старших классов. В их глазах читалось отчаяние — приближался марафон. Небо, как назло, было хмурым. Их можно понять: бежать длинную дистанцию под таким ледяным ветром — удовольствие ниже среднего.

Да и без ветра эта трасса для них была сущим адом. Рядом со стартом и финишем кто-то расстелил плед, на котором сидели несколько человек с блокнотами и фотоаппаратами, чтобы запечатлеть событие.

— Везёт же некоторым... Сиди себе и смотри, — раздался чей-то завистливый шёпот.

Кто-то с обидой покосился на группу — избранных, которым удалось увильнуть от забега. Среди них я заметил знакомое лицо.

— Ёкодэра, ты справишься! Я буду болеть за тебя! — Адзуки Адзуса помахала мне рукой и широко улыбнулась.

Она та ещё мастерица не чувствовать атмосферу. По-моему, она частенько увиливает от физры и всяких таких мероприятий. Когда я подошёл к пледу, она протянула мне только что вскрытую грелку для рук.

— Спасиб. А ты чего, Адзуки Адзуса? Простыла?

— А-ага!.. Ну, это... неизбежный енотовый фестиваль из-за обострения хронической болезни.

— Ясно. Ничего не понял!

Удивительно, что кто-то вообще повелся на такое дурацкое оправдание и разрешил ей не бежать. Хотя, если бы такая прилежная ученица, как она, сказала, что плохо себя чувствует, я бы, наверное, тоже поверил.

— Ладно, кутайся получше, чтобы не разболеться ещё сильнее!

Я попытался вернуть ей грелку, но она покачала головой.

— Ты же только-только поправился! Я за тебя так волновалась, знаешь ли!

— А, прости... Так ты знала?

— Ну ты же вообще перестал ходить в школу и на звонки не отвечал. Я даже к тебе домой заходила, как назойливый дятел.

— Правда?!

— Звонила в дверь, но никто не открыл. Я подумала, ты спишь, и ушла. Хорошо, что ты успел к марафону!

Ага, конечно, не дозвонилась и ушла. Нормальная девушка ведь не будет пытаться взломать дверь молотком. Правда же? Ты это слышишь, Цукико-сан?

— Если честно, я уже прекрасно себя чувствую.

— Я всё равно ничем не могу тебе помочь, так что возьми хотя бы грелку!

— Да нет, нет, нет!

— Да да, да, да!

Мы вот так перебрасывались этим подарком нашей дружбы, когда вдруг...

— Ррр-а-а!

Кто-то грубо схватил меня за плечо.

— Ч-чего?..

— Эй! Ты!

Я обернулся и увидел Гориллу-сэмпая, который тяжело дышал. В чём дело? Бананов сегодня мало съел?

— Не смей тут любезничать, придурок!

— Мы не любезничали. Просто разговаривали.

— А? Да это был явно не просто разговор!

— Ну, вроде обычного... Все же разговаривают. Правда, Адзуки Адзуса?

— А-ага! Наверное! Возможно! — Адзуки Адзуса несколько раз моргнула.

Она из тех, кто любит строить из себя благородную и сильную леди, особенно в ретро-стиле. Но на самом деле она такая же хрупкая девчонка, как и все. Накачанному мачо Горилле-сэмпаю это явно не понравилось, у него аж жила на лбу вздулась. Я взял её за руку и спрятал за спину.

— Эхе-хе, спасибо, — смущённо улыбнулась Адзуки Адзуса.

Она взяла меня под локоть, выдохнув облачко пара. Мы встретились взглядами и улыбнулись.

— Угх.

Горилла-сэмпай стоял в одиночестве, закрыв лицо руками.

— У-у... у-у-у...

Он что, плачет? Легендарный несокрушимый Горилла так легко ломается морально? Он резко развернулся и побежал прочь, раздвигая высокую траву по пути к воде.

— Й-е-е-с! Р-р-р! Я не сдамся! — заорал он, глядя на реку Тама.

Вот он, Горилла-сэмпай, на семнадцатом году жизни. Энергия так и прёт. Все наблюдали за ним издалека, боясь подходить.

Объявили, что забег скоро начнётся.

— Я буду ждать здесь! Ты сможешь прийти первым, Ёкодера!

— Вряд ли, но спасибо. — Я пожал плечами, попрощался с Адзуки Адзусой и направился к линии старта.

Дорожка такая узкая, что пять человек в ряд еле поместятся. И уходит она, кажется, в бесконечность. Впереди выстроились те, кто настроен серьёзно, и спортсмены из клубов. Сзади, с пустыми глазами и нулевой мотивацией, встали все остальные. Организаторы, видимо, решили, что Ёкодэра-кун из первых, и поставили меня поближе к началу.

— О-о-о! Й-е-с! — впереди маячила спина Гориллы-сэмпая.

Он прямо пылал решимостью, казалось, своей энергией он сейчас сдует всех вокруг.

— Это плохо, — пробормотал я себе под нос.

Я всё ещё сомневался. Рвануть к победе, чтобы что-то доказать? Или прислушаться к уставшему телу и не выкладываться? Что выбрать? Что правильно? Цуцукакуси нигде не видно. У нас, парней, и у девчонок старт в разное время, поэтому её тут и нет. Хотелось бы поговорить с ней напоследок. Это желание билось где-то в глубине души. Но ему не суждено было сбыться. Моя судьба была уже решена, словно внутри меня крутились шестерёнки какого-то механизма.

У моих ног начала собираться чёрная тень. Мне оставалось только бежать. Только сейчас. Сейчас или никогда.

Член оргкомитета забрался на сцену у старта и поднял руку со стартовым пистолетом. Времени на раздумья не осталось. Впрочем, думать-то и не о чем. Всё как всегда.

А дальше всё словно замедлилось.

— Ур-р-а! А ну с дороги!

Как только прогремел выстрел, Горилла-сэмпай рванул вперёд, расталкивая всех локтями.

— А? — Через три секунды король леса обо что-то споткнулся и кубарем полетел вниз.

Он коротко вскрикнул, сорвался с насыпной дорожки и на полной скорости покатился к реке.

Никто сразу и не заметил. Бегуны просто продолжали бежать, даже не взглянув туда, куда свалился Горилла-сэмпай. Несчастный случай, да и только. Не повезло парню. У каждого свои заботы. Надо быть внимательнее, чтобы не повторить его ошибку. Все, наверное, думали примерно так.

Но разве можно вот так просто промолчать? Мои ноги сами собой остановились. Меня обгоняли один за другим, даже те, кто бежит медленнее. А действительно ли Горилла-сэмпай просто споткнулся? Мне показалось, или кто-то специально расстегнул ему шнурки? Или даже толкнул в спину? Ничего нельзя было сказать наверняка. Но я явственно ощутил чью-то злую волю.

Все бежали дальше, а я стоял как вкопанный.

— Хи-хи.

— А-ха-ха...

— Йе-е-с...

Я слышал смех пробегающих мимо. О чём он говорил? Не знаю. Каждый, даже из бейсбольного клуба, вёл себя так, будто ничего не случилось. Даже члены комитета. Я чувствовал эту прозрачную, всеобщую злобу.

Я постоял ещё немного.

А потом мои ноги сами понесли меня к реке. Даже сейчас я не мог сказать точно: это было моё желание или нет? Бегуны впереди не обращали внимания, и я медленно спустился вниз.

У самой воды, на мокрой траве, я увидел чью-то сгорбленную спину.

— Чёрт...

Горилла-сэмпай, по-видимому, подвернул лодыжку. Он сидел на корточках, обхватив колени руками, и даже не смотрел на меня. Просто скрежетал зубами. Лицо было в грязи и траве, из-за чего он стал похож на Гориллу-сэмпая ещё больше, чем обычно.

Давайте посмотрим правде в глаза. Того, кто постоянно всех задирает и обижает, кто пытается править грубой силой — разве можно такого любить? Он получил по заслугам. Его не любили, и за это ему отомстили. Великое правление короля леса подходит к концу. Таков закон общества. Закон джунглей.

— Чё вылупился, придурок? — Горилла-сэмпай цокнул языком.

Ни капли раскаяния. Он и мне не нравится. Мелочный, эгоистичный, невыносимый. Никакого обаяния — И всё же...

Не говоря ни слова, я просто протянул ему руку.

Во мне живёт желание помогать. Это факт. Не навязчивая идея, не поступок ради выгоды. И не показуха. Без всякой причины, без корысти, без объяснений, без оснований, без смысла, без гордости, без высокомерия, без мыслей о геройстве, без радости, без страха, без решимости, без колебаний, без смирения, без злого умысла, без задней мысли, без упрямства, без желания сбежать, без амбиций, без твёрдости...

Просто, как обычный человек, даже без особых сил, я хочу, чтобы в чьей-то жизни стало немного светлее. Так же, как я поклялся никогда не заставлять девушек плакать, я хочу помогать тем, кто попал в беду.

— Ха-ха.

Мне показалось, или другой я, тот, что прятался в тени, усмехнулся... Нет, называть его — другим как-то странно. Без меня его бы не было. Если не считать глупой шутки Кошачьей Богини, мы были одним целым.

Чёрная тень поднялась рядом со мной. Я не стал отказываться от неё, не стал отрицать. Я принимаю её как часть себя. Я — это ты, а ты — это я. Тот, кто хочет быть героем, и тот, кто им стать не может. Мы оба — это я. Вместе с тенью я протянул руку.

— Й-й-е-с?.. — Горилла-сэмпай захлопал глазами.

Мы оба схватили его за руку. А потом я слился с самим собой, растворился, воссоединился. В глубине глаз вспыхнул свет, и на меня обрушился шквал воспоминаний. Всё, что делала моя тень, пока меня не было, в одно мгновение загрузилось в мою голову.

Ну и чем же ты занимался, пока я спал? Таким настойчивым был с моими дорогими фанатками? Были моменты, когда я вёл себя отвратительно, навязчиво, слишком опасно — и после себя ты оставил целую гору проблем. Что именно ты творил? О таком публично не напишешь, так что, пожалуйста, почитайте сами на скрытом сайте — ХэнНэко. В общем, вытаскивать Гориллу-сэмпая с берега обратно было ещё тем приключением.

— Я тебя не просил помогать, идиот. Чтоб ты сдох в аду! Не строй из себя крутого! — ядом плевался он, психовал и вёл себя отвратительнее некуда по отношению к тому, кто просто хотел помочь.

Но я сам чувствовал, как, держась за его мощную руку, испытываю облегчение. Я делал это не ради выгоды, не ради исполнения своего желания. Я просто хотел помочь ему, и это делало меня по-настоящему счастливым.

— Держись. — Я подставил плечо всё ещё упирающемуся Горилле-сэмпаю и потащил его наверх.

Подошёл кто-то из оргкомитета, поблагодарил меня, забрал Гориллу-сэмпая и снова поблагодарил. Горилла-сэмпай сидел на пледе и сверлил меня свирепым взглядом.

— Я это не принимаю. Точно не принимаю! Наше обещание недействительно!

— Ага, знаю. Продолжим в другой раз.

— Чёрт... чёрт... — Он опустил голову, вытирая лицо рукавом и глаза.

— Ах...

Тут я услышал глубокий вздох. Наверное, не в мой адрес. Да и вообще ни в чей. Я просто улыбнулся.

Прошло довольно много времени с тех пор, как я наконец начал бежать по-настоящему. Парни уже умчались далеко вперёд, да и девчонки тоже оторвались. Окружённый ими, я смаковал унижение, глядя им в спины... Ну, в общем-то, не так уж и унизительно. Да, пожалуй, можно и на такой позиции остаться!

Мимо меня пробегали девчонки, развернувшиеся на своём этапе. Среди них мелькнула знакомая фигурка с хвостиком, но она отвернулась. Неужели поняла, что я пялился на девчонок?! Плохо, плохо, плохо... Очень плохо!..

Хотя, в общем-то, у меня нет ни причин, ни права так уж переживать.

— Так и знала, Сэмпай таким и остался.

Шёпот, полный глубоких чувств, унесло ветром.

Мы разминулись, даже не взглянув друг на друга.

В итоге я финишировал где-то в самом конце. Вокруг были только те, у кого и не было никакой мотивации, так что никто особо не запыхался. Все болтали о том, как поедут домой или в игровой центр, отмечая конец этого адского дня.

Наверное, в такой юности тоже есть свой кайф. Может, даже веселее, чем в той, что выбрал я. Но у каждого своя юность. После школьной поездки я перестал завидовать другим.

Я отошёл подальше от места, где раздавали призы, и начал делать растяжку на траве. Вскоре послышались быстрые шаги. Это была Адзуки Адзуса. В одной руке она держала полотенце, в другой — бутылку с водой.

— С отличным финишем! Ты был великолепен!

— Правда?

— Ты спас человека! Как золотистый ретривер, который спасает маленького ребёнка! Пусть ты и не пришёл первым, но зато ты покорил все сердца!

Её радостное выражение лица исчезло, и она посмотрела на меня так, будто пыталась заглянуть мне в душу.

— Что-то не так? У меня что-то на лице?

— Просто... атмосфера вокруг тебя как-то изменилась. Эм...

— Как тогда в художественном музее?

Адзуки Адзуса неловко кивнула. Теперь, когда я обрёл контроль над тенью, у меня не было готового ответа.

— Кстати, ты ведь спрашивала меня, кто мой любимый западный художник?

Вместо ответа я перевёл разговор на тему, которая вдруг всплыла в памяти. Воспоминания, которые были у меня всегда, но которые я забыл со временем, вернулись.

— Из всех импрессионистов я больше всего люблю Пьера-Огюста Ренуара. Кажется, в Национальном музее западного искусства были его картины. Ты знаешь, кто это?

— Эм... — Адзуки Адзуса неловко захлопала глазами.

Наверное, испугалась, что я снова уйду в долгую лекцию. Я медленно разжал кулак и глубоко вздохнул. Моё желание говорить с ней не меняется, что бы ни творилось у меня в голове. Я справлюсь. Я могу с ней говорить.

— В конце концов, он очень любил рисовать обнажённых женщин, а также маленьких девочек. Я чувствую в нём эту безграничную любовь к красоте юных дев!

— А, ну тогда это прежний Ёкодера.

— А? Я думал, ты сейчас скривишься.

Адзуки Адзуса хихикнула.

— Ты же специально это сказал, да? Вот по этому я и поняла, что это снова ты.

— А... правда?

— И меня это не особо парит. У всех бывают разные интересы. Даже если бы тебе нравились только петушки, я бы отнеслась к этому спокойно!

— Правда?

— Ну да, мы бы могли поговорить о том, как отличить петушка от курочки, или сходить вместе на летний фестиваль в лавку к старику, который их продаёт.

— Ты серьёзно? — чуть не закричал я, но Адзуки Адзуса продолжала улыбаться.

Похоже, она вообще всегда ко мне снисходительна. Она принимает меня целиком, со всем, что есть. Полная противоположность тем, кто пытается меня переделать. Хорошо ли это — принимать всё подряд? Не знаю... Но такие отношения бывают. И не бывают. И всё тут.

После всех этих взлётов и падений моя битва с тенью наконец закончилась. Забыв о всех проблемах, которые она мне оставила. Но расскажу, что было дальше. Через неделю после марафона наступил день досрочных экзаменов в национальный университет.

Выйдя с электрички, я пошёл не обычной дорогой, а свернул на север, на университетскую улицу, и вышел к шоссе Коско. Перекрёсток был как раз рядом с нашим городским университетом, куда Стальная-сан собиралась поступать.

— Холодно всё ещё... — поёжился я у ворот.

Всё равно ничем не поможешь, но говорят, абитуриентам спокойнее, когда кто-то их ждёт. А уж я могу и за руку со всеми абитуриентками поздороваться! Это просто бонус.

Холодно? Положи грелку во внутренний карман.

— Твой папа сегодня работает? — спросил я.

Живая грелка у меня на груди — то есть Эми, которая грелась под моей курткой, — кивнула. Она была подозрительно тихой с тех пор, как мы пришли. Может, спать хочет? Наслаждаться теплом юной девушки я, конечно, не против.

Зная Папу Эми, я подумал, что он опять может выкинуть какой-нибудь фокус, поэтому позвал его сюда вместе с Эми, но раз он до сих пор не появился, значит, занят на работе. Хотя, если честно, я даже не знаю, как с ним теперь разговаривать после всего. Надо будет как-нибудь серьёзно поговорить. Может, на следующей неделе. Или в следующем году. Или в следующем столетии.

Наконец, загорелся зелёный для пешеходов, и толпа абитуриентов хлынула в ворота университета. Среди этих отважных воинов я увидел Стальную-сан. Она шла широким шагом, красивая, как всегда.

— О, пришёл проводить перед экзаменом. Какая забота. — Она заметила нас у ворот и спокойно помахала рукой.

Выглядела она на удивление расслабленно, особенно по сравнению с паникующим Ёкодэрой-куном. Когда сталкиваешься с кучей проблем, нужно начинать с самой первой. Первый человек, которому чёрная тень — нет, я — доставил неприятности, была Стальная-сан, так что я должен взять на себя ответственность. Или, возможно, это последний день моей жизни, когда я могу называть себя Ёкодэрой.

Кажется, со мной такое уже было. Ах да, когда я вручал Стальной-сан копию своего свидетельства о регистрации.

— Президент клуба, мне нужно поговорить с тобой об одной очень важной вещи, когда экзамен закончится.

— Хм? А почему не сейчас?

— Я хочу, чтобы ты пока сосредоточилась на экзамене.

— Теперь мне ещё интереснее. Я уж думала, ты опять про свадьбу заговоришь.

— Ну, вообще-то...

— Где проводить церемонию, на какой день назначать... Надо ещё столько всего решить.

— Нет, эм...

— Ах, как же я жду своей — девственной дороги. — Стальная-сан посмотрела в небо, наверное, представляя себя в свадебном платье.

В её взгляде было открытое голубое небо. Похоже, у неё с этим прямые ассоциации... Ладно, неважно. Прощай, моя фамилия Ёкодэра, здравствуй, семья Цуцукакуси. Женатый принц и Каменная младшая сестричка, погнали!

— Ладно, шутки в сторону, — Стальная-сан посмотрела на меня сверху вниз.

— Это была шутка?!

— А ты думал, я серьёзно?

— Ну... э...

— Фуфу. — Её небесно-голубые глаза спокойно блеснули. — Я понимаю. Ты сделал это, чтобы подбодрить меня. В конце концов, это вполне в духе — Младшего братика Ёкодеры.

— А?

— Я подожду, пока — Старший брат не примет то, что сделал его младший брат.

Ах да. Теперь я вспомнил. Никто, включая меня, не знает, как Стальная-сан разделяет братьев Ёкодера. Её критерии — тайна за семью печатями, так что она может в любой момент решить, кто есть кто.

— Глава кружка, а ты с каких пор?..

— Я уже ушла из кружка, так что я больше не глава. Зови меня одзэ-сан.

— А?

— Одзэ-сан, понял? Ёкодэра-кохай. — Цуцукакуси Цукуси ткнула в меня указательным пальцем.

Когда я от удивления выпрямился, она щёлкнула меня пальцем по лбу.

— Ты чего?!

— Не принимай близко к сердцу.

Я отшатнулся, а Стальная-сан прищурилась. Она помахала пальцем у меня перед глазами, как будто сняла с меня маленькую пушинку.

— Че-чего?

Я слишком поздно понял, что она просто надо мной подшутила. Провела меня! Старшая девушка поиграла с сердечком младшего парня! …А ведь правда, она старше. Пока этот мир вертится, как обычно, она всегда будет становиться взрослее быстрее меня. Мне ни за что не преодолеть эту разницу в возрасте, даже если ждать целую вечность.

Может, мне и правда стоит называть её одзэ-сан. Мне стало от этого тепло, но одновременно кольнуло в груди. Она была уже где-то там, куда мне не дотянуться. Как будто чужой человек.

— Кстати, — Стальная-одзэ-сан недоумённо опустила взгляд.

Она посмотрела на меня, потом на Эми, которая всё ещё пряталась у меня под курткой.

— И чем это вы тут занимаетесь?

— Ну, она залезла ко мне, как только мы встретились. Наверное, вот так оно и бывает — чувствовать себя отцом.

— Ого…

Она посмотрела на меня так, будто я ушёл в какой-то другой мир. А? Это я, что ли, оказался где-то далеко?

— Но вообще-то, что случилось?

Эми была подозрительно тихой. Я глянул на неё — она слегка дрожала, как зайчик в клетке.

— Я только что видела того человека в капюшоне.

— Человека в капюшоне?

— Он был у дома Цуу-тян в день центрального экзамена. В капюшоне, взгляд такой странный… Помнишь, что он говорил?

— Да нет, не особо.

— Если так пойдёт дальше, ты провалишься. Полностью провалишься, себе же во вред. Очень скоро ты… — Эми процитировала его слово в слово.

Ничего себе у неё память! Она самая младшая по физическому возрасту, но по ментальному, наверное, сильно меня обгоняет.

— Ну он же такой странный, как тут не запомнить.

— Да не в этом дело.

— А?

— Ты что, до сих пор не понял? Они-и-тян, этот человек… — Эми посмотрела на меня снизу вверх, словно ждала ответа.

Где-то заскрипели шестерёнки. Они преследуют меня, снова и снова.

— Я вообще не понимаю, о чём вы… М-м? М-м-м?! — Стальная-сан прижала ладонь ко рту и склонила голову набок. — Наверное, просто переутомление…

Кашель.

Она закашлялась. Глухо, тяжело, как будто в горле застряло что-то. Она кашляла снова и снова — ужасным, надсадным кашлем.