«Обслуживание». Если просто взять и бросить это слово без контекста — о чём ты подумаешь? Да не говори, я сам знаю. Уборщица в дешёвой гостинице? Или тайный фетиш младшей сестрёнки? Может, сладкий звук льющейся воды из-за учительского стола? Или примерная жена днём, которая ночью превращается в «Уф-ф-ф-фу-фу»? Ну же? Боже, как стыдно! Но я с тобой на все сто! Мы с тобой — родственные души!

Когда девчонка с хвостиком, бесстрастно глядя на тебя снизу вверх, прислуживает за столиком, или когда горничная краснеет, как рак... От таких фантазий в дождливый день на душе теплеет. А если обозвать это умным словом «хандра», то я вообще чувствую себя жутко интеллектуальным. В последнее время я настрочил столько объяснительных, что поневоле нахватался новых словечек.

Короче, когда думаешь об обслуживании, в голову лезет одно только приятное. Но реальность никогда не бывает такой доброй. В этом мире мало быть просто потребителем. Представлять себя в роли принимающей стороны можно только тогда, когда сам готов кого-то обслуживать.

— Вы-ы-ыдох...

Я считал дни до Нового года, драя тротуар на главной улице перед вокзалом. В такое время город наводняют красный и зелёный. Колокольчики висят на каждом столбе, и из каждого утюга прёт эта рождественская попса, которая промывает мозги похлеще рекламы шампуня.

Скажите-ка мне, парочки в дорогих шубах, похож ли я, молодой Ёкодэра, таскающий за собой серый мусорный пакет и собирающий пустые банки, на Санта-Клауса? Окурок, второй... сколько ни подбирай, их всё равно больше.

— Ну вот, это я понимаю, неблагодарный труд...

Я, наверное, выглядел как душа, бредущая в ад. Сгорбленная спина — от меня все шарахались. Ветер между зданий был просто злой: как иголками, хлестал по коже. Каждый выдох — облако пара, пальцы белые от холода. И пакет с мусором с каждой минутой становился всё тяжелее.

Какая, к чёрту, Святая ночь? Разве это не день, когда мы празднуем рождение суперзвезды в хлеву, чтобы к ночи потерять голову и оказаться в постели с кем попало? Разве мы не должны веселиться в честь рождения звезды, засевая новые семена Адама и Евы... А? Если подумать, это же величайшее благословение для человечества, правда? Может, в этом и есть настоящий смысл праздника?

Впрочем, неважно. Все эти мысли только напомнили, как вредно для психики собирать мусор в одиночку. Чувствуешь себя жалким неудачником в городе, залитом огнями иллюминации. Поэтому...

— Ой... не лезет!..

Пришлось нырнуть в мир фантазий.

— Если ты попытаешься запихнуть это туда, мой животик лопнет...

Я запихивал в пакет очередную порцию мусора, делая вид, будто у него раздувается пузо, и играл сразу две роли в сценке «Горничную заставляют проглотить хозяйский мусор, и она плачет». Сценарий работал ещё лучше, когда пакет вдруг выплёвывал пустую банку обратно.

— Сейчас переполнится... Нет... не будь так жесток...

По телу разлилось приятное извращенское тепло: будто я насильно заставляю пакет мне прислуживать, и это придавало сил. С такими фантазиями мне любой подвиг по плечу.

— Гу-хэ-хэ. Как тебе эта бутылка? А теперь глотай... потому что я твой господин...

Если научиться играть две роли, как я, даже сбор мусора приносит радость. Обслуживание — это весело! Сервис — это круто! Позвольте мне обслужить... А?

— …

Когда я только-только начал заводиться, передо мной возникли чьи-то ноги. Поднял голову — лицо. Поверх школьной формы длинное пальто, как доспехи, перчатки и шарф — полная защита от мира. Волосы собраны в хвост, и она сверлит меня взглядом, как львица. И даже секунды не прошло, как я понял: передо мной зам. главы кружка лёгкой атлетики, Май Маймаки.

Она смотрела с таким молчаливым напором, что хотелось снова уткнуться взглядом в землю.

— Э-это!..

Она всё так же молчит.

— Эм, ну...

Не проронив ни слова, Маймаки начала возиться со своим смартфоном. Нажала кнопку — и заиграла запись с до боли знакомым голосом: «Гу-хэ-хэ, как тебе эта бутылка?»

Ну надо же. Зачем записывать голос человека, которого просто встретила на улице... А-а-а, не смей отправлять это своим!

— Кья-а-а!

Я вскочил, чтобы остановить её, но Маймаки даже не попыталась увернуться. Я случайно её толкнул, и мы оба рухнули. Она взвизгнула и тут же снова вцепилась в телефон, фоткая меня с подписью «Преступник из кружка лёгкой атлетики». Май-тян, ты это в суде в качестве улики собралась использовать?

Эта женщина — просто монстр. Молниеносным движением я слез с неё, распластался на земле в позе полного раскаяния и поклялся в вечной верности.

— Придурок~ — Маймаки довольно усмехнулась.

Отряхнула одежду и встала.

— Время вышло. На сегодня хватит. Замри для фото, — сказала она и снова залезла в телефон.

Щёлкнула меня с мусорным пакетом. На этот раз — серьёзное фото, которое она отправит учителю как доказательство моей ударной работы сегодня. Как вы уже догадались, она мой надзиратель: проверяет, вкалываю ли я и искупаю ли грехи как положено.

Во время последней школьной поездки, последней в старшей школе, я немного нашумел. Привёл с собой незнакомую девушку, нахамил учителям и устроил кучу проблем.

Во всём был виноват только я. Меня признали виновным и назначили наказание. А наказание было таким: служить лидерам этого общества телом и душой. После уроков, с трёх до шести, я должен был убирать мусор здесь, перед вокзалом. Никаких тренировок, никакого свободного времени в эти три часа.

Маймаки назначили моим куратором, потому что она была в комитете во время той поездки. Она в случайное время наведывалась с проверками и докладывала учителям. А так как она меня откровенно ненавидит, учителя без проблем утвердили её кандидатуру.

Благодаря этому последние две недели стоило мне только чуть-чуть передохнуть — она тут как тут с фотосессией. И так уже раз двадцать было. Но я не думаю, что она на самом деле отправляет эти фото учителям. Май Маймаки — она не такая. Так что сегодня моя «волонтёрка» должна была закончиться.

Школа уже закрылась на каникулы, итоговую линейку провели. Все свои объяснительные я сдал и уже привык к тому, что одноклассники смотрят на меня с отвращением. Как только год сменится, они, наверное, забудут эти слухи. Кстати, у нас говорят, что слухи живут 75 дней, а у англичан — всего девять. Наверное, у них память плохая. Мне бы там самое место.

В общем, девять там дней или 75 — всё когда-нибудь проходит. Ничто в этом мире не вечно.

— Вот оторвусь на каникулах~

Я посмотрел на темнеющее зимнее небо и потянулся. Облака низкие, может, и правда будет белое Рождество, как тётушка-синоптик обещала.

Маймаки посмотрела на меня и вздохнула. Я удивился.

— А? Чего?

— Да так. Не ожидала, что ты так спокойно примешь наказание. Может, из тебя выйдет хороший сборщик мусора, когда вырастешь?

— Может быть? Это ты меня похвалила?

— Ага. Я очень надеюсь, что ты навсегда бросишь лёгкую атлетику.

— А кружок тут при чём?!

— Иди в кружок любителей мусора, мусор.

— Опять ты поливаешь меня мусором!

— А я серьёзно. Ты похож на мусор.

— Когда ты таким серьёзным тоном говоришь, мне ещё больнее!

— Интересно, почему? Ты прямо как использованная салфетка. Как гора салфеток, провонявшая кое-чем.

— Ты чего несёшь?! Меня ещё никто так не оскорблял!

— Но мальчики же постоянно этим занимаются, да?

— Да с чего бы?!

— Правда?

— Правда!

— Точно-точно?

— Точно.

— Точно-точно-точно?

— …

— Ты парень-подросток, у тебя наверняка куча салфеток уходит. Я даже это знаю. Не ври мне.

— Но...

— Я ещё раз спрашиваю. Ты это делаешь?

— Ну... иногда...

— А?

— Э?

— Чего это ты вдруг признался, мерзкий извращуга?

— А, так вот оно что! Ты просто хотела обозвать меня извращугой! И выбрала такой сложный способ!

— Признавайся уже, похотливый извращуга.

Каждый раз, когда я с ней говорю, разговор скатывается в такое дерьмо. Это фирменный стиль МайМай, от которого у меня мозги закипают. На секунду мне показалось, что она облегчённо хмыкнула, но...

— Какой же ты всё-таки придурок, — улыбка исчезла, и она сказала это равнодушно.

Я переспросил, и она снова вздохнула. Так вздыхают, когда не знают, как объяснить проблему.

— Да в чём дело-то?

— Не прикидывайся. Мусор. Ой, то есть придурок.

— А, то есть ты специально?

— Заткнись, мусор.

— И снова! Я вообще-то не прикидываюсь.

— Ты прикрыл другого человека и взял наказание на себя.

— …

— А тот, кого ты прикрыл, до сих пор молчит в тряпочку. И где же справедливость? — тихо пробормотала Маймаки.

Она опустила глаза и начала недовольно ковырять каблуком асфальт. Асфальт, держись. Хотя если он это любит — тогда ладно.

— Ни правды не сказала, ни помочь не пришла. И вот твоя «волонтёрка» закончилась. Смешно, — почти зло сказала она, глядя на меня.

Мы оба знали, что та девчонка не сделала ничего плохого, но её я тоже понимаю. Это один из способов смотреть на то, что случилось после поездки. Однако...

— Ну, это... не так... — я пожал плечами и криво усмехнулся.

Я не сделал ничего особенного. Будь я героем, история Ёкодэры-куна пошла бы по-другому. Я просто сделал то, что хотел. Я никого не защищал. Просто захотел — и сделал. Я сделал это не для того, чтобы кто-то меня понял, я спас её, потому что сам этого захотел. Может, эта «волонтёрка» была просто... временем подумать. Мне, и ей, и той другой девчонке.

Я ведь не просто тупо собирал мусор, улетая в фантазии. Я серьёзно кое о чём думал. О многом, вообще-то. О нашем будущем, об отношениях между мной, ей и ещё одной ею, о девушке, которая мне нравится. Я реально много об этом думал. Но так ни к чему и не пришёл.

Собранный мусор я отнёс в пункт сбора при мэрии. Сказал Маймаки, что мне надо ещё зайти к учителю за последней лекцией, и она сказала, что со мной не пойдёт. У неё, видите ли, свои дела.

— Ясно, у неё «дела» в сочельник...

Интересно, какие? Наверное, парень? Ого. Падение зам. главы кружка интригует!

— Не смотри на меня так, придурок. — Маймаки громко цокнула языком и назвала имя главы плавательного кружка. — Мы с ней идём за покупками.

— А, мисс Теплышка?

Это та девчонка, которая была в моей группе во время поездки. Вечно сонные глаза, расслабленный голос, мешковатая одежда. Я всегда сравнивал её с тануки. У нас с ней негласная договорённость называть друг друга прозвищами, и для неё я выбрал «мисс Теплышка».

Интересно, уютно ли у неё внутри. Мы достаточно близки, чтобы показывать и тело, и душу, но, наверное, как бы мы ни сближались, есть черта, которую я не смогу переступить. Она как непроходимый персонаж в девчачьей игре.

— У нас вечеринка в честь Рождества. Завидуешь? — Маймаки посмотрела на меня свысока.

Подумав секунду, я покачал головой.

— Круто. Но я не завидую. У меня свои планы на Рождество.

— Хм? — фыркнула Маймаки. — Ну-ну, — посмотрела на небо и улыбнулась.

Почему она так отреагировала, я не понял, но понять человека полностью вообще невозможно. Но даже если наши причины разные, мы всё равно можем улыбаться вместе. Когда мы с Маймаки поменялись телами во время поездки, я понял, что дружба с мисс Теплышкой — это вне моей компетенции. У каждого своя территория. У неё свои друзья, у меня свои.

Человеческие отношения — сложная штука, а жизнь, как назло, короткая. Раз уж мы всё равно не можем поладить со всеми в этом мире, надо сосредоточиться на тех, кто рядом. Вкладывать всего себя в тех, кто важен.

— Тогда передавай привет мисс Теплышке.

Маймаки пошла со мной в сторону мэрии, и мы расстались на автобусной остановке.

— Можешь не просить. Я всегда передаю приветы от друзей.

— Ха-ха, это круто.

Подошёл автобус. Школа на каникулах, так что мы не увидимся какое-то время. Я посмотрел на фары и задумался.

— С Новым годом... И надеюсь, мы ни о чём не пожалеем. — Я немного засомневался, но всё же решил сказать это.

Никогда не думал, что скажу такое зам. главы.

— Ага, договорились. — Как ни странно, она просто кивнула в ответ.

Её хвостик подпрыгнул, и она спрятала подбородок в шарф. Этот жест напомнил мне маленького ребёнка. Наконец, она посмотрела на меня своими глазами-зеркалами.

— Ёкодэра, ты тоже…

— Ага.

— Хорошо поработал эти две недели.

Казалось, она хотела что-то добавить, но остановилась и отвела взгляд. Ясно. Она ценит мой труд! Какая хорошая девочка!

— Взаимно. Спасибо за работу, МайМай.

— Ага, не за…

— Знаешь, ты мне вполне нравишься.

— ?!?!?!

Бум! Глухой звук. Маймаки врезалась головой в столб на остановке.

— Эй... Эй... — Она повернула ко мне одну голову. И застывшим взглядом зыркнула на меня.

Голос у неё был такой, будто её с небес скинули прямо в ад. Но, как ни странно, лицо было красное, как помидор.

— Ты... Чего... Чего ты только что сказал?

— В смысле? Я что-то странное сказал?

— Зачем ты... Чёрт, он надо мной издевается... — Маймаки поняла, что я тихо хихикаю, и от досады прикусила губу.

Пытаясь стряхнуть смущение, она помотала головой.

— МайМай. Вот оно что, МайМай, значит. Вот в чём проблема. Какое право ты имеешь называть меня так?

— А. В этом проблема?

— А в чём же ещё? Я просто опешила, когда ты вдруг так меня назвал. — выплюнула Маймаки.

Точно ли?

— Но мисс Теплышка тоже тебя так называет, правда? Прозвища — это важно. Они сокращают дистанцию между сердцами.

— Хм... Хмм...

— Так давай сократим дистанцию и пожнём плоды наших трудов!

— Иди ты.

— Как грубо!

— И зачем тебе надо было добавлять эту дурацкую концовку? Почему ты не можешь заткнуться после того, как сказал что-то приятное?

— А? Ты считаешь, что я сказал что-то приятное?

— А, нет.

— Ого! Неужели мои слова тронули твоё сердечко? Или, может быть, ты даже согласна? Что случилось, МайМай? Ты съела чего-то не то?

— Да иди ты, придурок. Если я МайМай, то ты... — Маймаки судорожно пыталась сменить тему. — Тогда ты ЙоЙо.

— МайМай, у тебя вообще нет здравого смысла?

— Заткнись, ЙоЙо. Не ной, ЙоЙо.

— Это звучит как какая-то дурацкая рэп-считалка. От тебя не ожидал, МайМай!

— Слышу от ЙоЙо, о-хо-хо. Как стыдно-то, ё-мо-ё.

— Чего сказала, МайМай?!

— Чего слышал, ЙоЙо?!

— Ма-а-айМа-а-ай! Ма-а-а-айМа-а-а-ай!

— ЙоЙо-о-о! ЙоЙо!

— Эй, эй, Маймаки МайМай~

— Йо-Йо-Ёто, совсем медляк, йо!

Мы ходили кругами и «давали пять» друг другу. Люди, смотрите и учитесь. Это новый тренд. Высший пилотаж. Сам не знаю почему, но было реально весело. Я дурак, и Маймаки такая же дура. В итоге мы оба идиоты, да?

Когда мы уже вдоволь надурачились, я почувствовал на себе чей-то взгляд.

На остановку как раз приехал автобус, и из него вышла девушка, которая молча смотрела на нас. В длинном пальто-даффлкоте. Закутанная с ног до головы, щёки приятно порозовели. Длинные рукава — её фишка. Волнистые волосы придавали ей взрослый вид, но одновременно делали её похожей на ребёнка. Это была та самая, неповторимая мисс Теплышка.

На её лице застыла спокойная, уютная улыбка, и она смотрела на меня с таким тёплым выражением.

— А...

— Что такое~? Не останавливайся. Продолжайте~

— Эм. Нет. Это. Это не то, что ты думаешь. — Маймаки за секунду превратилась из дикарки в современную школьницу и начала оправдываться.

— Фуфу, а с чего ты взяла, что я что-то думаю?

— Ты ошибаешься, потому что я так говорю. Это просто случайно... Это недоразумение. Серьёзно.

— А вот и нет, правда? Я так рада, что МайМай и Одзи-кун так мило общаются~ — мисс Теплышка расплылась в своей обычной уютной улыбке.

Но почему-то Маймаки заметалась взглядом, лихорадочно ища путь к отступлению. Она сделала шаг назад, но мисс Теплышка тут же сделала три шага вперёд. По лицу зам. главы потекли струйки пота в количестве, которого я никогда не видел даже на самых изнурительных тренировках. Что, чёрт возьми, происходит?

— Ты тоже, Одзи-кун~ — теперь мисс Теплышка улыбнулась мне. — Спасибо, что ладишь с МайМай~

— А, да, пожалуйста?..

— Но, МайМай?

Теперь мисс Теплышка перевела взгляд на подругу, и Маймаки просто оцепенела. Может, она видела что-то другое, чем я. В конце концов, у каждого свой взгляд на мир.

— Мы же поклялись друг другу на закате, что расскажем, если найдём парня, с которым захотим встречаться, правда?

— Это просто недоразумение.

— Никаких оправданий! «Прости, что кинула» — вот что ты должна сказать!

Руки мисс Теплышки медленно обвились вокруг Маймаки. Раздался хлюпающий звук. И да, я знаю, что этот звук часто бывает обманчив в зависимости от ситуации, но сейчас не тот случай. Это именно то, о чём вы подумали.

— По-подожди. Нет. Подожди. Прекрати. Я готовилась. Да. К рождественской вечеринке.

— Сейчас не время для девичников, знаешь ли. Времена изменились. Инквизиция, охота на ведьм, тёмные века наступили.

— Прекрати. Нет. Мы же подруги, правда?

— Именно~ Мы подруги... А раз мы подруги, мы должны заставлять друг друга выбалтываь все секреты, даже если это кончится слезами и кровью.

— Это ты называешь... Серьёзно, куда ты лезешь?!

Тонкие руки мисс Теплышки скользнули под одежду Маймаки, под свитер.

— Ты куда... лезешь?!

— Фуфу, интересно~?

В обычной ситуации я бы, конечно, записал эту сцену женского рестлинга для потомков, но даже для меня это было чересчур. Так что опустим подробности.

— Слушай. Слушай сюда внимательно. Я сейчас рассвирепею. Реально. Если ты сделаешь хоть шаг дальше…

— Это? Ты про это? Про то, как я трогаю твои огромные сиськи?

— А ну подожди-и-и-и-и! Нет-нет-нет-нет-нет!

Крик Маймаки бесследно растаял в зимнем небе. Наблюдать за тем, как девочка-енот охотится на лисичку, оказалось на удивление занятно.

— Ладно, увидимся в школе. С наступающим, — сказал я.

— Ты! Помоги! Мне! — Маймаки умоляюще впилась в меня взглядом.

— Ага-ага, и тебя с наступающим, Одзи-кун~

Автобус как раз собирался отправляться, так что я, пользуясь моментом, слинял и запрыгнул в него. Мисс Теплышка помахала мне из-за окна. Если точнее, её рука высунулась из-под блузки Маймаки, расстёгивая по пути несколько пуговиц. Я в очередной раз подумал, как же крута эта женская тактильность, и отвернулся от разворачивающейся трагедии. Конец сцены.

— О?..

За окном автобуса, тронувшегося с места, начал собираться туман. Пошёл снег. Пока ещё лёгкий, не вызывающий беспокойства. Я смотрел на двух девчонок, которые мило возились, пока их фигуры медленно не скрыла белая пелена. Снегопад был мирным, спокойным и расслабляющим. Я улыбнулся.

Вернулся в школу, вполуха выслушал нотацию от Старой мисс, поинтересовался, как далеко у них зашло с Усатым Дарумой, за что был обвинён в извержении вулкана Олимп, и наконец покинул школу. Остановился у ворот, засунул руки в карманы и задумался, оглядываясь по сторонам.

После той поездки Дарума и Старая мисс заметно сблизились. Дарума даже угощал меня барбекю за свой счёт. Он не объяснил почему, но причина была ясна. То же самое с зам. главы и мисс Теплышкой. Они стали ещё ближе. Иногда их подколы, как сейчас, заходят слишком далеко, но это лишь показывает, насколько им комфортно друг с другом. Вот что значит настоящая дружба, да?

А мы с ней… мы стали ближе?

Когда она вышла из школьных дверей и увидела меня, её плечи испуганно дёрнулись.

— Ау…

Потом она опустила голову и попыталась быстро прошмыгнуть мимо, но я схватил её за руку. Кажется, слишком резко — сумка выпала, и книги рассыпались по земле.

— Ай, прости.

Это была сумка из библиотеки. Помогая собрать книги, я мельком глянул на названия. Тургенев. «Первая любовь». «Дружба» Мусянокодзи Санэацу. «О любви» Стендаля. «Страдания юного Вертера» Гёте. И наконец, «Сонеты» Шекспира. Тут были и рассказы, и романы, и публицистика, японская классика и зарубежная… Жанры самае разные, но общая тема прослеживалась.

Это, конечно, неважно, но «Шекспир» звучит как «трясти копьём» (прим.: shake a spear — трясти копьём). А копьё — это же известный символ. Так что если девушка говорит, что любит Шекспира, это почти что признание, да? Цуцукакуси сейчас своими нежными пальчиками будет трясти драгоценный сонет Ёкодэры-куна! Мой выросший «Венецианский купец» будет проглочен Макбетом, превратится в Гамлета, и всё это одновременно с Ромео и Джульеттой! — Типа того. Я странный? Наверное.

— Нет… Это я виновата, что не удержала сумку.

— Да нет, это я внезапно схватил.

— Нет-нет, что вы. Это я извиняюсь.

Моя сиделка Цукико-тян, которая должна была принести мне хоть каплю облегчения, снова только опустила голову. Её хвостик мягко колыхнулся на ветру. Из-под пальто виднелась клетчатая юбка и бёдра, которые она нервно тёрла друг о друга. Ну сколько можно, подумал я.

— Эм… Ну, я заметил, что в последнее время часто вижу тебя в библиотеке. Ты стала больше читать?

— Да, верно, — ответила Цуцукакуси, но ответ был до боли коротким.

— Я читал некоторые из тех книг, что ты уронила. Этот сборник сонетов — отличная вещь. Всё, что написал Шекспир, — круто. Трясти копьём — это прекрасно.

— Можно и так прочитать, — она снова покачала головой.

— Правда можно?! Значит, тебе нравится трясти копьём?! Ты собираешься подчинить себе Венецианского купца?!

— Хм? Я не совсем понимаю, почему вы так взволнованы, но я не то чтобы не люблю это произведение.

— П-понятно.

На бледных щеках Цуцукакуси появился лёгкий румянец. Она всё такая же милая. Маленькие руки и ноги, тонкий подбородок и губы, но большие глаза. Эти глаза были слегка влажными и, казалось, могли меня поглотить. Хотя «казалось» — только казалось. На самом деле она вообще не смотрела мне в глаза.

В последний день поездки Цуцукакуси поклонилась мне.

— Простите.

Я не знал, к какому жанру относились эти извинения. Знаю только, что с тех пор она больше не появлялась передо мной по своей воле. Та, что следовала за мной в поездке, исчезла. Она даже по коридору мимо кабинетов второкурсников старалась не ходить. Естественно, я прекрасно понимал, что она меня избегает. Хотя нет, это было совсем не то избегание, как прошлым летом.

Мы в разных классах, так что видимся в школе редко. Если сталкиваемся — разговариваем. Если я улыбаюсь — она кивает. Если машу рукой — машет в ответ. Обычная милая девушка, общающаяся со знакомым. Только вот на Цукико-тян она не похожа.

Цуцукакуси, которую я знаю, совсем другая. Она никогда не вела себя как нормальная милая девчонка. Нормальная Цуцукакуси спрашивала бы меня о самых странных вещах. Дулась бы, если я улыбаюсь. Крепко сжимала бы мою руку, если я беру её. Всегда угадывала бы мои мысли, как экстрасенс, и обвиняла бы в извращённости, когда угадывает. У неё куча реакций на разные вещи, и при этом никогда не поймёшь, о чём думает она сама. Иногда она даже эгоистична. Но при этом она тёплая и участливая девушка.

Она не из тех, кто остаётся на фоне. Никогда такой не была. В смысле, её тело-то не изменилось. Такая же плоская, как и раньше… Я серьёзно сейчас, прекратили ржать! А то разозлюсь! Лорд-демон Цукико-тян рассердится!

Если она не злится, я ничего не понимаю. Если она не контролирует и не следит за мной, мне этого мало. Я с ума сойду, если она снова не введёт свою «систему штрафных баллов». У меня тоже есть право их обсуждать. Поэтому моя цель на сегодня — вернуть Цукико-тян в нормальное состояние. Потому что с ней всегда можно было нормально поговорить.

— Насчёт завтрашнего Рождества… — без тени сомнения я снова попытался её пригласить. — Я же говорил, у Адзуки Адзусы вечеринка. Может, присоединишься?

— Адзуки-сан тоже меня приглашала, но… — Цуцукакуси покачала головой. — Я не могу. У меня много дел.

— Но будет весело! Поиграем в бинго, призы будут! Сыграем в поки-гейм и остановимся прямо перед чудом! Тебя ждёт эпическая битва в твистер! Святой дом Адзуки погрузится в безумие! Пошли с нами в рай!

— Хм… — Цуцукакуси вздохнула, видимо, представляя эту картину, и её пальцы на ногах поджались.

Как всегда, на лице не отразилось почти ничего, но мне показалось, ей стало интересно. Я это чувствовал. Нормальная Цуцукакуси вернулась! Сверло в правой руке завывает! Сейчас она схватит меня за полу формы и зашвырнёт в вертикальное вращение! Великая Цукико-тян восстала! …Я так думал.

— Нет, я не могу. — Вместо этого Цуцукакуси хлопнула правой ладонью по одной из книг, которые держала в руках.

Рука, которая обычно выкручивала мне полу пиджака, на этот раз была как никогда спокойна.

— Цукико-тян…

Она поняла, что я заметил этот жест, и быстро сложила обе руки вместе, будто пытаясь совладать с собой.

— Ну… если…

Более того, её бёдра начали подрагивать. А затем всё тело задвигалось влево-вправо в такт какому-то неумелому напеву. Это что, рождение Рождественского танца Цукико-тян?! Нет, некоторые вещи не стоят того, чтобы их праздновать.

— Так что ты делаешь?

— Ой, привычка проскочила. Я была слишком неосторожна. Ахаха, да.

— Привычка. Неосторожна. Ахаха?

— Мы будем ставить номер в нашем кружке, и я просто репетирую танец на случай, если это окажется мюзиклом.

— А?

— Ничего не поделать. И с руками тоже ничего не поделать — они сами собой двигаются. Точно ничего не поделать. — Цуцукакуси кивнула, словно пытаясь убедить саму себя.

Танцующая Цукико-тян — просто образцовый участник кружка. Репетирует пение и танцы перед другими, хотя жанр их постановки ещё даже не утвердили.

— Ну, я болею за тебя… Но насчёт Рождества…

— Я не могу пойти, — сказала Цукико-тян, не переставая пританцовывать. — Скоро вступительные экзамены в университет, так что мне нужно присматривать за сестрой. А то она опять улизнёт в неизвестном направлении.

— Но…

— И… мне ещё нужно учиться.

— Учиться чему?

— Мне нужно понять истинный смысл. Пока Адзуки-сан мне не рассказала, я и не знала. Вот это мне и предстоит изучить.

— До тех пор всё остальное придётся отложить. Мои тренировки, попытки навязаться тебе, навязывать тебе свои чувства, пытаться удержать тебя только для себя. Всё это… так поступают только неопытные. — Цуцукакуси крепко прижала к себе книги, которые держала.

Тургенев. «Первая любовь». «Дружба» Мусянокодзи. «О любви» Стендаля. «Страдания юного Вертера» Гёте. И «Сонеты» Шекспира. У всех этих книг был общий смысл. Казалось, она обнимала их, как учебники.

— Я должна стать той, кто сможет по праву стоять рядом с тобой. Это моя цель на сейчас. Чего бы это ни стоило, я вырасту. — Она посмотрела мне прямо в глаза и спокойно сказала. — Как нормальный человек, это вполне осуществимо.

Понимая, что мне нечего сказать, Цуцукакуси поклонилась.

— Ну, тогда я пойду.

— Ага…

— Спасибо за работу на общественных работах. — Она ещё раз опустила голову и пошла прочь сквозь падающий снег, без зонта.

Даже в эту святую ночь она осталась одна. Без какого-либо принуждения, по собственной воле. Я смотрел, как её маленькая, ох какая же маленькая спина удаляется, а потом пошёл за своим велосипедом. Снегопад усиливался. Вид из тёплого автобуса был классным, но когда тебя самого залепляет снегом, ощущения совсем другие. Наблюдать со стороны и находиться в центре событий — всегда разные вещи. Поняв это, я криво усмехнулся.

Взялся за мокрый руль и начал крутить педали. Разгоняясь, вдруг осознал. «Спасибо за работу на общественных работах» — вот что сказала Цукико-тян. Она помнила, что сегодня последний день моей «волонтёрки». С одной стороны, это радовало… но с другой — стало грустно.

***

С Рождеством!

Атмосфера в сам день Рождества — это нечто особенное. Ересь? Святая ночь? Кто будет такое говорить? В такие праздники нужно быть праздничным. Даже если ты не тот, кого поздравляют, ты всё равно чувствуешь эту атмосферу.

Насколько я помню, иду к кому-то в гости на Рождество, наверное, впервые. Сочельник и само Рождество я всегда проводил с семьёй, но в этом году старшая сестра в больнице, так что и сочельник, и Рождество я был предоставлен сам себе.

П-просто у меня не было других планов, понятно?! Поэтому так совпало, что я принял приглашение Адзуки Адзусы! Мне было бы одиноко на Рождество одному! Не поймите неправильно! Надо оторваться по полной!

— Ой-ой, никак это Щеночек Одзи-кун. Проходи.

— З-здравствуйте, матушка?!

Днём я прибыл к одному жилому дому в соседнем городе. Пострадал от неожиданности — я. У входа меня встретила мать Адзуки, и я понял, что моё прозвище снова эволюционировало. Впрочем, я этого и ожидал. Но вот что меня действительно удивило, так это то, что на ней был костюм оленя.

— Ой-ой, Щеночек-тян, хочешь прокатиться на олене? — спросила она, заметив, что я стою с открытым ртом и пялюсь.

Хотя она была миниатюрной, те части, которые должны быть выдающимися, таковыми и были.

— Я бы с удовольствием! Нет, не надо. А почему вы?..

— Потому что Рождество! — ответила мне не мать Адзуки, а девушка-Санта, выбежавшая из-за её спины.

То, как она протиснулась мимо матери, напоминало нетерпеливого щенка. Она даже дышала часто от возбуждения, так что мать невольно хихикнула. Не в силах сдерживаться, Адзука схватила меня за руку и потащила внутрь.

— Эй, как тебе? Идёт мне?

Держа меня за руку, она похлопала себя по юбке Санты. Потом покрутилась, демонстрируя наряд. Её каштановые волнистые волосы развевались под светом ламп, яркие, как цветы. Глаза сияли энергией, переливаясь, как драгоценные камни. Адзука-щенок снова была идеальным воплощением красоты.

— Честно говоря…

— Ч-честно говоря?!

Эта её юбка, красно-белая и настолько короткая, что сам Санта-Клаус схватился бы за сердце, уже давно перешагнула границу простого «тебе идёт».

— Честно говоря, это выше моих сил.

— Выше сил? Что именно? — Адзуки Адзуса склонила голову в недоумении.

Слава богу, она не поняла. Похоже, со сленгом у неё туго. Хорошо.

— Я не могу контролировать, насколько ты будешь популярна в таком виде! Все парни твои!

— У-уах… С-спасибо! — Адзуки Адзуса потянула за край юбки, довольно улыбаясь. — Н-но мне нужна популярность только от одного… — услышал я её бормотание, пока она теребила ткань.

Не бормочи себе под нос. Говори так, чтобы я мог встрять с ответом. Тяжело, когда она так тушуется из-за ерунды…

— Э-эм!

— Д-да!

— Я пришёл пораньше. Это ничего?

— Ты же поможешь с гирляндами, пока мы будем отдыхать от готовки? Нормально!

— П-понятно. Прямо как командная работа на домоводстве!

О чём это я? Я всё ещё переживаю из-за того, что она сказала? Я попытался замять свою реплику, но Адзуки Адзуса услышала меня и уже сложила руки перед грудью, будто в молитве.

— Хе-хе, хе-хе-хе… Ага, наверное. Знаешь, мне кажется, сегодня будет лучшее Рождество в жизни…

— Надеюсь, ты преувеличиваешь! — засмеялся я, пытаясь скрыть свою оплошность.

Но её слова всё равно задели меня за живое. Пусть Адзуки Адзуса так думает. Если она счастлива, это согревает и моё холодное сердце.

— Значит, Адзуки Адзуса, твоя мама и я. Будет странная вечеринка!

— Д-да! Хе-хе-хе… — Адзуки Адзуса снова улыбнулась и продолжила как ни в чём не бывало. — Тогда ты поздороваешься и с Папой?

— …А?

Что сказала моя прекрасная леди? Поздороваться с Папой? ПАПОЙ? ЧТО? ЗАЧЕМ? Я ничего не понял. Что значит «Папа»? Какой-то родственник из Папуа-Новой Гвинеи? Друг по кукольному театру? А, там же был один странный тип с куклами, может, она с ним столкнулась?

— Такого подозрительного типа не существует. Папа ждёт. Он, наверное, трясётся, как медведь после спячки. — Адзуки Адзуса-сан, может, не стоит меня перебивать, пока я пытаюсь сбежать от реальности?!

И вообще, разве медведь после спячки не символ ярости и бешенства?!

— Я не знал! Я ничего об этом не слышал! О твоём отце!

— В смысле? У меня тоже есть Папа.

— Я и без тебя знаю! Но я не знал, что он будет сегодня!

— Я не говорила, да, но я и сама не знала…

— Говори! Заранее! Бестолковая ты дочь!

Сам факт того, что Адзуки Адзуса стоит передо мной, подразумевает наличие биологического отца. И конечно, в святой праздник он будет дома. Это нормально. Естественно. Но меня всё равно пугает перспектива внезапного визита именно в этот день. Одна только мысль о нашей встрече бросает в дрожь. Не говоря уже о том, что я ничего об этом не знал! Я реально ничего не знал!

— Ай. Зачем ты так сжимаешь мои плечи? Ёкодэра, мне больно.

— Гья-а-а! Не смей плакать, Адзуки Адзуса! Прости, я был не прав! Я не злюсь! Смотри! Подними голову!

— Хм?

— Улыбнись! Улыбнись, принцесса! Мы, друзья!

— Д-да…

— Вот. Договорились. Видишь? Я мужик, мне нужно морально подготовиться. Когда парень идёт знакомиться с отцом девушки, это, можно сказать, главное событие в жизни. Мне нужно настроиться на нужный лад, хорошо?

— Ой, да ладно, ничего такого. — Адзуки Адзуса потёрла глаза и хихикнула. — Это Мама придумала. Папа может и медведь, но он милый, как плюшевый!

— Плюшевый медведь…

Тогда, может, и правда ничего страшного?.. У меня в голове возник образ и просчитался результат битвы с плюшевым мишкой. Тот, кто называет себя мужчиной, должен любой ценой одолеть отца своей девушки. Я-то уж точно должен справиться с плюшевым мишкой. Да, точно! Я верю в себя, который верит в меня! Давай, Плюшевый Мишка! Снимай свой бант, выходи на бой!

— Л-ладно, тогда… Кажется, я готов…

— Ага, проходи сюда.

Я поверил в свою симуляцию и настроился. Если всё провалится, всегда можно применить тяжёлую артиллерию. Я пошёл за Адзуки Адзусой, которая вела меня в домашний офис плюшевого мишки.

Когда дверь открылась, в голове мелькнула мысль об Алисе в Стране чудес. Мебель миниатюрная. Винни-Пух ходит, несёт мёд. Такой вот фантастический мир. Все его представляют, и я тоже мог. Но реальность всегда лежит на дне фантазии. За дверью нас ждала не Страна чудес, а Страна гантелей.

Гантели здесь, гантели там, гантели везде. Их было больше, чем в нашем школьном тренажёрном зале, и они даже висели на стенах на стойках. В центре всего этого возвышалась силовая рама, как трон короля этой Страны гантелей. Повсюду банки и пакеты с протеином, сразу понятно, что здесь национальная еда. Король этой страны, штанга, прислонённая к силовой раме, излучала угрозу среди всех этих гантелей. С каждой стороны по шесть блинов, каждый по 50 кг.

Значит, вся эта штанга весит 300 кг.

Мне кажется, это как-то не очень похоже на плюшевого мишку, тебе не кажется? По-моему, это близко к мировому рекорду. Нет, мне, наверное, кажется. Не может быть 300 кг. Но что тогда значит 300? А, может, 300 спартанцев, павших в Фермопильском сражении? Это какой-то пароль? Кто-то здесь умрёт? Понятно. Но кто именно?!

В глубине комнаты, сквозь запах металла, пота и крови, я услышал, как застонало кожаное кресло. Я затаил дыхание и нехотя перевёл взгляд туда. В темноте виднелся силуэт.

— Папа! Я привела Ёкодэру!

Скрииииип.

Вопреки цветочному голоску и улыбке моей невинной феи, кресло издало отчаянный скрип, медленно поворачиваясь. Под давлением, исходящим от сидящей в нём фигуры, я не мог пошевелиться. Да, в кресле сидел человек… Наверное, человек?

По крайней мере, генетически. Наверное, это существо, близкое к homo sapiens. Этот чёрный силуэт, который я видел в темноте, на самом деле оказался грудой мышц. А за ними следовала ручища, способная, наверное, потягаться с гориллой, легко ломающая любые барабаны.

Нижние конечности сливались с талией, и я не мог понять, где там бёдра, а где нет. Сверху донизу каждая часть тела выглядела накачанной. Совсем не похоже на обычного человека. Будь я не в помещении, я бы решил, что в Хоккайдо наткнулся на медведя.

— Видишь, я же говорила. Папа как медведь~ — Адзуки Адзуса посмотрела на меня и гордо выпятила грудь.

— Д-д-д-да…

Она меня обманула. Она меня жестоко обманула! Где ты видела плюшевых мишек, похожих на ЭТО?! Этот тип точно убивает людей на подпольных боях! Кто сказал, что я могу с ним справиться?! Он щелчком по лбу снесёт мне полголовы!

Качок-Медведь в футболке посреди зимы, лысый. Огромный нос, старый шрам через левый глаз. Весь в поту, выглядел так, будто готов убивать по команде. И его драгоценная дочь держит за руку Ёкодэру-куна. Наконец наши глаза встретились.

Тишина, тяжёлая, как свинец, повисла между нами. Это значит то, что я думаю? У меня ещё есть шанс? Может, он не хочет проливать кровь при дочери, поэтому пока не нападает. Пожалуйста, Адзуки Адзуса! Ты единственная, на кого я могу положиться! Забери меня отсюда! Спаси меня от участи стать кормом для Качка-Медведя!

— Ладно, вы пока повесьте гирлянды и украшения. А мы с Мамой займёмся едой!

— А?

— Не волнуйся, я в последнее время тренировалась! — Невинная Принцесса из Невинного Мира невинно улыбнулась. — Можете ждать сюрприза! Хе-хе-хе! — Адзуки-сан, явно довольная, оставила меня одного.

Теперь, когда нас оставили вдвоём, повисла тишина. Чёрные глаза Качка-Медведя сверкали в темноте. Ага, похоже, мне конец. Сдаюсь. Прощай, жизнь. Здравствуй, бетон. В следующий раз очнусь на дне Токийского залива. Пожалуйста, позвольте мне переродиться рыбкой.

— Ну… — Качок-Медведь медленно встал и схватил меня за шиворот.

Его гигантская рука, толщиной с мою талию, без проблем подняла меня в воздух. Как рыба, выброшенная на берег, я беспомощно дрыгался, пока меня не опустили на пол. А затем перед моими глазами возник тусклый веерообразный предмет.

— Ну. — Качок-Медведь едва пошевелил подбородком.

Что это? Что происходит? Он хочет расколоть меня пополам своей башкой? Проследив взглядом за этим веерообразным предметом, я увидел на красном фоне надпись «Kill». Ясно! Я понял! Но, присмотревшись, я понял, что там написано «Double Play». Двойная игра?

Внутри этого веерообразного предмета я увидел несколько фигурок, пусковую установку посередине и маленькую биту. Фигурки стояли на полях с надписями «Двойная игра», «Мяч в правое поле», а снаружи были зоны «Первая база», «Вторая база», «Третья база» и «Хоум-ран». Погодите, это же?..

— Настольный бейсбол?..

Ностальгия. Настольная игра.

— Ну.

Качок-Медведь сел на пол, скрестив ноги. Его пальцы коснулись переключателя на обратной стороне поля. Следуя его примеру, я взялся за переключатель миниатюрной фигурки. Затем наступила короткая пауза.

Плечи Качка-Медведя затряслись, он запустил мяч, а я взмахнул битой. Раздался металлический звук, и мяч упал прямо в…

— Есть, хоум-ран!

Не стоило вызывать меня на соревнование по настольным играм, жалкий смертный! Я десятилетиями играл в воображаемый бейсбол!

Я сделал победную стойку, но тут же встретился взглядом с Качком-Медведем, у которого затряслись руки. Я увлёкся. Это плохо. Я зашёл слишком далеко. Меня самого сейчас отправят в хоум-ран? Каким мячиком я вылечу с четвёртого этажа?

— …Нуу.

Качок-Медведь почесал затылок и выпрямился. Он повёл плечами, как медведь, выходящий из спячки.

— Ну. — Он снова запустил мяч.

Увидев, что моя реакция немного запоздала и мяч пролетел мимо биты…

— Ну! — Он сжал кулак, изображая победный жест.

Он прямо смотрел на меня, так что я тоже взялся за переключатель. Он снова повёл своими гигантскими плечами. Губы плотно сжаты, чёрные глаза прикованы к доске. Выражение лица было серьёзным некуда, когда он запускал очередной мяч. Снова страйк, и снова победный жест. Он очень хотел выиграть. Он был похож на ребёнка, и, что важнее…

— Ах, вот оно что…

Он и правда отец Адзуки Адзусы. Они были очень похожи. Прежде чем мы начали вешать украшения, мы ещё долго играли вместе.

***

— За знакомство!

Наступило 7 вечера. Рождественская ёлка, украшенная огнями, возвышалась в углу, и мы вчетвером чокнулись — кто шампанским, кто соком. С потолка свисали красно-зелёные украшения, за шторами мерцали звёзды. И, конечно же, у Виктора-куна в его ареале висели носочки.

Жареная курица с сырой ветчиной и маринованными грибами, паэлья с моллюсками, тыквенный гратен, луковый суп и клубничный рождественский торт. Разнообразные блюда, которые приготовили мать и дочь Адзуки, отбрасывали тени на стол от множества свечей.

— Угощайся. — Мини-Санта Адзука гордо выпятила грудь.

Это действительно было выше всяких похвал. Положив в рот кусочек, я почувствовал идеальную гармонию тепла, текстуры и вкуса. Хотелось есть ещё и ещё. Я быстро орудовал вилкой и ложкой, а Мама-Олениха улыбалась мне.

— Ах, как приятно, что тебе так нравится. Прямо ещё один член семьи появился.

— А, спасибо большое…

— Ещё парочка бы не помешала.

— В смысле?

— Фуфу, может, скоро сможем собрать бейсбольную команду. Как думаешь, Адзуса?

Когда разговор неожиданно переключился на Адзуки Адзусу, она замерла, и кусок жареной курицы упал с её тарелки. Она схватилась за щеки, и лицо её стало пунцовым.

— Кья-а-а~ Мама, что ты такое говоришь~?

Верно, уважаемая матушка, не шутите так, пожалуйста. Вы меня угробите. Качок-Медведь уже сверлит меня убийственным взглядом.

— Ну.

Видите, он встал! Сейчас он пнёт стул, я знаю! …Или нет. Он своими толстыми ручищами взял камеру и навёл объектив на нас.

— Ах, и правда. Хороший случай, надо сделать памятное фото.

Когда мать Адзуки сказала это, я обратил внимание. Это же Polaroid! Они ещё существуют?! Качок-Медведь широко раскрыл глаза, глядя на меня, как на добычу.

— …Ну?

Он уронил камеру. Она грохнулась на пол и разлетелась на мелкие кусочки. Похоже, восстановлению не подлежит.

***

Качок-Медведь медленно собрал осколки, повернулся к нам своей мускулистой спиной и начал дуться.

— Ах, дорогой. Я знаю, что ты нервничаешь из-за Одзи-куна, но это уже слишком.

— Ну… — Качок-Медведь развернулся и пошёл в свой кабинет.

Вернулся он с пальто в руках.

— Ну.

— Ах, ах. Ты собрался покупать новую камеру? Почему бы сейчас просто не сфоткать на телефон?

— Н-Ну…

— Надо привыкать к новой технике. Ты же взрослый человек, правда?

— …Нууу.

— Не грусти так. Может, в круглосуточном магазине продаются дешёвые камеры.

— Ну.

— Ах, ах, понятно. Но ты справишься сам?

Я не мог понять смысла ворчания отца, но мать Адзуки прекрасно с ним общалась. Это была какая-то странная новая система связи. По-моему, все супружеские пары должны уметь так разговаривать. Я только что увидел идеал!

— Тогда, может, мне пойти с Папой… — Адзуки Адзуса слегка приподнялась со стула.

Красноречивый взгляд скользнул по мне. Конечно же, великий нападающий Ёкодэра не мог пропустить такой пас.

— А, я тоже пойду. — Я встал, и большая грудная мышца Качка-Медведя дёрнулась.

— Ну. Ну.

…Похоже, он не против, чтобы я пошёл с ними.

— Ты тоже идёшь с нами, Ёкодэра?

Адзуки Адзуса, которая изначально и дала мне этот пас, расслабилась. Наши взгляды встретились, и хотя она старалась сохранять невозмутимое выражение, я не пропустил эту мимолётную искорку счастья в её глазах. Вот так. Это гол. Прямо в сердце Ёкодэры-куна. Я тоже начинаю улыбаться, да? А мать Адзуки видит меня таким. Она ухмыляется. Ой, как неловко.

В общем, Адзуки Адзуса переоделась из костюма мини-Санты в обычную юбку и ботинки, а отец Адзуки надел пальто и снова превратился в Качка-Медведя. Мы вместе направились к выходу.

— Ой, ой, совсем забыла! — Мать Адзуки хлопнула в ладоши и остановила нас.

— Что случилось?

— Вспомнила, что не могу дотянуться до верхней полки на кухне… Ах, дорогой, ведь только ты до неё достаёшь? — Мать Адзуки схватила за запястье отца, который уже собрался выходить.

— …Ну?

— Одзи-кун, Адзуса, простите, но вы не сходите за покупками сами?

— Ну, ну, ну?

— Ну же, не мешай молодым. Ты остаёшься, они пойдут. Хорошо? Счастливого пути.

— Нууу?..

Мать Адзуки удерживала Качка-Медведя, выпроваживая нас. Мне это показалось похожим на маленькую девочку, держащую за руку своего плюшевого мишку. И вот мы стоим перед закрытой дверью. Адзуки Адзуса и я молча посмотрели друг на друга и расхохотались.

Снег, начавшийся вчера, всё ещё падал. По дороге домой, после того как мы купили плёночный фотоаппарат, мы вдвоём несли одну сумку. Высоко держа зонт, Адзуки Адзуса шла посередине улицы. Кроме нас, никого не было.

— Знаешь, Папа всегда хотел сына.

Она рассказала мне историю любви своих родителей (которая оказалась ужасно интересной), рассказала о профессии отца (которая оказалась ужасно неожиданной), о его хобби (которые были именно такими, как я и представлял), и о многом другом.

— Но родилась я. Конечно, в детстве он меня баловал, но было кое-что, от чего он не мог отказаться, несмотря ни на что.

— Это, случайно, не?..

— Ага, бейсбол. Он сто раз звал меня играть, но мне не нравилось. Мне было гораздо веселее с Ма-тян, моей подругой по соседству. Играть с Папой мне надоело. — Она показала язык из-под зонта.

— Ясно…

Я вспомнил, как её отец сидел на ковре и с серьёзным лицом рубился в настольный бейсбол. Он был настроен на победу. Хотя в итоге мать Адзуки отчитала его за то, что они слишком заигрались!

— Давно я не видела Папу таким возбуждённым. Наверное, он был очень рад, что в гости пришёл парень. Вот бы ты мог стать Папиным ребёнком.

— Ага… А?

— Тогда я могла бы видеть его таким каждый день, наверное? Фуфу… — Адзуки Адзуса пожала плечами, словно вспоминая недавнюю сцену.

Она только что ляпнула нечто сумасшедшее. Эта невинная девушка вообще понимает, как это можно истолковать? Я покосился на неё, проверяя, но она, видимо, совсем не осознала, так что я сделал вид, что ничего не случилось.

Между нами покачивался пластиковый пакет, покачивался и розовый зонтик Адзуки Адзусы. Зонтик подпрыгивал в такт её шагам, словно участник снежного оркестра. Капли воды, взлетавшие при каждом её шаге, были похожи на ноты, создающие её собственный рождественский ритм. Она поставила каблук, сделала шаг и крутанулась.

— Ой?

— Кья?

Не успел я оглянуться, как мы уже дошли до угла рядом с домом Адзуки. Она попыталась обойти меня, но врезалась плечом в моё. Так я почувствовал её тепло вблизи. В этой зимней цветовой гамме вокруг единственным отличием был румянец на её щеках. И в тот же миг до меня донеслись её мягкость и дыхание.

Совершенно невольно в глубине груди возникло ощущение удара, гулкого стука. Какое-то инстинктивное чувство пыталось вырваться из оков этой истории, толкая меня вперёд.

***

Ну серьёзно, можно ли меня винить? Конечно, сердце забилось чаще. Оно частенько ускорялось в самые неожиданные моменты. Я же человек, я живой. Я стою на этой земле. Я дышу, и моё сердце бьётся. Но даже так… Иногда эмоции дают под дых.

— Ну ёлки-палки…

За эту долю секунды я передумал о многом. Мне захотелось смутиться, хотя, казалось бы, не получалось, и я неловко почесал щёку.

— Прости! Я вдруг странно себя повёл, да… Как белый медведь, которому только что дали сладкий лёд.

Она, наверное, неправильно поняла моё замешательство. Адзуки Адзуса выглядела как медвежонок, у которого отобрали еду.

— Это я виноват, зазевался. Ты танцевала, так что ничего страшного.

— Я-я танцевала?! Может, я просто немного подпрыгивала?

— Ты танцевала как ненормальная. Прямо как рождественский вальс, честное слово.

— У-у-у… Наверное, я выглядела дурочкой. — Адзуки Адзуса покраснела и спряталась под зонт.

Но я сказал это не в шутку. Потому что я не мог оторвать глаз от того, как она танцует. В отличие от танцев кое-кого другого. Но потом я пожалел об этой мысли.

— Вот бы Цуцукакуси-сан тоже смогла прийти. — пробормотала Адзуки Адзуса в тишине.

Её потемневший профиль смотрел на небо из-под зонтика, и, даже если бы я попытался, вряд ли смог бы до него дотянуться. У неё было то же выражение лица, что и всегда, когда она чем-то озабочена. Может, она думала об этом всё это время.

— Было бы гораздо веселее.

— Это…

— У неё же скоро день рождения, правда? — Адзуки Адзуса заговорила громче. Она подняла палец, словно придумала что-то хорошее. — Надо это отметить. Что-нибудь такое классное, чтобы даже рождественский подарок рядом не стоял.

— Да, отличная идея.

— Я, кстати, подружилась с одной её знакомой. Мы думаем устроить праздник все вместе. Давай как-нибудь потом с ними поговорим!

— О, звучит здорово!

Я правда подумал, что это замечательная идея. Та картина, та святая ночь, она уходила, унося все эти книги… Если бы только можно было заставить её обернуться. Представляете, насколько всё было бы проще. А если бы Адзуки Адзуса и Цуцукакуси смогли идти рядом… Насколько более радостным был бы этот мир.

— Интересно, Цуцукакуси так и будет убегать…

— В-всё будет хорошо. Мы же друзья!

Я вздохнул, и Адзуки Адзуса попыталась меня приободрить.

— Она… ну, ты понимаешь?

— Ага. После той поездки она постоянно меня избегает…

Оказывается, не только ко мне она относилась по-другому. Нельзя сказать, что она именно избегала, но она определённо изменила отношение. Невинная антенна Адзуки Адзусы это уловила. Битва между невинной девушкой и коварным лордом демонов-тян!

— Но нельзя паниковать. — Адзуки Адзуса вздохнула.

— Если другая сторона не идёт на контакт, иногда остаётся только ждать.

— А если ничего не происходит, сколько ни жди?

— Всё равно ждёшь. Продолжаешь ждать. Стоишь на том же месте, как слепая овечка. Потому что это и значит быть настоящими друзьями. — Адзуки Адзуса, наверное, говорила это не столько мне, сколько себе. Она положила руку на грудь.

Никогда бы не подумал, что девушка, которая цитирует «Принцессу Гамеру» как Библию, будет так рассуждать о дружбе и отношениях. У меня глаза защипало, а в груди потеплело. А вы, дорогие зрители, продолжайте наблюдать за её духовным ростом вместе со мной.

Но всё же…

«А раз мы подруги, мы должны заставлять друг друга выбалтывать все секреты, даже если это кончится слезами и кровью».

Я вспомнил, что недавно сказала мисс Теплышка. Они с Маймаки такие, какие есть, ничего друг от друга не скрывают. У меня в голове прошло собрание «круглого стола», пытаясь проанализировать, кто там знакомый, а кто настоящий друг. Отношения как у зам. главы с мисс Теплышкой? Или как у нас с Цуцукакуси и Адзуки Адзусой? Нет, а вообще, что такое настоящие друзья? Где грань между знакомыми и друзьями?

— Ой, кажется, это уже не белое Рождество…

Адзуки Адзуса выглянула из-под зонта, заметив, что вместо снега пошёл дождь. Хотя издалека он казался снегом, дождь не создавал никакой оптической иллюзии. Он просто красил асфальт в чёрный. Пока Адзуки Адзуса не потрясла меня за плечи, возвращая в реальность, я продолжал смотреть на дождь, пытаясь понять разницу между отношениями, и выглядел при этом полным идиотом.

***

В конце концов, весёлый ужин в доме Адзуки закончился, и наступила ночь Рождества.

Человеческие отношения — сложнее некуда. Никакой добрый Санта-Клаус не явился передо мной, чтобы вручить подарок, решающий все проблемы.

Итак, я провёл свою одинокую ночь, наслаждаясь видео с девушками в костюмах Санты в мини-юбках, пробирающимися в твою постель. Правда, парни — такие сложные существа… Или, в моём случае, просто отвратительные.

Так закончился год. Надеюсь, следующий и далее будут такими же весёлыми, как раньше.