На завтрак у нас были сладкие булочки из пекарни за углом. Три штуки на троих.

— Вкусно-то вкусно, но... — щеки Цукико-тян, нашей маленькой гурманки, были набиты так, что она едва могла говорить.

Оказалось, она мечтала приготовить что-нибудь домашнее и полезное для мальчика, чтобы он рос здоровяком. Вот только продуктов в доме не было. Что, в общем-то, не удивительно. Сколько я ни шарил по углам, холодильник так и не нашел. Похоже, нашей юной домохозяйке потребуется время, чтобы превратить эту кухню в свое королевство.

— А Ма... Цукаса-сан еще не встала?

— Её будильник орал как резаный, но когда я трясла её за хвост, тянула за уши и даже попыталась снять с неё шкуру, ничего не помогло. Она просто нажала на кнопку и перевернулась на другой бок.

— Эм... я вообще-то о человеке говорила...

— А? Я тоже о Цукасе-сан.

Мы с Цуцукакуси устроились на веранде, усадив мальчика между нами. Из-за мешковатой одежды Цуцукакуси казалась еще младше. На ней была, наверное, футболка Цукасы-сан — рукава болтались, подол был велик. Получилось что-то вроде топа с открытыми плечами, да еще и с небрежным бантиком. Хочется сфоткать её. Прямо в упор, без предупреждения.

— Они-тян, вы вчера допоздна разговаривали? — мальчик посмотрел на меня снизу вверх.

— А что, нельзя было?

— Ну... Цукаса-сан все равно рано не встает!

— С ней всё в порядке?!

— Обычно она просыпается на рассвете, но тут уж ничего не поделать. Иногда ей просто не спится. — полный энергии мальчик нахмурил бровки и задумался.

Вырастешь — поймешь. Появятся такие девчонки, которые не дадут тебе спать по ночам, такие капризули. Хотя, я лично таких пока не встречал, так что доказательств у меня нет.

В гостиной, где должна была быть Цукаса-сан, стояла мертвая тишина. Только слабый кашель напоминал, что она еще жива.

— Кстати, она же говорила, что у Нээ сегодня срочное дело? — спросил я.

Мальчик тут же вскочил на ноги.

— А! Это же день, когда мы всегда меряем мой рост!

— Что меряем?

— Здесь! Вон там! Она каждый месяц отмечает, как я вырос! — он прижался спиной к столбу на веранде и выпятил грудь.

Чуть ниже его макушки на дереве виднелись царапины. Чем выше, тем они свежее.

— Это и есть то самое важное дело?

— Измерять мой рост — это суперважно! Важнее, чем три завтрака!

— Странное сравнение. Не похоже, чтобы Цукаса-сан была такой уж любительницей поесть.

— Это важнее, чем три часа полдника! Цукаса-сан обожает сладости! Она заставляет меня покупать детские сладости в супермаркете, и даже кладет мои к себе в сумку, если захочет! Вот как она их любит!

— Совсем не понятно! Хотя, в такое я поверить могу!

— В общем, это очень важно! — мальчик, как ни странно, даже немного рассердился. — Цукаса-сан сказала, что будет отмечать мой рост, пока я не вырасту. И я никогда этого не забуду! — он провел пальцем по отметкам на столбе, словно перебирая четки из воспоминаний.

У меня вдруг так сжалось сердце, что я схватился за грудь.

— Сэмпай? Что с тобой?

— Всё нормально.

Цуцукакуси с беспокойством придвинулась ко мне, но я улыбнулся и покачал головой. Я точно был здесь. Доказательство моего прошлого — прямо передо мной, вырезанное в этом столбе. От одной этой мысли в груди разливалось приятное тепло, и мне стало спокойно. Но в то же время...

«Там остались следы того, как мама измеряла мой рост и делала зарубки. Как она мягко гладила меня по голове и хвалила за то, как я вырос — это до сих пор стоит у меня перед глазами, как будто было вчера. Без этого дома меня бы не существовало».

В голове вдруг всплыл голос из будущего, из тех десяти лет спустя. Где же сейчас Стальная-сан?

Тут мы услышали звук клаксона. Где-то за домом, видимо, перед особняком остановилась машина. Сигналили, как в дверь звонят. Раз. Два. Три. Звук разрезал тишину, как нож.

— Который час?

Раздвижная дверь в гостиную отъехала в сторону. Бледная Цукаса-сан, пошатываясь, вышла на веранду. Костюма ежа на ней уже не было.

— Я проспала...

— Ничего страшного! Моя голова никуда не денется!

— Вот если бы денется... Но дело не в этом. Я же должна была сегодня с ними встретиться...

— У тебя гости, тетя Цукаса?! Как редко! Пойдем встретим их, Они-тян!

Мальчик слишком сильно потащил меня за руку. Я оставил Цукико-тян присматривать за Цукасой-сан и вышел с ним на улицу.

В нескольких метрах от ворот стояло такси. Как только мы вышли за калитку, задняя дверь открылась, и оттуда вышла только одна девушка. Волосы собраны в короткий хвостик, на ней свитер и мини-юбка. На вид ей было примерно столько же, сколько маленькому Ёкодере. Отличала их только аура властности, исходившая от девочки. Её глаза, словно острые колья, вонзились мне в горло, а воздух вокруг, казалось, звенел от невидимых доспехов. Она смотрела на меня снизу вверх уверенным взглядом, как истинный король, взирающий на букашку.

— Если бы вы вышли еще чуть позже, я бы уже велела водителю ехать обратно. Где хозяйка этого дома? — сказала она тоном, который, видимо, давно репетировала перед зеркалом.

Конечно, я знал эту девушку. Этот взгляд, эта аура, эта манера говорить — ничего не изменилось за десять лет.

— Цуцукакуси Цукуси...

В ответ на мой невольный шепот маленькая Королева слегка вздрогнула.

— Цуцукакуси? Они-тян, это разве не... — спросил маленький Ёкодера.

— Ага. Думаю, это дочь Цукасы-сан...

— Не может быть, — выдохнул мальчик.

Он протер глаза, словно увидел призрака.

— Я не слышала, чтобы она нанимала новых слуг. Кто вы? — спросила маленькая Королева.

Мальчик поднял на неё лицо.

— Я-я Ёто, а это Они-тян... Э-э... Тото Адзукиэлла!

— О? Какое интересное имя. И откуда же вы?

— Ага, я тоже хотел бы это знать, Они-тян!

— М-мы не придумали... Э-э... ну... Нарния?

— Какая глупая ложь, идиот. — строго отчитала меня маленькая Королева.

— А?! Это же Нарния! Нарния, которую ты так любишь! А, ты её, наверное, еще не знаешь.

— Не стоит меня недооценивать. Я, конечно, никогда не одобрю вкусы таких простолюдинов, как ты, но отличить фэнтези от реальности я в состоянии.

— Ну, если зайти в шкаф, то телепортируешься! Попадаешь в мир с королем-львом! А как насчет Космического Кита? Я из Корпуса Защиты Земли, пробил розовое небо, чтобы защитить ваш мир! Давай, пожми руку!

— Как долго ты еще собираешься продолжать этот жалкий балаган?

— Э-эм... тебе такое не нравится?

— Как ты смеешь обращаться со мной как с дурой? Твои истории настолько глупы, что даже младенца не обманут.

— Но через десять лет это работает...

— О чем ты говоришь? Мне предначертано стать Мессией, который поведет этот глупый мир. Потеря моего времени — это потеря времени для всего сущего, а утрата моих мыслей — это утрата самой природы. У меня нет ни секунды, чтобы слушать твой идиотский лепет. — скрестив руки, высокомерно заявила маленькая королева.

Честно говоря, я вообще не понимаю, о чем она говорит!

— Э-эм... Ты хочешь стать Мессией в легкой атлетике, что ли? В прямом смысле?

— Глупец. Учеба и стремление к знаниям. Вот что меня заботит. Получение знаний во всех научных областях — вот истинный секрет мирового господства, согласен?

— Т-ты собираешься УЧИТЬСЯ?!

— Даже если не говорить о таком гении, как я, учеба — это долг всех детей, тебе не кажется? Похоже, у тебя колоссальные проблемы с чувством реальности. — маленькая Королева разочарованно вздохнула.

Странно. Она же Стальная-сан, а выглядит такой мудрой. Похоже, семилетняя Цуцукакуси Цукуси действительно прилежно училась. Если бы её младшая сестра об этом узнала, она бы, наверное, устроила праздник на весь мир. Как же она так изменилась за десять лет?

— Позови уже хозяйку этого дома — мою мать. Я имею право знать, нарушила ли она свое обещание.

— Она нарушила?

— Именно. Наши бабушка с дедушкой сказали, что судятся за право опеки, так что, конечно, я пересекла моря, чтобы приехать сюда. Она не пришла в отель, где мы остановились. Мне следует расценивать это как заявление о невежестве и безразличии к собственным дочерям?

— Т-ты не права! Она бы никогда!.. Просто так вышло, потому что...

— Слова мало что значат, слуга. — Королева пресекла любые попытки оправдаться.

Хотя я говорил с той же Стальной-сан, в ней не было и следа той привязанности и доброты, что были в будущем. Она правила с абсолютной справедливостью и непоколебимым спокойствием.

— Твои жалкие оправдания говорят мне всё. Если бы я действительно была для Нээ важна, она бы преодолела любые трудности, чтобы прийти ко мне. Разве не так?

— Нет... — только и мог я стиснуть зубы.

— Зачем вообще было обещать, если она не может выделить время на выполнение этого обещания? Экзаменационная работа проверяет искренность, а туберкулюлиновая проба — истинность твоих намерений.

— Хм? — я замер.

Она что, только что запнулась?

— Что значит «хм»? Мне не нужны такие никчемные реакции.

— Эм... Что ты сказала? Туберкулюлиновая проба? Ты имела в виду туберкулиновую пробу?

— маленькая Стальная-сан замолчала. — Ту... тубе...кулиновая проба... я и сказала. У тебя с этим проблемы? Похоже, ты не слишком знаком с зарубежными медицинскими методиками. — она отвела взгляд и совсем притихла.

Когда я посмотрел на Нээ с пониманием и сочувствием, она топнула ногой.

— Что это за взгляд?! Тебе что-то не нравится?!

— Эм... Повторяй за мной!

— А?

— Туберкулиновая проба?

— Туберкулюлиновая проба!

— Тордесильясский договор?

— Тордесильский до-ди-договор!

— Массачусетский университет?

— Университет Массачу-чу!

— Шри-Джаяварденепура-Котте?

— Шрижаванару! Ой!..

Кажется, она сильно прикусила язык. Сжав кулаки, она тряслась, и в уголках глаз блестели слезы. Похоже, у Нээ проблемы с иностранными словами, да? В этом смысле она точно Стальная-сан. Я так рад.

— Прости, наверное, больно. Я не хотел тебя заставлять.

— М-м... Му-у!..

Когда я мягко погладил её по голове, слезы исчезли, и лицо начало понемногу светлеть. Прямо как с диким зверьком, которого пытаешься приручить. Однако радость была недолгой. Королева подняла глаза на мою добрую улыбку и, мотнув головой, сбросила мою руку.

— Наглец! Ты что, издеваешься надо мной?! — закричала она, покраснев как рак. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас со мной сделал?!

— Эм... погладил по голове?

— Н-не описывай это так непристойно! Ты прикоснулся к моей голове! К единственной голове, что правит превыше облаков! Своей рукой! Тер ее! Настойчиво! Мерзавец! Бесстыдник! Злодей!

— Н-не надо так! Тебе же понравилось?!

— Заткнись, заткнись, заткнись! К-кто... Кто будет рад потерять свою гордость! Неуважение! Дерзость! Я никогда тебя не прощу! Ты хоть знаешь, кто я такая?!

— Ну, я же уже назвал свое имя?

— Я не о том! Сколько раз нужно унижать человека, чтобы ты остановился?!

— Питер ван ден Хогенбанд?

— Питер бан-бан! Нет, банд!

— Ого, поправилась. Умница.

— Урк... Опять голова... — маленькая Королева топнула ногой, и снова на глаза навернулись слезы. — Я больше не могу терпеть такое обращение с великим Мессией! — она присела и подняла с земли камешек.

— Эй? Ты чего? Что ты собралась делать с этим камнем?! Мессия не станет делать то, о чем я думаю!

— Такие идиоты, как ты, заслуживают небесной кары! Если я ударю тебя по правой щеке, подставь левую!

— Это слишком суровая религиозная практика, тебе не кажется?!

Маленькая Королева зажмурилась и изо всех сил запустила в меня камнем.

— Ай?!

— Подонок! Почему ты уворачиваешься?!

— Конечно, уворачиваюсь! Твоя мать не учила тебя, что нельзя кидаться в людей?!

— У меня нет матери!

— Есть! У тебя есть мать! Она сейчас в этом доме!

— Я никогда не считала эту женщину своей матерью!

— А?

— Она бросила нас! У неё нет права называться матерью!

— Ч-что ты такое...

Я хотел просто подшутить над этой милой растеряхой, но наступил на мину и задел её бездонную гордость.

Если подумать, сразу становится ясно, что гордость её ничего не стоила. Она отвернулась от бабушки с дедушкой и приехала в дом Цуцукакуси. Зачем ей приезжать сюда к той, кого она даже не считает матерью?

— У меня нет матери! Если она говорит, что мы ей не нужны, то я отвергаю её со всей своей злостью!

Но, конечно, отделить искренние чувства от показных нелегко. Ни детям, ни взрослым.

***

Не успел я и глазом моргнуть, как старая служебная дверь открылась, и кто-то появился у меня за спиной. Они просто стояли позади, слушая эти слова отрицания. Но маленькая Королева не заметила.

— На, получи! И это, и это!

Град мелких камешков полетел в меня, пролетел мимо...

— Ай...

И, конечно же, один из них попал Цукасе-сан прямо в голову.

По лицу потекла струйка крови, окрашивая её обычно бледное лицо в красный цвет.

— Ну что ж... — вздохнула Цукаса-сан и вытерла кровь рукавом футболки.

Ранка была пустяковой. Заклеить пластырем — и всё. Но для юной Королевы это стало четким сигналом, что она перешла черту. Она побледнела, ноги её задрожали, и она застыла на месте.

— А... П-про... — её маленькие губы приоткрылись, пытаясь что-то сказать.

— Да, я действительно не имею права называть себя твоей матерью... — перебила её Цукаса-сан, горько усмехнувшись.

Она подтвердила слова и поступки дочери. И тут Королева потеряла желание изливать свой гнев. Желание обвинять мать и одновременно просить прощения боролись внутри неё, не давая ничего сказать. Вместо этого она закусила губу и отвернулась.

— Я-я пойду домой...

— Подожди! Разве ты не хотела ей что-то сказать?!

— Н-нет! Ничего такого! Я не виновата! Я не...

— Хватит! Ты же не из тех, кто убегает, так?!

— Мне всё равно, всё равно, плевать! Я буду жить с бабушкой и дедушкой до конца жизни! У меня нет ничего общего ни с матерью, ни с этим домом! — она заткнула уши, замотала головой и бросилась бежать.

— А, Цу-Цуку!.. — Цукаса-сан попыталась окликнуть дочь.

— Прощайте! Мы больше никогда не встретимся!

Она перебила собственную мать, вскочила на заднее сиденье машины и с силой захлопнула дверцу, словно отрицая любую возможность дальнейшего разговора.

Даже если она высокомерна, даже если она такая, какой была Стальная-сан, сейчас Цуцукакуси Цукуси всего семь лет. Она намного младше той, которую я знаю. Может, я всё это время смотрел на неё неправильно?

Звук мотора медленно затих вдали.

— «Мы больше никогда не встретимся», говорит. Необычные слова для ребёнка... — Цукаса-сан слабо усмехнулась. — Как же она выросла за то время, что я её не видела.

Она не побежала за ней. Она не пыталась её остановить. Цукаса-сан просто продолжала винить себя.

— На улице холодно, идите в дом. Смотри, дрожишь уже, мелочь.

— Тетя Цукаса... Ты правда не против? Тебе правда... всё равно?

— Ты говоришь так, будто я должна понимать, что ты имеешь в виду. — Цукаса-сан ничего не сделала.

Она повернулась спиной к асфальту, словно пытаясь сбежать от реальности.

— Эй, Цукаса-сан...

— Ты неудачница.

Я попытался окликнуть её, но меня перебили. Цукико-тян стояла на гравии и смотрела на неё. Она смотрела на мать, которая даже не попыталась побежать за собственной дочерью.

— Ты говоришь то же самое, что и моя дочь, да?

— Любой бы согласился. Если ты мать — её мать, ты должна дорожить дочерью больше всего на свете.

— Конечно, я дорожу.

— Тогда почему ты не обнимешь её, не погладишь по голове, не скажешь, как сильно любишь?

— Если ты не можешь этого сделать, значит, ты мать-неудачница. — Цуцукакуси смотрела на Цукасу-сан широко раскрытыми глазами, даже не пытаясь скрыть разочарование и гнев.

Наверное, она впервые так прямо критикует кого-то. То есть, она постоянно называет меня «извращенцем», но это совсем другое. Уверен, она сдерживалась с самой встречи с Цукасой-сан. Воспоминания о матери столкнулись с реальностью, и ей нужно было как-то выпустить это скопившееся раздражение.

— Э-эй, давайте без ссор... — маленький мальчик встал между Цуцукакуси и Цукасой-сан.

— Прости. Я сказала лишнего. — Цукико-тян резко развернулась.

— Нет, всё в порядке. — Цукаса-сан всё ещё смотрела в землю.

Атмосфера стала невыносимо тяжелой. Всё, все превратились в сплошной хаос. У меня сердце болело. Если бы я больше не приходил сюда, не делал ничего лишнего, возможно, никому не пришлось бы через это проходить. Цукико могла бы вернуться в свое время, разочаровавшись. Цукаса-сан так и жила бы одна всю жизнь. Стальная-сан, может, больше бы не приехала. Никогда бы не приехала в Японию. Так и жила бы в Италии.

— П-погодите, что же это...

Если бы я прямо сейчас попросил Цукико-тян отменить её желание, если бы мы вернулись в настоящее, изменилось бы прошлое, и всё, что мы видели, стало бы как будто небывшим? Особняк снова стал бы пустым домом. Его выставили бы на аукцион, холм с кедром стал бы ничейной территорией. Абсолютный монарх исчез бы, и клуб легкой атлетики развалился. Я бы забыл все свои проблемы с искренними чувствами и показухой и превратился бы во взрослого.

Прожил бы жизнь, так и не встретив девушку с хвостиком.

— Нет, я не могу это принять...

Где-то далеко мне послышался неприятный, отвратительный смех Бесстрастного Кота.

Если бы меня попросили назвать величайшие шутки в истории человеческих застолий, я бы составил такой список:

Первое — пир троянцев после падения стены благодаря деревянному коню, положившему конец долгой битве.

Второе — пир Александра Македонского во время сожжения Персеполя.

И последнее — сегодняшний день, десять лет назад.

— Эти уроды из семьи моего мужа заявили, что нам, школьникам, рано жениться. Они вообще слушать не хотели. А когда я заикнулась о побеге, посмотрели на меня как на ошибку природы. С тех пор всё и покатилось под откос. — Цукаса-сан, осушая банку за банкой с пивом, с громким смехом вела свой монолог.

Она опиралась на мою спину, громко напевая, и казалось, у неё отличное настроение. Она повторяла одну и ту же историю, но после третьего раза я сдался и перестал говорить, что уже слышал.

— Я-я же мальчик... Это как-то неправильно...

Рядом стоял маленький мальчик, волосы которого были стянуты белой повязкой. Цукаса-сан заставила его надеть платьице и гольфы, и теперь он, трясясь от стыда, стоял перед зеркалом. Судя по трусам, валявшимся на татами рядом... Нет, не будем. Иногда правду лучше не знать.

— Почему ты всегда такой эгоист? Я же тебе сто раз говорила. Если тебе нужно вести себя как извращенец, ты должен подать мне письменное заявление. И тогда уже я буду решать. Ясно? Заявление и одобрение. Таковы правила общества.

В другом конце комнаты сидела Цукико-тян и читала лекцию кому-то невидимому. Хотя голос её звучал мягко и рассудительно, свиток, висевший на стене, отвечал лишь молчанием. Гостиная была завалена горой пустых банок, запах алкоголя не выветривался. Пол был залит остатками пива, везде были пятна. Все трое были в том или ином подпитии, и единственным адекватным человеком был я. Мы еще не создали временно́го парадокса, а уже дошли до апокалипсиса.

И как всё к этому пришло?

Идея выпить алкоголь принадлежала Цукасе-сан. Сразу после того, как Цукико-тян отчитала её, она впала в глубокую депрессию. Я уж думал, она вообще не встанет, но после обеда она вернулась в своём костюме ёжика, таща банки с пивом в гостиную.

— Н-нельзя, тетя Цукаса! Врач сказал тебе не пить!

— Всё нормально. Абсолютно нормально. Ничего хорошего со мной не случится, даже если я их послушаюсь...

— Уааа! Не делай такое лицо! Я понял! Всё понял, хорошо?! — мальчик схватил Цукасу-сан за руку. — Я выпью за тебя!

— Что ты такое говоришь? Нельзя так прикасаться к детям. — Цукико-тян сунула банку между ними.

— Это можно попробовать только когда станешь взрослым... Да, как я.

— Ты просто прикидываешься взрослой?! И с чего ты вообще это говоришь?! — я в панике выхватил банку у Цукико-тян. — А почему бы рыбам в пруду не составить нам компанию?

— Рыбы в пруду все буддисты, так что я с удовольствием возьму вину на себя. — Цукаса-сан забрала у меня банку обратно. — Ну всё. Пора отметить это ничтожество...

— Уааа! Тетя Цукаса, тебе правда нельзя пить!

— Ребенок не должен вмешиваться в дела взрослого и его законный отдых.

— А ты чего вдруг строишь из себя взрослую?! И чего ты дуешься?!

— Ааа, заткнитесь уже! Человеку грустно, дайте утопить печали!

— Ты... ты... дура, тетя Цукаса!

— Не истери, а то будет опасно.

— Ах, осторожно!

Пшш.

Мы все вчетвером дернули за язычки на банках, и всё янтарное пиво внутри выплеснулось наружу. Первой под этот душ попала Цукико-тян, державшая банку обеими руками.

— Хм...

С головы до ног она была залита пивом. На кончике носа красовались пузырьки, капли стекали по щекам. Она лишь тупо смотрела на банку в своих руках.

— П-прости, Один-тян! Я сейчас принесу полотенце!

Мальчик убежал, а Цукико-тян фыркнула.

— Хм. — После этого она высунула язык и слизала пиво с губ. — ...Вкуснее, чем я думала.

Самая голодная девочка в мире моргнула и сглотнула.

Вернемся в настоящее. Невинную девушку затянуло в подпольный мир, и теперь она испорчена на всю оставшуюся жизнь. Хотя, чтобы за нами не приехали охотники из настоящего, хочу уточнить: маленький мальчик не пил алкоголь, а просто опьянел от запаха. Само собой, даты на банках тоже вызывали большие подозрения.

А что насчет Цукико-тян? К-конечно, она ничего не пила?.. Употребление алкоголя несовершеннолетними противозаконно. Я хочу это подчеркнуть. Я верю в вас!

— Короче. Есть тут один мальчик, которого насильно нарядили в девчонку, и щеки у него красные, как вишни. Еще есть очень довольный ёжик. И маленький котенок, который еле держится на ногах.

— Уаа... за мной столько фасолинок бежит...

Она бешено размахивала руками, словно отгоняя насекомых. Всё становилось только хуже, пока она не напилась в стельку, даже не сделав нормального глотка.

— Сколько ни сбиваю, они всё встают... Такие сильные...

— Ц-Цукико-тян, тебе лучше сесть...

Я потряс её за плечи, и Цуцукакуси медленно повернулась ко мне. Лицо, как всегда, бесстрастное, только уголки глаз чуть покраснели. Она покачивала головой, глядя на меня.

— Ёто-кун, кажется? Хм... Давно не виделись. Вырос в прекрасного мужчину.

— А?

— Тебя хорошо воспитывали, всегда в маске и наушниках, под землей, чтобы сохранить свою чистоту?

— Ты меня с кем-то путаешь!

— Так ли подобает разговаривать со старшими? Какой плохой мальчик. — Цукико-тян схватила меня за локоть и потащила прочь от Цукасы-сан и мальчика. — Это наказание. — она толкнула меня в грудь, и я повалился на татами.

Она нетвердой рукой схватилась за молнию на моей кофте и начала расстегивать. Это что-то новенькое...

— П-погоди, не в этом дело! Ты что творишь?!

— Есть только одна причина снимать с мужчины одежду.

— А?! А, понял! Мы будем чистить ванну, да?! Папа постарается!

— Прикидываешься невинным, я смотрю.

— О чем это ты?! Твой отец не припоминает, чтобы учил тебя таким словам!

Пока я осознавал свою новую роль отца, перед моей кофты был полностью расстегнут. А потом...

— Хм...

Цукико-тян забралась ко мне под кофту и застегнула молнию у меня за спиной. Теперь у меня под одеждой сидел маленький котенок и обнюхивал меня.

— От Ёто-куна приятно пахнет.

Она терлась щекой о мою грудь и не двигалась. Такое ощущение, что она метит меня своим запахом.

— Э-эм... Прости, что отвлекаю, но может, посмотришь на мое лицо?..

— М-м...

Когда я похлопал её по спине, девочка, дремавшая у меня на груди, наконец зашевелилась и высунула голову из ворота толстовки. Круглые-прекруглые глаза уставились на меня.

— Я ошиблась. Это был не Ёто-кун.

— Т-теперь поняла?! Хотя я, в общем-то, и не против!

— Должно быть «мой Ёто-кун», да? Мой Ёто-кун.

— Ты вот это поправляешь?! Я имею в виду, я вообще-то не против, что всё так вышло!

— Если бы только… он не был… извращенцем…

Голос Цукико-тян становился всё тише, будто у неё кончились батарейки, и она снова задремала у меня на груди. У меня под одеждой. Её щека, грудь, живот — всё практически прилипло ко мне. Я чувствовал каждую линию её тела. Каждый раз, когда она ворочалась во сне, толстовка сбивалась и мялась. Я чувствовал её тепло и дыхание прямо на своей коже.

Приятно-то приятно, но так я ведь, блин, умру!

Удовольствие и боль смешались в одно чувство, и я словно стоял на пороге рая и ада одновременно. Если бы я мог наслаждаться этим вечно, я бы не возражал, даже если бы мир сейчас рухнул. По крайней мере, я так думал.

Прошло немало времени, прежде чем мне удалось извлечь пьяную кошечку из-под своей толстовки. Я ничего не делал с Цуцукакуси. Клянусь, не делал. Если ситуация нечестная, я просто ничего не делаю, даже если это грозит мне кровавым кашлем. Я слишком джентльмен. Было бы неудивительно, если бы люди, узнав об этом, начали считать меня безупречным святым или мессией, да? Цукико-тян стала бы жрицей в храме Ёкодеры, и я бы сделал её своей.

Сильный вечерний ветер заставил дрожать раздвижную дверь. Я принес в гостиную одеяло и укрыл Цукико-тян.

— Вы двое такие близкие, да? — сказала Цукаса-сан, зевнув.

За спиной она несла маленького мальчика, у которого, похоже, тоже села батарейка. Одежда, в которой он был раньше, бесследно исчезла, но боже, как же мило он в ней выглядел. Комбинезон, юбка, платье, пижама, болеро, нижняя юбка… Его заставили надеть кучу разных нарядов и кружиться перед зеркалом, густо краснея. Не могу дождаться, чтобы увидеть, в какого извращенца он вырастет в будущем.

— Вам уже лучше?

— М-м. Я вообще-то и не пила особо… — Цукаса-сан взглянула на гору пустых банок и пожала плечами.

Откуда же тогда взялись все эти пустые банки?

— Я уже наелась… — Цукико-тян потерла животик и простонала.

Цукаса-сан положила мальчика рядом с Цукико-тян и тоже укрыла его одеялом. Они были похожи на брата и сестру, и их щеки слегка покраснели там, где они соприкасались. Цукаса-сан ласково посмотрела на растрепанные волосы Цуцукакуси и мягко провела по ним пальцами.

— С девчонками здорово. Можно так играть с их волосами. — пробормотала она, перебирая пряди Цуцукакуси.

Она превратила прическу Цукико-тян из одного хвостика в два пучка. Что это вообще такое? Это же просто убийственно мило.

— Спасибо за то, что случилось раньше.

Шепот Цукасы-сан долетел до Цукико-тян, и её веки дрогнули.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я за неё.

— Про то, что случилось у ворот. Это было похоже на то, как если бы моя собственная дочь злилась на меня.

— Разве злиться на детей — не обязанность матери?

— Я просто не привыкла к этому. В детском саду я не могу относиться к ним как к своим детям, иначе начальство устроит мне выволочку. Мне просто не хватает опыта… — Цукаса-сан тихо фыркнула.

Но она продолжала ловко менять прическу Цукико-тян своими тонкими, белоснежными пальцами. Каждый раз, когда её пальцы касались головы девочки, её рот расслаблялся в гораздо более спокойную улыбку. Это была картина обычных матери и ребенка.

Ладонь Цуцукакуси тихонько задвигалась по одеялу. Совсем рядом с ней была её собственная мать. Та, до которой она больше не могла дотронуться. Она схватилась за край маминой одежды, скорее всего, бессознательно, во сне.

— Я бы так хотела растить своего собственного ребенка…

И снова она использовала прошедшее время. Голосом, который уже отказался от этого желания. Цуцукакуси тут же перестала шевелиться.

— Что ж, теперь уже поздно.

— Почему ты всё время так говоришь, Цукаса-сан?

Даже если она так сильно любит своих дочерей и прекрасно это осознает. Она знала вкус далекого винограда, но не пыталась дотянуться до него снова.

— Почему ты не забрала их? — я сам удивился тому, как раздраженно прозвучал мой голос.

Я не мог сдерживаться, когда она так говорила прямо перед Цукико-тян.

— Я ошиблась с самого начала.

— В чем?

— В своем выборе. — холодно ответила Цукаса-сан.

Словно говорить об этом было слишком хлопотно, она говорила только с тяжестью вздоха, не вкладывая в голос никаких эмоций.

— Я не пойму, о чем ты, если ты говоришь так мало.

— Я сегодня устала. Хватит.

— Я и так не лез к тебе вчера. Больше не могу сдерживаться. Буду тянуть тебя за хвост костюма, пока ты не заговоришь.

— Зачем ты опять про костюм вспомнил? Почему ты так зациклен на хвосте?

— Потому что меня пригласила Крыса-Цукаса.

— Кто тебя приглашал? Никто. Ты говоришь как извращенец.

— Вау! Как ты это мягко сформулировала!

— Я вовсе не старалась быть мягкой. Почему ты так привык, когда тебя называют извращенцем? Как ты вообще жил до сих пор? — Цукаса-сан с отвращением поежилась и потерла ладонь о бок.

Эта Онэ-сама слишком зациклена на своем хвосте. Это идеально совпадает с моими вкусами. Даже слишком хорошо. Хочется повалить её прямо здесь с решимостью посвятить ей всю свою оставшуюся жизнь. Наконец ёжик вздохнула.

— Вот пример. Если бы тебе пришлось выбирать между самым важным для тебя и тем, от чего ты ни за что не можешь отказаться, что бы ты выбрал? — она посмотрела прямо на меня.

— Я не хочу выбирать.

— Но придется.

— Не могу.

— А если кто-то заставит тебя выбирать, даже зная, что ты не можешь?

— Я воспользуюсь правом вызвать людей из Трудовой инспекции.

— Не впутывай сюда государственных служащих…

— Я найду тех, кто меня поддержит, и буду бороться.

— Я не говорил, что можно привлекать неправительственные организации.

— Даже если весь мир будет против меня, я не стану выбирать между ними.

— Думаю, до такого бы не дошло… — Цукаса-сан вздохнула с видом человека, который устал от меня.

Но именно так я и чувствовал. Я не могу выбирать между ними. Между кошечкой, которая для меня важнее всего, и щеночком, от которого я просто не могу отказаться. Расстановка приоритетов часто помогает прояснить ситуацию, но иногда невозможно принять решение, просто выстроив список.

— Ну, я думала, ты так и скажешь. — переведя дух, Цукаса-сан покачала головой. — Я чувствовала то же самое и сделала неправильный выбор.

— А?

— Я попыталась выбрать и то, и другое. Своих дочерей и свою семью. Я решила сохранить и то, и другое. Решить проблему с наследством и при этом жить счастливо с семьей. Я попыталась расставить приоритеты там, где это невозможно. Но после болезни мужа и наводнения всё пошло прахом… В итоге у меня осталось только одно. — в глазах Цукасы-сан вспыхнул мрачный жар.

Даже если использовать время как лекарство, некоторые раны никогда не исчезнут. Сколько бы лет ни прошло, они напоминают о себе каждое утро, когда просыпаешься, и каждый вечер, когда ложишься спать. Вот как сильно она сожалела. Её глаза, так похожие на глаза девушки, которую я знал лучше всех, сейчас печально сузились.

— Мне следовало выбрать самое важное с самого начала. Не знаю, какие там варианты ты сейчас придумал, но я бы посоветовала тебе так и сделать. Ты ведь никогда особо не задумывался о том, насколько сильно ты любишь их обеих, правда?

— Я люблю их обеих одинаково сильно! И откуда тебе знать!

— Вот именно. Ты осознаешь, какие высокомерные мысли приходят тебе в голову, корчишься от смущения, но в итоге всё равно должен будешь выбрать. Пока ты не сможешь сказать, кого ты любишь больше, и не избавишься от всего смущения по этому поводу, ты ничего не поймешь.

С меня сорвали всю маску стыда. Значит, она говорит, что эта проблема, из-за которой я не могу выбрать ни одну из них, убьет меня в муках, если у меня будет смущение? И что в этом плохого? Ты хочешь сказать, что неспособность чувствовать стыд — это всегда плохо, и мне нужно это исправить, а потом еще и выбрать что-то одно, да?

— Эй, скажи мне. — печальные глаза ёжика смотрели на меня снизу вверх. — Ради чего ты вообще живешь? — спокойным голосом она пронзила мне самое сердце.

— Это… А как же ты сама, Цукаса-сан?!

Могу я задать тебе тот же вопрос? Каким бы высокомерным это ни было, как бы ни было хлопотно, ты должна переступить через эту черту стыда и смущения, от которого корчатся в муках, и побежать за своей самой дорогой дочерью!

— Для меня уже слишком поздно. Всё.

— В этом мире не бывает ничего слишком поздно!

— Бывает. У меня больше нет… времени—

Весь свет исчез из глаз Цукасы-сан, и они внезапно закрылись. Её тело рухнуло на пол. Дыхание сбилось, на лбу выступил пот.

— Цукаса… сан?!

Я коснулся её лба — он был обжигающе горячим.

Номер телефона врача, у которого она наблюдалась, был записан на маленьком листочке бумаги, лежавшем рядом с её футоном.

— Похоже на обычную лихорадку, — сказал он. — Сегодня ничего страшного. Я увеличу дозировку лекарства.

На этом осмотр закончился. Он даже не сказал, лучше ей или хуже. Его работа была сделана, и он ушел. Он напомнил мне водителя, который сосредоточен только на том, чтобы ехать по прямой дороге. Всё, что он мог — менять скорость ближе к концу пути, но не перестраиваться.

— …Цу… си… — Цукаса-сан лежала на своем футоне в костюме, блуждая по лабиринту сна.

С её слабых губ срывались лишь невнятные слова, похожие на стоны. Должно быть, это случалось довольно часто. По словам мальчика, она даже берет выходной каждую неделю на работе в детском саду.

— Кажется, после прошлого наводнения здесь завелась какая-то плесень. Она могла бы уехать, но осталась здесь всё это время. Говорят, она не могла покинуть дом, где жила с семьей… и вот до чего дошло.

…Я не стал спрашивать, что значит «до чего дошло». То, что она не вставала рано утром, всё время лежала и относилась ко всему как к обузе. Или даже то, от чего она отказалась. Было ли это всё потому, что она «дошла до такого»? Поняла ли она, что оставшегося времени недостаточно, и потому перестала пытаться вернуть дочерей? Это просто глупо… и до боли душераздирающе.

Вслед за пирушкой пришло одиночество. Снаружи всё окрасилось в одинокие тона вечерней темноты, а гостиная, всё еще разделенная надвое, погрузилась в тишину. Двое мелюзги, которые до этого отключились, уже прекрасно оправились. Цукико-тян ушла покупать ингредиенты для лекарства по рецепту, который оставил врач. Когда я сказал, что схожу сам…

«Ты должен остаться с ней, Сэмпай. Ради Цукасы-сан. И ради маленького Ёто-куна тоже».

«Но… это же твоя роль, разве нет?!»

«Нет. Я бы даже не знала, какое лицо мне делать».

Маленькая кошечка, которая умела притворяться спящей, говорила так, словно в её голосе смешались грусть и злость, но на лице не отразилось ровным счетом ничего. Поэтому она переложила эту ответственность на меня, но я всё равно думаю, что нам стоило поменяться.

— Цу… ко…

Больная…

— А ведь я был с ней…

И стонущий мальчик. Что я должен здесь делать?

— Я ничего не могу сделать, да? Как всегда.

— А?

Эти слова пробормотал не я. Это был другой я.

— Я всего лишь ребенок. Что бы я ни делал, я ребенок. Я ничего не могу. — маленький Ёкодера-кун крепко обхватил колени руками.

— Цу… сай… Про… сти… — обрывки слов Цукасы-сан заполняли тишину между словами мальчика.

По её щеке скатилась слезинка. Увидев это, мальчик потянулся пальцем к её щеке, пытаясь вытереть её.

— Цукуси… Цукико… Где… где…

Услышав эти слова, эти имена, которые были не его, мальчик замер. Он сжал себя еще сильнее и больше не пытался до нее дотронуться. Я понял, что есть только одна вещь, которую я могу сделать для Цукасы-сан: привести сюда её дочь. И дать им встретиться. Это должно было иметь наибольший эффект для обеих сторон. Но в то же время это показало бы маленькому мальчику суровую, жестокую реальность.

— Как я и думал, я не могу заменить её дочь.

Мне хотелось сказать ему, что он ошибается, но я не мог. Всё, что я мог — смотреть на печальный взгляд мальчика. Это было то же выражение, которое я видел прошлой ночью, совершенно не соответствующее его возрасту. Его волосы всё еще были стянуты белой повязкой. Из-за этого он был похож на плохо сделанную куклу.

— Эм, Они-тян. Мне было очень радостно тогда.

— Когда?

— Когда Цукуси-сан уехала домой, так и не войдя в дом. Я надеялся, что она больше не приедет. — его юное лицо исказилось от чувства вины.

В отличие от его обычного энергичного состояния, сейчас он словно обнажал самые сокровенные глубины своей души.

— Она живет так далеко, у неё нет никаких воспоминаний с Цукасой-сан… но она всё равно называет Цукасу-сан мамой. Это то, на что я сам не могу решиться. Это просто нечестно. Это даже снилось мне… — маленький мальчик не решался протянуть руку к Цукасе-сан.

Он мог только смотреть на неё, крепко сжимая колени.

— Почему я не подхожу? Почему Цукасе-сан всё еще снятся сны о её дочери? Почему, почему, почему? — его маленькие кулачки дрожали.

Хотя эти кулачки не могли быть направлены ни на кого конкретно.

— Ахахаха. Простите, уверен, Цукаса-сан была бы разочарована, если бы услышала это. Я совсем не крутой.

— Ничего страшного. Это нормально.

— Нет! Я сказал, что буду стараться ради Цукасы-сан, а сам жаловался! Я знаю, что не должен был всего этого говорить. На самом деле, я ненавижу эту девчонку!

— «Недовольство — первый шаг к прогрессу человека».

— А?

Я сам был больше всех удивлен словам, которые пробормотал в задумчивости. Наши взгляды с мальчиком встретились. Мне показалось, что я уже давно знал, что сказать.

— Человек по имени Оскар Уайльд сказал это давным-давно. Он гений в объяснении всего, что видно в этом мире. Он умеет честно критиковать искренние чувства людей и их показуху.

Да. Я знаю, боги на небесах, что судите меня. Я знаю, что не в том положении, чтобы говорить это. Но позвольте мне хотя бы немного покрасоваться перед самим собой из прошлого. Я же старше его. Я уже взрослый.

— Недовольство и неудовлетворенность заставляют тебя расти. Ты ненавидишь дочь Цукасы-сан, жалуешься на это, ненавидишь себя всё больше и больше, но при этом продолжаешь двигаться вперед. Ты, мы, должны стать взрослыми именно так.

Словно пытаясь заставить себя услышать эти слова, словно используя их, чтобы подбодрить себя, я продолжал говорить. Я смотрел прямо в лицо маленькому Ёкодере-куну.

— Говорить о своих жалобах… это хорошо… — мальчик несколько раз моргнул. — Что-то я сомневаюсь, что такие слова встретишь в учебнике. Учительница, наверное, рассердится, если я скажу что-то подобное. — выдал он честное, типичное для младшеклассника мнение.

— Н-ну, наверное…

— Но мне они нравятся. Недовольство — первый шаг… — пробормотал мальчик себе под нос, повторяя только что сказанные мной слова.

Он всё еще сжимал свои колени, но, казалось, немного расслабился. Наконец он потер глаза и мягко улыбнулся.

— Спасибо, Уайльд-Они-тян! Я запомню эти слова навсегда!

— Пожалуйста… Постой, я не Уайльд, и это были не мои слова.

— Тогда это наш секрет! Тоё Оскар Ти Уайльд Адзукиэлла-Они-тян! — мальчик смотрел на меня как на супергероя.

Ну, ладно, пусть. Если его сердце продолжит расцветать через уайльдизм, я смирюсь. В конце концов он вырастет, отправится в прошлое и научит самого себя в детстве великим словам Оскара Уайльда. И так мир продолжит вращаться.

— Ладно, я пойду.

— Куда ты, Они-тян?

— Я приведу сюда дочь Цукасы-сан. Ты не против?

— Ага.

Он встал, но не стал меня останавливать. Я снял большую толстовку и вернул её Цукасе-сан. Надел свою одежду и снова стал обычным собой. Я должен решить то, что начал. Если мое пребывание в доме Цуцукакуси как-то повлияло, то я приведу девочку сюда еще раз. Именно поэтому я останусь в прошлом.

— Присмотри за Цукасой-сан, ладно?

— Можешь на меня положиться! — мальчик решительно кивнул и протянул руку к Цукасе-сан.

Он нежно стер следы её слез. Он казался таким маленьким, но при этом защищал Алису, словно рыцарь в сияющих доспехах.

Я выбежал из дома Цуцукакуси и вскочил в ближайший автобус. Проехав немного, я вышел на транспортной развязке перед станцией частной железной дороги. Прошел через подземный переход в деловой квартал, миновал одно здание у вокзала, закончив там кое-какие дела. Оттуда я нырнул в знакомую телефонную будку.

Пролистав телефонный справочник, я нашел номер отеля. Поговорив с сотрудницей на ресепшене, она быстро сказала мне номер комнаты, где остановились Цуцукакуси Цукуси и остальные.

«Слушаю, стойка регистрации! Мы получили сообщение о чрезвычайной ситуации! Поскольку я, конечно же, работаю здесь по совместительству, важная персона ни за что не одобрит, проходите и игнорируйте источник! Шучу!»

«А-а? Было слишком сложно?»

— Извините, я очень спешу, может, просто соедините меня с ними?

«Поняла…» Шмыг…

Уверен, она была хорошим человеком, но у меня не было ни мозгов, ни времени, чтобы пытаться интерпретировать то, что она пыталась сказать. Хотя надо признать, у неё был успокаивающий голос, который отлично подошел бы для ведущей прогноза погоды. Кажется, она серьезно относится к своей работе. Так или иначе, она соединила меня с номером, и голос, который поприветствовал меня, был слишком знаком.

«Подонок. Откуда ты узнал, что я здесь?»

— Ну, интуиция и немного везения?

«В этом районе полно таких отелей. Я не должен был оставлять никаких следов».

— Кому какая разница? Ты же сказала, что не веришь ни одному моему слову?

«Урк…»

Даже всезнающая Королева не мог не замолчать после этого. Мои сыщицкие способности тоже не так уж велики. Люди из Италии, приезжающие в этот район, часто останавливаются именно в этом отеле. По крайней мере, так мне сказала одна девушка… Перед глазами всплыло её видение — монстр-инопланетянин с хвостиками, танцующий на ограждении.

«Сначала со своими делами разберись!»

Это были слова Эми, которая была сильнее и самостоятельнее любого из нас. В следующий раз, когда я встречу её, я затискаю её до смерти. Но сейчас я должен сделать то, что хочу.

— Цуцукакуси Цукуси, у меня к тебе просьба.

«Какая?»

— Я хочу, чтобы ты встретилась с Цукасой-сан еще раз.

«Я же сказала, что не хочу её видеть!»

— Пожалуйста. Считай, что ты просто наступаешь мне на лицо.

«И что я с этого поимею?!»

— Неужели ты хочешь такого конца? У нас совсем нет времени!

«Как жаль».

— А?

«Время нашего отъезда приближается. Машина уже заказана. Через несколько минут мы покинем этот номер».

— Если у нас есть несколько минут, этого хватит! Я у вокзала и уже бегу к вам!

«Глупец. Ты знаешь, как далеко это? У тебя нет гоночной машины, как ты успеешь?»

— Как жаль.

«Хм?»

— Мои ноги довольно быстрые. Потому что это ты меня натренировала.

«Опять эти нелепые выдумки…»

— В общем, жди меня у входа в отель!

«Хм».

Я повесил трубку и побежал. Направляясь в центр города, шагая быстро, лица прохожих мелькают, а я бегу к отелю. Неоновые фонари освещали мне путь в этом ночном городе. Ветер, бьющий в грудь, и асфальт под ногами — это было здорово. Я — человеческий локомотив Затопек. Я никому не проиграю сейчас.

Люди бегают с другими, из-за других, живут ради других. Прямо сейчас Ёкодэра-кун, натренированный Стальной-сан, использует свои натренированные ноги, чтобы догнать мини-Сталь-сан. Если тебя однажды спасли, ты в конце концов спасешь этого же человека. Я не позволю никому остаться несчастным. Есть у меня стыд или нет — это единственное, от чего я не откажусь.

Операция по транспортировке маленькой Королевы в дом Цуцукакуси не заняла много времени. Я схватил девчушку, стоявшую перед отелем, затолкал её в ближайшее такси и назвал водителю пункт назначения. Процесс в три этапа, ничего не поделаешь.

— Ч-ты что творишь! Мгу?! Мгмгх?!

То, что я закрыл ей рот рукой, было просто моим особым сервисом.

— Прости за это, но мы спешим. Где твои бабушка с дедушкой?

— Ммм! Ммм?! Ммммм!!!

— Значит, они не хотели, чтобы ты туда снова ехала? Я понял. Мы свяжемся с ними позже.

— Ммм. Ммм?

— Нет, всё в порядке. Я позвал тебя не из-за того, что Цукаса-сан ранена. Ты ведь волновалась об этом, да?

— Ммм! Ммм… Мм!

— Я знаю. Ты не виновата. Мне очень жаль.

— Ммм… — маленькая Королева затихла.

Должно быть, она вспомнила, что случилось раньше. Она сидела у меня на коленях, её руки и ноги были стиснуты, взгляд устремлен вниз. Даже когда невозможно общаться словами, можно найти общий язык. Я вижу в недалеком будущем мирный договор между Японией и Страной Королевы. Таксист посмотрел на нас в зеркало заднего вида с беспокойством.

— Я могу только управлять рулем, вынужденный наблюдать за нападением молодого человека…

Он переключил передачу повыше, комментируя ситуацию как в новостном репортаже. Такси было похоже на уединенную комнату. Там была связанная девочка и водитель, любящий интервью. Почему-то это кажется ностальгическим. Некоторое время назад, или, точнее, десять лет спустя, я запрыгнул в такси, когда Стальная-сан гналась за мной. Если бы мне кто-то сказал, что такая ситуация произойдет, я бы не поверил. Но тогда со мной была Цукико-тян — Я до этого и додумался.

— Погоди. Кто эта девочка?

Я наконец заметил маленькую девчушку, сидящую рядом с мини-Королевой. На ней было платьице, как в детском саду, и она смотрела в окно такси. Из-за её маленького роста и того, что она держалась за одежду Стальной-сан, я, должно быть, принял её за багаж и прихватил с собой. Ничего страшного. Это просто сделает мои грехи немного тяжелее, но я привык.

— Ммм!

— А, это твоя младшая сестра! Значит, она поехала с тобой! И всё же, она не такая, как я ожидал.

Когда я присмотрелся к ней, её фирменный хвостик трясся с одной стороны головы. Глаза были точно такой же формы, но исходящая от них энергия была совершенно иной.

— Фува…

— Ч-что такое, Цукико-тян?

— Бабочка…

Даже говоря это, она смотрела в окно. От неё не исходило вообще никакой ауры. Даже когда я случайно затащил её в такси, она не подняла шума. Это спокойствие — точно настоящая. Она словно спит. Когда я обнял её по такому случаю, меня переполнили отцовские чувства. Кажется, из меня выйдет отличный отец! Кстати, когда я позже рассказал об этом Цукико-тян…

«С чего ты взял, что мне это интересно? Ты хочешь, чтобы я разозлилась, обрадовалась или заявила в полицию?»

«Может, это просто призыв быть более широких взглядов?»

«Вот как? Значит, ты вообще ни о чем не думал. Давай потом долго-долго это обсудим».

Всё обернулось полным хаосом, так что будьте осторожны с маленькими девочками, ладно?

Мы вышли из такси и вошли в дом Цуцукакуси. Я думал, что всё идет на удивление гладко, но, как только мы добрались до входной двери, шаги маленькой Королевы стали тяжелее. Она опустила голову и снимала обувь целую вечность. Зато вместо этого…

— Еда…

Раздался единственный звук. Крошечная Цукико-тян проскользнула мимо меня.

— Че… Ты куда?!

— Запах…

Даже когда я окликнул её, она не послушалась и не остановилась. Просто с отсутствующим выражением лица завернула за угол и направилась на кухню. Было такое чувство, что она вообще ни о чем не думает, а просто двигается на инстинктах, как кошечка.

— Твоя сестренка пошла вперед, надо идти за ней!

— Нет, я в порядке… Иди сам.

— Что случилось? У тебя еще какие-то дела?

— Такой некультурный человек, как ты, не поймет. Мои глубокие знания всегда стремятся найти истину.

— Ясно! Тебе нужно пописать! Туалет в конце коридора, за углом.

— Глупец! Идиот! Свинья!

Я думал, что проявил заботу, а она начала меня оскорблять. Девчонки — сложные существа.

— Я знаю, где туалет. Я жила здесь четыре года назад… Просто…

— Просто?

Мини-Стальная-сан прищурилась, глядя в коридор, где скрылась её сестра. Словно её отталкивал невидимый барьер.

— Четыре года — это долгий срок. Позволено ли мне вообще ходить по этому дому?

— Ты слишком много переживаешь. Цукаса-сан ждет тебя.

— Вот тут ты и ошибаешься. — пробормотала мини-Стальная-сан. — Она никогда напрямую не искала меня. Поэтому твои слова звучат фальшиво.

— О чем ты говоришь?! Ты здесь, так что заходи уже!

— Однако правда в том, что я не была здесь последние четыре года. Не будет ли моя мать считать меня просто обузой?

— Это тебя волнует?! Я же сказал тебе, что все проблемы с наследством и наводнение наложились одно на другое в самое ужасное время!

— Я слышала это от бабушки с дедушкой. Но слова — это всего лишь слова. Никаких доказательств нет. Хочет ли она на самом деле, чтобы её дочь осталась, от всего сердца? Или ей на самом деле всё равно на меня?

Казалось, она замолчит сразу же, если ей будет нечего сказать. Она ерзала, смотрела на свои пальцы и все время крутилась в тщетной попытке успокоиться. Я вспомнил, что Стальная-сан всегда проводила черту, когда дело касалось её семьи.

— Но ты ведь хочешь её увидеть, да?

— М-м…

— Ты хочешь встретиться и всё обсудить, да?

— Хочу встретиться, но…

Всё еще потупив взгляд, она была совсем не похожа на Мессию. Она была просто хрупким ребенком. Какой бы важной она себя ни выставляла, если её рост не такой, как через десять лет, то и сердце не может быть таким же упрямым, как через десять лет. Это была моя ошибка. Я знал, насколько сильна Стальная-сан в будущем, и перенес это на неё.

Эта девчонка — все еще ребенок. Несколько лет жизни без матери должны были оставить отпечаток на её сердце. За бравадой всегда стоит тревога. Раз мать не пришла туда, где они должны были встретиться, она забеспокоилась и приехала сама. Если бы только мать обняла её тогда, когда в неё попал камень, она бы успокоилась. Но просить такого от Цукасы-сан было бы слишком жестоко.

Никто здесь не виноват. Это история, омраченная несчастьем. Мне нужен последний толчок. Что-то решающее, что она не сможет проигнорировать. Но что?

— Сэмпай. Где ты был?

Из коридора вышла Цукико-тян. Та, что из старшей школы. С более высокой спиной, более взрослым лицом и большей гру… Ну, может, и нет. Разница там может быть не так заметна невооруженным глазом.

В любом случае, похоже, она вернулась после хлопот с готовкой. На ней был фартук, в правой руке ложка, в левой — яйцо. Она казалась почему-то взволнованной.

— Большая проблема. На кухне вдруг появилась странная девочка. Начала есть прямо во время моей готовки. У неё совсем нет манер, и я ничего не могу с ней поделать.

— Она правда странная?

— Даже если и нет, это все равно проблема. Ты её знаешь? Она меня совсем не слушается. Помоги мне, Сэмпай. — Цукико-тян опустила взгляд.

Мини-Стальная-сан вцепилась в мою одежду, прячась у меня за спиной. Из-за моего тела торчал и покачивался только её маленький хвостик.

— Ты привел её сюда? Нээ… Цукуси-сан, то есть.

— Ага. — коротко кивнул я.

Цукико-тян крепко сжала ложку. Похоже, она сдерживалась, чтобы не погладить свою маленькую старшую сестру по голове.

— Уверен, Цукаса-сан будет рада. Хотя она, кажется, еще спит. Надо её разбудить.

— М-м-м…

— Что-то не так?

— М-м-м-м-м-м… — мини-Стальная-сан с опаской смотрела на незнакомку перед собой.

— Ах, насчет этого. — я встал между ними и кое-что уточнил.

— Прежде чем дать ей встретиться с Цукасой-сан, я думал, нужно её немного подготовить морально.

— Что?

— Ты вчера одалживала нижнее белье, да? Можешь сказать, куда она его положила?

Цукико-тян смотрела на меня вопросительно, но быстро замерла.

— Сэмпай, о какой именно «подготовке» ты говоришь? В зависимости от ответа, тебя могут выпустить из тюрьмы лет через десять.

— Погоди! Не обязательно нижнее белье! Любая одежда! Что угодно! Просто скажи мне место, а остальное я беру на себя!

— Ты извращенец. Я поняла.

— Не констатируй это как факт! Сформулируй хотя бы как вопрос! И вообще, я просил ради этой девчонки, понятно?!

— Хм… — на лице Цукико-тян было выражение, будто она вроде поняла, что я хочу сказать, но вроде и не поняла.

Цукико-тян повела меня по коридору в другую половину гостиной, где я еще не был. Раз уж Цукаса-сан была не в состоянии убираться за собой, я предположил, что место, где она хранит белье, также является местом, где хранится и вся остальная одежда.

— Ничего себе, здесь бардак…

Вся одежда и костюмы, которые должны были аккуратно лежать в шкафах и комодах, были разбросаны как попало. Благодаря третьему по величине празднеству в мире, найти то, что я искал, было легко, и я вернулся ко входу.

— Взгляни-ка на это.

Я свалил кучу одежды перед мини-Стальной-сан, которая всё еще не сдвинулась с места. Комбинезон, юбка, платье, пижама, болеро, нижняя юбка… Разные предметы одежды для девочки её возраста. Всё то, во что совсем недавно наряжали мальчика.

— Всё это принадлежит Цукасе-сан. Хотя здесь не живут девочки.

— А…

Прежде чем её старшая младшая сестра успела что-то сказать, Цукико-тян издала звук, означающий, что она поняла. Я кивнул.

— Уверен, она хотела, чтобы вы носили эту одежду.

— И что с того? — мини-Стальная-сан шагнула ко мне, схватив нижнюю юбку.

После этого она отвела взгляд.

— Я понимаю, к чему ты клонишь. Однако не думаю, что это достаточное доказательство. Нет гарантии, что это не было здесь и раньше.

— Ага, я тоже так подумал. Поэтому я кое-что проверил.

— Хм?

Я достал из кармана свернутый журнал — «Petit Moon», детский модный журнал. Прежде чем отправиться в отель, я быстро забежал в издательство рядом с вокзалом.

«Боже мой, вы пришли к нам в компанию? Если есть вопросы, спрашивайте».

Пушистый редактор встретила меня тогда очень тепло. От неё я получил старый номер журнала, который читала Цукаса-сан. Комбинезон, юбка, платье, пижама, болеро, нижняя юбка — вся эта одежда была показана в этих журналах.

— По сути, она представляла своих драгоценных дочерей в этих нарядах и продолжала их покупать. Она очень хотела забрать вас домой.

Я всё еще думаю, что за это время она могла бы сделать что-то еще. В конце концов, она все еще никчемная взрослая. Думаю, она — образец Стальной-сан в будущем.

— Беспомощный человек. — Цукико-тян недоверчиво вздохнула.

Но в то же время она, казалось, была довольна. Уверен, она приняла эту женщину как свою мать, со всеми её хорошими и плохими сторонами.

— М-м, эта одежда совсем не в моем вкусе.

Никчемная в будущем Стальная-сан сделала еще один шаг ко мне. Она подняла одежду, которая должна была принадлежать ей, и крепко прижала к себе. Всё еще отводя взгляд, она заговорила.

— Но, раз уж ты так настаиваешь, будет невежливо отказываться… — она нарочно говорила обиняками, почесывая щеку.

Наконец она сняла туфли и сделала первый шаг. Шаг, второй шаг, и она побежала по коридору. Её собственный дом был всё еще здесь, после стольких лет, ей выпал шанс, и она собиралась им воспользоваться. Слабо усмехнувшись, я побежал за ней. Она направлялась в гостиную. Самую символичную, самую счастливую комнату в её сознании. Она взялась за раздвижную дверь и распахнула её.

— Это я! Я просто… пришла… домой? — она потеряла дар речи, увидев свою мать, лежащую на больничной постели.

Цукаса-сан стала такой после того, как её разлучили с семьей. Естественно, мини-Стальная-сан не знала о её болезни. Даже услышав о ней, реальность ещё не наступила. Тишину заполняло лишь слабое дыхание больной матери. Рядом с ней был маленький мальчик, исполняющий роль дежурной сиделки. С краю футона лежала бледная рука больной. Увидев всё это, мини-Стальная-сан заговорила, неуверенно.

— Это… моя вина? — дрожащими шагами она вошла в гостиную и присела рядом с футоном. — Это случилось, потому что я ударила её?

— Нет-нет, совсем не поэтому!

Мини-Стальная-сан облегченно вздохнула.

— Тогда она скоро поправится, да?

— А?

У меня внутри всё перевернулось от этого вопроса. Я понял, что мое лицо напряглось. Я пытался избегать этого, забивая голову другими мыслями, но на самом деле всё было до боли просто.

Цукаса-сан скоро умрет.

Её примерная дата смерти уже была установлена. Она не проживет долгую жизнь. Сестрам Цуцукакуси придется жить в этом темном, пустом доме только вдвоем, учась справляться с этой раной. Я знал это.

— Почему… ты молчишь? — мини-Стальная-сан посмотрела на меня снизу вверх. — Если это не рана, то болезнь? Я вылечу её! Я лично использую все свои знания! Буду ухаживать за ней день и ночь! Бабушка с дедушкой могут рассердиться, но они, конечно, поймут со временем, правда? Правда?!

— Н-нет…

— И потом настанет время, когда мы сможем её вылечить, да? Мы снова будем жить вместе, как раньше. Правда? …Иначе весь смысл нашего возвращения в Японию… пропадет, как мыльные пузыри…

Бывают моменты, когда уже слишком поздно. Прошлое не изменить. Прошлое высечено в камне.

— Почему ты ничего не говоришь? Скажи что-нибудь. Каким бы ужасным ни было прошлое, мы всё можем исправить. Мы можем преодолеть это долгое время разлуки и снова стать семьей! Почему ты не можешь согласиться со мной?

Взрослый я не находил слов и просто молчал. Как я мог что-то сказать? Необратимое прошлое было прямо перед нами. Что может сказать человек, пришедший подтвердить прошлое, девушке, страдающей в этом самом прошлом?

— Я никогда не играла с мамой с тех пор, как мне исполнилось три. Я хочу, чтобы она хвалила меня больше. Я хочу, чтобы она злилась на меня больше. Я хочу еще попробовать её стряпню. Я хочу, чтобы она учила меня большему. Я хочу жить с мамой дольше…

Эти слова, уверен, были до боли знакомы Цукико-тян. Больше, больше, больше. С мамой. Это, должно быть, и её желание. Желание, которое невозможно исполнить ни за что.

— Я не хочу, чтобы моя мама ушла, а я ничего не знала. Если я сделала что-то не так, я исправлю. Я перестану так с ней обращаться. Я буду заниматься спортом. Я буду баловать свою младшую сестру. Я сделаю всё, что угодно. Поэтому, пожалуйста… — голос мини-Стальной-сан сорвался.

В её небесно-голубых глазах заблестели слезы, превратившись в большие круглые капли. Они покатились по щеке.

— Я хочу воспоминания о моей маме!

Кто это крикнул? Маленькая девочка, которая плакала навзрыд, или девочка, которая даже не могла плакать. Хотя сестры Цуцукакуси здесь были разными, они были такими похожими.

— Плакса.

Голос раздался рядом с мини-Стальной-сан. Как долго он там был? Я не знал. Я знал только, что он смотрит прямо на нее.

— Строишь из себя крутую, а сама плакса.

— Че?..

— Оскорбляешь других, а сама плакса.

— Че?.. Ты что?

— Ты моего возраста, а всё равно плакса.

Плечи мини-Стальной-сан начали трястись от злости, а маленький мальчик показал ей язык.

— Т-ты!

— Ненавижу плакс. Ненавижу высокомерных девчонок… Особенно если ты дочь Цукасы-сан!

— Н-не смей так говорить! У тебя самого волосы завязаны, как у девчонки! Я тебя еще больше ненавижу!

— А я тебя ненавижу еще больше! Барьер Анти-Ненависти!

— А я ненавижу тебя еще больше, чем ты меня больше, чем я тебя больше, чем ты меня! Твоя ненависть недействительна!

— Нельзя просто так стирать ненависть! Я поставлю барьер против отмены твоей ненависти!

— Можно! Нет никакой ненависти! Я ненавижу ненавидеть! — мини-Стальная-сан ревела в голос, плечи её тряслись от ярости.

Вся неудовлетворенность и грусть выплеснулись наружу. В прямом смысле слова, это была детская ссора. Хотя мальчик до этого был таким хорошим ребенком, наверное, он просто пытался показать свое превосходство перед девчонкой своего возраста… Или я так думал.

— Я ненавижу тебя. Но еще больше я люблю Цукасу. Нет, тетя Цукаса — самый важный человек в мире. Поэтому я спасу тебя. — маленький мальчик схватил ладонь мини-Стальной-сан, говоря это.

Она с недоумением посмотрела на мальчика.

— Как?

— В этом доме есть Кошачья богиня. Слышала о ней? Тётя Цукаса рассказывала мне. Кошка, которая забирает, и кошка, которая даёт.

— Я не люблю такие выдуманные истории…

— Но это правда. Эта кошка забирает всё, что ты пожелаешь, но всегда так, как ты не ожидаешь.

— А что насчет другой кошки?

— Кошка, которая даёт, — это хорошая кошка. Хотя она не может дать тебе всё что угодно.

— И чем же она тогда хороша?

— Вместо того чтобы забирать, она забирает то, что тебе не нужно, и отдаёт тому, кому нужно. Так всё становится сбалансированным. Отдавать кому-то то, что тебе не нужно, чтобы помочь, — это же хорошо, правда?

Мальчик взял свою ладонь и ладонь мини-Стальной-сан и потянул её руку к своей груди. После этого он направил их к ней.

— Ты хочешь воспоминаний о тёте Цукасе, да? Тогда я отдам тебе свои. Потому что они мне больше не нужны.

— Твои?

— У меня воспоминания классные, знаешь. Меня баловали много. Хвалили много, злились на меня много, считали обузой много, дразнили меня много, рост мой измеряли много — я отдам тебе любое воспоминание, какое захочешь.

— Н-но тогда что будешь делать ты?

— Наверное, мне будет немного одиноко, но прошлое для меня не так важно. Самое важное — это плачущая девочка прямо передо мной. Я видел, как плакала тетя Цукаса. Я понял, что никогда не должен заставлять девочку плакать. Я поклялся себе в этом.

Мальчик снял со своих волос белую повязку и положил её на ладонь Стальной-сан. Он не вложил её прямо в руку. Она просто парила в воздухе и опустилась в её ладонь, подчиняясь какой-то таинственной силе. Словно символизируя передачу воспоминаний.

Так маленький мальчик Ёкодэра потерял свои воспоминания.

Тот день — и всё, что было после. Сила кота абсолютна. Он попросил и сказал, что воспоминания ему не нужны, и всё, что хоть отдаленно их напоминало, было навсегда украдено у него. Не только воспоминания о прошлом, но и те, что появятся в будущем. Даже если он встретит кого-то важного, кого будет искренне любить, эти чувства будут лишь временными. Он сможет помнить только тех, с кем общается каждый день. Как только они исчезнут из его окружения — всё, конец.

В тот миг, когда чувства превращаются в воспоминание, они лопаются, как мыльный пузырь.

В конце концов, проблемы в семье одинокого мальчика решатся, он переедет в «Домино», и забудет всё, что случилось в этом доме. О девочке, которую встретил где-то в церкви. О девочке, которую встретил возле детского сада. О девочке, которую отнес в медкабинет… Даже о Цукасе-сан, которую любил больше всех на свете. Воспоминания абсолютно обо всём всё еще крадут у меня.

Я услышал, как искажается мир. Вокруг нас начал разгораться свет.

— Сэмпай, это… Нет…

Цукико-тян застыла в этом кружащемся мире. Я видел, как вибрируют её голосовые связки. Она кричала по-своему, и только я мог её понять. Но у нас нет права это предотвратить.

— Это неправильно. Так нельзя. Это… — Цукико-тян снова и снова мотала головой.

Она вцепилась в мою одежду, трясла меня, протестовала.

— Мы всё еще можем это изменить. Может, мы ещё можем что-то сделать.

Она попыталась броситься к маленькому мальчику, словно собираясь изменить прошлое. Нельзя. Я схватил её за руку.

— Сэмпай, почему?

Прошлое уже решено. Отрицать прошлое сейчас было бы кощунством по отношению к настоящему. Мои мучения, моя решимость — всё было бы напрасно.

— Но если так всё закончится, ты никогда не сможешь вспомнить… И ты забудешь меня…

Рядом с мальчиком и мини-Стальной-сан мы двое боролись тихими словами. Я хочу изменить прошлое. Нельзя. Почему? Потому что нельзя. Я хочу изменить. Я не хочу менять. Давай изменим. Давай не будем. Поехали домой. Я не хочу. Молись. Не буду. И в конце концов — я попросил Цуцукакуси отменить её желание. Но она меня не слушала. И как раз когда наш спор перерос в ссору… раздался звук искажения мира, и свет—

— Это…

— Почему?

Я наконец понял, что наш обзор исказился, совсем как тогда, когда мы попали в это время. Словно мир выполнил свою задачу, татами, пристройка и всё вокруг растаяло. Здесь больше ничего не было. Все предметы вокруг разбирались, распадались, таяли. Неописуемая электромагнитная волна разбила мир, нарушив законы физики. Мир обращался вспять.

В уши хлынули самые разные звуки, всё вокруг залилось красками. Свет разлетался в воздухе, и воздух разлетался повсюду. Всё кружилось, кружилось, кружилось, кружилось еще сильнее, словно меня выворачивали наизнанку в барабане гигантской стиральной машины. Когда мир рушился, Цуцукакуси прижала руку к груди и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Я не отменяла своё желание…

Конечно, нет. Тот, кто пожелал его отменить, был я. В тот миг, когда я это сделал, желание рассеялось. Вот почему самый первый человек, который пожелал нам вернуться в прошлое…

— Почему, почему, Ма…

Всхлипывающий вздох кошечки оборвался.

Позвольте мне сказать еще раз. Я помню только тот мир, в котором нахожусь сейчас. Именно поэтому мы с Цуцукакуси никогда не сможем найти общий язык в будущем. Даже если это всего лишь одна из проделок Кошачьей богини или просто иллюзия, я всё равно думал, что это было неплохо.

— Эй, мелюзга.

Присутствие, стонавшее в центре гостиной, внезапно приподнялось.

— Я слушала вас, выжидала время, а вы меня вот так просто убили? Я еще не умерла. — Ёжик горько улыбнулась.

В ответ лицо мальчика просияло.

— Ты проснулась, тетя… Цукаса-сан. — он еле сдержался, чтобы не броситься к ней. — Мы идем, так что не вставай пока! — вместо этого он глубоко вздохнул и подтолкнул мини-Стальную-сан вперед.

— Ай! А? Ты что творишь?! Ах, я падаю…

Она упала лицом вперед с довольно большого расстояния, приземлившись прямо в объятия матери. Удивленная Цукаса-сан положила руку на голову девочки, и она застыла на месте.

— Ч-Что ты делаешь… с великим Мессией?

— Эм… Глажу по головке?

— М-М-м…

Это было неловкое зрелище, но ни одна из них не пыталась отделиться друг от друга. Маленький мальчик наблюдал за этим с улыбкой.

— В следующий раз давайте пригласим еще дедушку с бабушкой! Тогда вы все сможете жить здесь вместе!

— Я бы не возражала… но, учитывая, что они оба меня ненавидят, сомневаюсь, что это сработает.

— Тогда, когда тебе станет лучше, ты можешь поехать в Италию вместо этого!

— Это тоже неплохая идея… но там же Цукуси и Цукико, и мне было бы неудобно переводить их в другую школу…

— Ааа, отговорки, отговорки! Это твоя плохая привычка, Цукаса-сан! — мальчик широко раскинул руки, словно обращаясь к небесам. — Тогда пусть это будет после того, как она закончит школу! Это ещё одно желание Кошачьей богини! Когда она вырастет, я надеюсь, мы все сможем поехать в Италию!

— Не загадывай всё, что в голову придет… — Цукаса-сан рассмеялась, словно не веря мальчику.

Это был счастливый круг. Почти как настоящая семья. Раздвижная дверь медленно открылась, и внутрь зашла маленькая Цукико-тян.

— Апчхи!

— Эй, у тебя из носа течет…

Маленькая Цукико-тян чихнула, как только вошла, и Цукаса-сан слегка запаниковала, помогая ей высморкаться. После этого она подтащила ближайшую толстовку и засунула в неё девочку.

— Надень это, хорошо?

Это была та самая толстовка, которую не так давно снял кто-то другой. Её носили целый день, и она пропиталась их запахом. Маленькая Цукико-тян стояла неподвижно, пока её одевали. Она уткнулась лицом в воротник и по-детски вдохнула запах.

— Фу-у-ух… — Она довольно прищурилась и обняла воротник.

Она легла на бок и не прошло и минуты, как она тихо заснула.

— Уф. Моей младшей сестре сильно не хватает знаний, которыми обладаю я. — мини-Стальная-сан пожала плечами.

— Эй, так нельзя говорить. Ты же старшая сестра. — Цукаса-сан легонько стукнула мини-Стил-сан по голове.

Это был естественный, материнский жест.

— У-ух?!

— Ты должна больше дорожить своей сестренкой. Дорожить друзьями. Нельзя говорить грубости тем, кто старше тебя.

— Я-я не…

— Девиз нашей семьи: «Если мужчина один раз тебя опозорил, пусть отвечает за это всю жизнь», поняла? И в то же время, если ты опозорил кого-то, ты тоже должен отвечать. Так что камнями в людей кидаться нельзя, хорошо?

— М-М-уу…

— Не «муу». Какой будет ответ, Цукуси?

— Да.

Хотя её ругали, мини-Стальная-сан казалась странно довольной.

— Мне нужно многому тебя научить с этого момента. Во-первых, как заботиться о младшей сестре.

— Я-я будущий Мессия, так что должна сосредоточиться на учебе.

— Ху-у-у-у?

— Я-я пошутила… Мама… Дорогая мама… Мамочка… Пожалуйста, учи меня многому, хорошо?! Я вообще больше не буду учиться!

— Л-ладно.

Мать нежно погладила дочь по голове. Маленький мальчик наблюдал за этим со стороны с одинокой улыбкой.

— Семьи — это здорово.

— О чем это ты бормочешь? — Цукаса-сан фыркнула. — Там, наверное, холодно. Иди сюда.

— Можно правда?

— Конечно? Ты же часть нашей семьи.

— Хорошо! — мальчик прыгнул к счастливой семье.

— Кстати, уже почти время обеда.

— Я тоже есть хочу!

— Ур-р…

— Ах да, в воздухе приятно пахнет. Кто готовил?

Гостиную озарил мягкий свет. Веселые голоса становились всё тише и тише, и зеркальный мир закрыл свои двери.