1

— Хочу девушку, — выдохнул я, уставившись в витраж.

Цветные стёкла горели, будто сам Господь зажёг за ними огонь. Если Он и правда есть, то церковь — самое подходящее место, чтобы до Него достучаться. Поэтому я торчал тут при любой возможности. Ну давай же, сделай так, чтобы у меня появилась та самая, с которой можно ворковать на лавочке и носить её портфель.

Прошло десять минут, и я уже стоял раком перед какой-то мелкой, а мои трусы болтались на щиколотках.

Стоп-стоп, не гоните лошадей. Дайте объяснить. Я знаю, что сейчас вы хотите призвать на мою голову кару, от которой сам Сатана уползёт отлёживаться в тенёк, но в полицию звонить рано. Просто дочитайте до конца. Эти записи, что вы держите в руках — вовсе не исповедь извращенца-семиклассника. Я нарочно оставил их тут, в церковной почте, надеясь, что кто-нибудь прочтёт и поймёт: я не виноват.

Слог у меня так себе, мысли скачут, но я стараюсь. На самом деле я люблю книги. Литература — это сила. Ну вот «Снежная страна», например: «Поезд вышел из длинного туннеля...». Красота же! И только Кавабата Ясунари-сэнсэй имеет право писать: «Мой палец помнит твоё тело, хе-хе-хе!» — и ему сходит с рук.

Отвлёкся. Хорошо хоть ручкой не пишу. В общем, я честный, порядочный и люблю литературу. А эти записи оставляю на случай, если когда-нибудь всё-таки встречусь с полицейским. Почему так сложно? Потому что это единственное, что мне осталось.

Я вляпался в историю похлеще, чем у Кафки.

2

Хочу девушку. А ещё хочу стянуть перед ней штаны. Такие мысли посещают любого нормального пацана. Для среднестатистического здорового семиклассника вроде меня это так же естественно, как дышать. Просыпаешься — и сразу мечтаешь о встрече, ложишься спать — и злишься, что её всё нет. А во сне раздеваешься.

Если ты, читатель, — невинная девушка, которая мне не верит, проведи эксперимент. Замани к себе соседского старшеклассника или просто одноклассника за соседней партой. Посмотри на него снизу вверх, расстёгивая пуговицу на юбке, и скажи:

— Папа с мамой сегодня на даче, знаешь...

И ты увидишь, как любой приличный юноша на твоих глазах превращается в дикого зверя... Ну, или мне просто очень хотелось бы так потерять невинность. Правда, для этого сперва нужно хотя бы подружиться с девушкой. А я в последнее время только и делаю, что играю в Алису.

В Алису из Страны чудес, в смысле — ищу кролика. Понимаешь, есть у меня друг детства по кличке Пончи. Он вечно думает о каких-то извращениях, а в последнее время его кличка скачет: то Понта, то Понкай — но вряд ли приживутся. Короче, у него есть домашняя крольчиха. Он зовёт её Ядзи-сан. Думает, что это имя из эпохи Эдо, из какой-то там книжки — наверное, из-за его пунктика на тему реинкарнации. Для человека, который думает только о бабах, у него странные тараканы.

И вот эта Ядзи-сан — та ещё искательница приключений. Вечно сваливает при первой же возможности. Пончи каждый раз зовёт меня на помощь, и мы носились по всему району в поисках этой ушастой. Вся эта история и то, что я вообще оказался на церковном дворе — всё из-за этого кролика.

Редко когда удаётся ввернуть фразу «прохладный ветерок раннего лета». Но это был именно тот случай.

Первое воскресенье мая. Рядом с детским парком стояла церковь. От каменной дорожки, ведущей к входу, прямо-таки веяло вековой историей. Видимо, началась месса — люди потихоньку заходили внутрь.

— Ядзи-сан! Выходи!

Между скамейками на четвереньках полз Пончи с красными, как у кролика, глазами. Он реально любил эту зверюгу. Мой друг детства, если подумать, всё-таки хороший парень.

— Нет тут твоей Ядзи-сан. Может, её кто-то подобрал?

— Зная эту стерву, она наверняка где-то клянчит еду... Лишь бы новое платье не порвала.

— Чего? Какое платье?

— Свадебное. Я нарядил её в кукольное платье — представляешь, ей как раз!

— Нет, серьёзно, ты о чём?

— А что такого? Долг каждого парня — наряжать свою девушку.

— Э...

Зачем заставлять кролика носить свадебное платье? Поправка: мой друг детства — конченый. Взрослые вокруг косились на нас, так что я уставился в ближайшее окно и сделал вид, что молюсь. Пожалуйста, Господи, пошли мне девушку, пока я не превратился в такого же, как Пончи, который тащится от платьев на крольчихах.

— Мисс Эмануэлла! Ну почему вы вечно такая?!

Крик ярости разорвал тишину маленькой часовни.

У алтаря, справа, стоял орган, а рядом с ним — мальчишки и девчонки из хора. Все в белых шапочках и рясах — символ чистоты, наверное. Перед ними кипела от злости монахиня. Косплеить монашку — это, конечно, интересно, но будь она лет на двадцать помоложе. А между ними стояла дикарка.

Если так написать, подумают невесть что, но выглядела она именно так: лохматая, грязная, руки-ноги в ссадинах и царапинах — для города редкость. С ног до головы — будто только что с ночного шоу рестлеров.

— Я вас предупреждала на прошлой неделе, мисс Эмануэлла. Я сказала, что больше не потерплю опозданий.

Даже кончик носа в грязи — она отводила взгляд от монахини. В волосах и складках одежды запутались травинки, выкрасив её в коричнево-зелёный, хотя, наверное, должна была быть белоснежной, как у других детей.

— Мало того, вы явились в таком виде! Это же неуважение к мессе!

Монахиня сыпала упрёками, но девочка (судя по «мисс», это была девочка, хотя я долго не мог понять) молчала, и это бесило монахиню ещё больше.

— Я же желаю вам добра, мисс Эмануэлла! Почему вы не хотите понять мои чувства?

— Не молчите! Ответьте! Неужели вам не стыдно перед отцом, который разрешил вам петь в хоре?

— За-а-а-аткнись.

Сквозь звон в ушах просочился тихий шёпот. Первые слова, которые я услышал от этой девчонки, сопровождались отчётливым цоканьем языка.

— Мисс Эмануэлла. Что вы сказали?

— Говорю, заткнись, перечница старая!

— Что?!

— Мой папа тут вообще ни при чём! Заткнись, заткнись, проваливай, кроличье дерьмо ты перечное! Заткнись! Ба-бах! Пиу-пиу! Такая бесполезная перечница, как ты, вообще замуж не выйдет! Тебе место в мусорке у раковины!

Если коротко, то как-то так. Грязная девчонка оказалась с таким же грязным языком. Она строчила оскорблениями, как из пулемёта, не обращая внимания на нравоучения. Монахиня онемела, а девчонка, довольно хмыкнув, развернулась и рванула к выходу, как сибирский экспресс —

— Ой!

— Кья!

— Врезалась в меня, даже не притормозив. Я стоял у неё на пути, и она влетела мне прямо в солнечное сплетение, издав звук «квак», будто лягушка под колесом.

— Ай! ...Ты цела?

Столкнувшись, я понял, какая же она мелкая и хрупкая. Макушка едва доставала мне до живота. Мне аж не по себе стало. Ещё чуть-чуть — и можно было бы загреметь в участок на ночь с допросом.

— Тьфу! Мешаешься под ногами!

Девчонка оттолкнула меня своими крошечными кулачками, наступив мне на лёгкие, и вылетела на улицу. Даже не обернулась. В часовне повисла тяжёлая тишина.

— Господи, эта мисс Эмануэлла... Когда она уже образумится?

Монахиня вздохнула, и тут же загудели голоса:

— Да, характер у неё трудный...

— Возраст такой. Надо быть терпимее...

— Со временем перебесится...

— Ядзи-са-а-ан! Жена моя, ты где-е?!

Обстановка разрядилась, по углам пошёл шёпот. Все обсуждали поведение девчонки. Кроме, конечно, моего придурка-друга, который продолжал искать кролика.

— Ну и дела.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я выскользнул на улицу. Мне такая атмосфера не подходит. Я больше люблю церкви в стиле файла «Падшая святая и мокрый крест.zip», который Пончи недавно скинул. Когда я его распаковал, у меня весь рабочий стол заполонили откровенные фотки девушек. Как я теперь это от родителей скрывать буду?

Да не в этом дело. Просто та атмосфера в церкви была гнетущей. А девчонку я решил догнать вот почему. Думаю, никто, кроме меня, с кем она столкнулась, этого не заметил. Грязнуля кусала губы, и в уголках её глаз блестели слёзы.

3

Обогнув часовню, я нашёл маленький сад. Мощёная дорожка вилась между клумбой и мшистыми фигурками зверей. Газон подстрижен идеально, ни одного сорняка. Пахло сиренью. И в углу этой открытки кто-то сидел на корточках.

— У-у! — Всхлип.

Я так и думал. Плотину прорвало, и девчонка ревела в голос. Видимо, из гордости она держалась, пока была на людях, но сейчас, оставшись одна, рыдала так, что меня не замечала.

— Эм... ты как?

— Отвали! Отстань! — Она оттолкнула мою руку, которую я протянул, чтобы похлопать её по плечу. — Все на меня наезжают, даже не разобравшись! Никто не хочет понять!

У неё были волосы цвета моря и солнца — сразу видно, не местная. Она вся дрожала от плача, такая маленькая и хрупкая, что, казалось, её сдует ветром. Я думал, она просто злая на всех девчонка, но...

— Чтоб эта перечница старая сожрала перечное столетнее яйцо и провалилась в перечный ад! Перец, перец!

— Хм, а ты боевая.

Она ругала монахиню сквозь слёзы, и я сперва подумал, что дело просто в скверном характере. Но... как бы там ни было, я не могу спокойно смотреть, как девушка плачет. Сдаться и уйти домой было бы оскорблением всего, во что я верю. Я откашлялся.

— Прошу вас, остановитесь, принцесса моя.

— Опять ты? Заткнись, а? — Девчонка подняла голову, вытаращив глаза. — Принцесса? Чего?

— Принцесса моя, не проливайте эту горькую слезу, разделите со мной эту печаль. Нельзя монополизировать холодный чайный нектар слёз.

— Воистину! Ваша улыбка сияет, словно тропическое манго. Она подобна бескрайнему небу южной страны! — Я сверкнул белозубой улыбкой.

— Ну, как бы это сказать...

— Ахаха, что?

— Это немного... стрёмно.

Девчонка явно не оценила моих стараний. Её взгляд говорил: «Чё этот дурак несёт?». Было обидно. Но... я сам виноват. Перегнул. Хотел быть героем, как Дон Кихот или Синдбад, который защищает слабых от злой церкви.

Просто примерно в то время я по ошибке взял в руки лайт-новеллу для парней. И меня очаровал главный герой — дворецкий, мастер на все руки, который становится популярным у красоток. Мечта любого одинокого пацана — стать героем.

— Не сдерживай слёзы! Я тот, кто защищает улыбку каждой девушки. Если устала плакать, могу одолжить плечо. Я буду твоим рыцарем в сияющих доспехах.

— Почему японские законы позволяют таким извращенцам разгуливать на свободе?

Девчонка замерла с лицом, готовым бежать. Ни намёка на улыбку. Но плакать она перестала. Выходит, если девушка не перестаёт плакать, я готов прикинуться извращенцем? Интересно, у неё сработал защитный механизм? Надо запомнить — способ успокоения плачущих девушек.

— Хм? А это что у тебя? — Я пришёл в себя.

Девчонка повернулась, и я разглядел, кого она держит. Маленький зверёк, такой же грязный, как и она. Длинные уши, усы, круглый хвост и дурацкое платье с рюшами...

— Ядзи-сан! Вот ты где!

— Э, это твой кролик?

— Ну, друга. Мы всё это время её искали!

— Понятно... А я думала, что за больной хозяин заставляет кролика носить такое платье. То, что это твой друг, многое объясняет.

— Ты неправильно поняла! Хозяин — мой друг. У него просто ужасный вкус.

— Рыбак рыбака видит издалека?

Девчонка удовлетворённо кивнула. Не совсем понял, но, может, она на свидание меня зовёт? В любом случае, Ядзи-сан спокойно сидела у неё на руках, подёргивая грязным носом. Прямо как мама-крольчиха с крольчонком.

— Можно спросить?

— Что?

— Ты испачкалась из-за Ядзи-сан?

— Вовсе нет. — Девчонка фыркнула и стёрла грязь с носа кролика. — Этот психованный кролик сидел на кирпичной стене и не двигался, я решила его немного подразнить. А он свалил, я за ним и погналась. Вот и испачкалась. В следующий раз запирайте его получше.

— То есть ты помогла Ядзи-сан?

— Нет! Слышишь, нет!

Похоже, она своим грубым языком просто прикрывает смущение. Иначе с чего бы Ядзи-сан так спокойно сидеть у неё на руках?

— Чего лыбишься?

— Спасибо тебе.

— Ч-чего?! Не благодари меня, дурак! — Она топнула ногой, всё ещё прижимая кролика. Её исцарапанные руки-ноги были такими худыми, что, казалось, ей и кролика-то держать тяжело.

А ведь она хорошая девчонка. Кто там говорил, что она проблемная? У того парня нет глаз. Ах да, это же я говорил. Но теперь, когда понял, её отстранённый взгляд вдруг показался мне добрым. Я не лоликонщик ни разу, но тонкая, мягкая линия щеки, высокий лоб, красивый цвет волос — кстати, я правда не лоликонщик — всё это вызывало во мне тревогу, что на неё могут нацелиться опасные типы. Но я, конечно, не из таких.

— Чего опять лыбишься?

— Представил тебя лет через десять. Ну-ну, хорошая девочка.

— Противно.

Когда я потянулся к её голове, она без колебаний отбила руку. Жаль. Но когда она переживёт этот период, точно будет топ-моделью.

— Хватит, говорю. Противно.

— Я же ничего не сделал!

— Бесишь. Ещё заражусь.

— Чем? Добротой? Любовью?

— Желанием прибить тебя на месте! Хватит ко мне лезть! Отстань!

— Ай, язык прикусила. Какая милая~

— Заткнись уже!

Мы ещё немного повозились.

Хм?

Из часовни донёсся тихий гимн. Прозрачное сопрано мальчиков и девочек. Месса началась.

4

Голоса хора звучали ангельски даже снаружи. Идеальная гармония. Будто ничего — нет, никого — не хватало.

— Эм...

Я не знал, что сказать в такой момент. Девчонка в грязной рясе, закусив губу, отвернулась от часовни. Она уставилась в ближайшие кусты, как будто увидела там величайшее научное открытие.

— Может, сказать им?

— Что?

— Что ты опоздала, потому что помогала Ядзи-сан. Если есть причина, то и ругать тебя не за что, правильно?

Девчонка молчала. Она вытерла глаза, хотя там уже не было грязи. Только слёзы.

— Пойдём вместе. — Я попробовал её подтолкнуть.

— Не надо. — Она покачала головой.

— Почему? Ты же плакала, потому что на тебя накричали?

— Нет.

— Не ври, плакала.

— Не плакала.

— Да точно плакала.

— Я вообще в жизни ни разу не плакала.

— Даже когда рыдала в голос с соплями? Ой, а ты покраснела? Не стесняйся — Бу-ух!

— Какой противный выбор слов.

— Ай...

Неожиданно у девчонки оказался мощный удар. Где она так научилась? Её золотой правый кулак так и трясся от злости, но взгляд оставался упрямым.

— Я бы никогда не плакала. Я и так не хотела участвовать в этой хоровой практике. И даже если ты пойдёшь убеждать ту перечницу, она не послушает. А те, кто в церкви, мне чужие. У меня нет союзников. Да они и не нужны. — Всё это она выпалила, глядя в пустоту.

Скорее всего, это просто оправдание для самой себя. Она окружила себя невидимыми врагами и решила сдаться. Хотя она же просто мелкая.

— Это неправда.

— Что ты обо мне знаешь, а?

— Достаточно! — Я схватил её за плечи.

— П-правда?.. — Она медленно подняла на меня взгляд.

— Правда. Не говори, что у тебя нет союзников. Давай пожмём руки, как джентльмены. Будем вместе жить в этом грязном мире. И устроим тебе принцессное время!

— Серьёзно, ты такой противный...

Секунду она сверлила меня убийственным взглядом. Но я всё ещё хочу быть героем, понимаешь? Влияние лайт-новелл реально страшно. Читайте их в меру. Однако моё самомнение Синдбада меня и подвело.

— Ты всегда так разговариваешь?

— В смысле?

— Несёшь всякую чушь, что в голову взбредёт. Звучит как пустые слова.

— Э...

Она смотрела на меня с отвращением. Эта девчонка, младше меня, определённо умнее.

— У тебя даже нет решимости стать моим союзником, да? Ты просто корчишь из себя крутого, а завтра уже забудешь.

— Я-я бы никогда... — Мой голос дрогнул.

Она попала в точку. Я просто кайфую от идеи помочь девушке. Я только и могу, что заимствовать чужие слова. Так было всегда. Я никогда не говорю честно о своих чувствах.

— Хм, вот как? — Девчонка пожала плечами, совсем по-взрослому.

Видимо, она не собиралась дожимать. Я с облегчением выдохнул. Уголки её губ даже чуть приподнялись в странной улыбке.

— Теперь веришь?

— Подержи-ка. — Она сунула мне Ядзи-сан.

Кролик, наполненный любовью Пончи, оказался на удивление тяжёлым.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Не заставляй меня говорить вслух. — Голос её звучал неуверенно.

По телу тут же пробежал ток. Ого! Неужели то, о чём я думаю?! Я читал об этом! Благодарственный поцелуй от юной девы! Я не зря строил из себя героя! Ну какой парень не закроет глаза в такой ситуации? Я почувствовал, как она медленно приближается, её тепло всё ближе. Услышал звук расстёгиваемого ремня. Звяк. Ничего себе, современные девушки такие активные.

— Присядь.

— Ага.

— Язык высуни.

— Ага?

— Подпрыгни.

— Подпрыгнуть?

Я сделал, как она сказала, слегка подпрыгнув. И вдруг почувствовал, как по нижней половине тела прошёлся холодный ветерок. То самое чувство свободы перед тем, как залезть в ванну. С ужасным предчувствием я медленно открыл глаза и увидел, как маленькие ручки девчонки стягивают мои джинсы вместе с трусами.

— О?..

— А теперь улыбнись.

Щелчок — фото. Она сфоткала меня своим телефоном. Я сижу на корточках, высунув язык... и полностью голый от пупка и ниже. Добро пожаловать в саванну. Здесь вы можете увидеть моего африканского слона—

— Гьяяя?! Что?! Ты что творишь?! П-прекрати?!

Меня накрыл шок, ноги подкосились. Я рухнул на землю. Руки были заняты Ядзи-сан, я не мог натянуть штаны. Моего спящего слона щекотала трава.

— Хи-хи-хи, дура-а-ак!

Девчонка, превратившаяся в профессионального фотографа, довольно скалилась. Она носилась вокруг меня, щёлкая со всех сторон.

О Боже. В месте, где тебе поклоняются, оказался сам дьявол.

5

Воскресная месса, видимо, закончилась. Послышались шаги по гравию. Затем скрип дверей, звуки возвращающихся к обычной жизни прихожан. Мир вращался без меня.

На противоположном конце этого мира, в траве, лежал опозоренный семиклассник, лишённый достоинства. Свет в его глазах погас, отчаяние грызло изнутри. Наверное. Это гипербола. Рядом, скрестив ноги, сидела девчонка и, как папарацци, просматривала фотки.

— Значит, вот какие у мальчиков... Хм. А ничего такой, миленький.

— Я больше не смогу стать невестой... — Я закрыл лицо руками и всхлипнул.

Прямо как бывает «после всего». А кто не понимает фразы «после всего», спросите у мамы с папой. Уверен, они знают.

— Ого, ты оказывается умеешь стыдиться?

— Конечно! А ты кем меня считаешь?!

Какой парень будет спокойно стоять со спущенными штанами? Это же полный извращенец! Я потерял что-то важное, что делало меня человеком. Не хочу привыкать к такому!

— Зачем ты это сделала? Что я тебе такого сделал?

— Ты сказал, что станешь моим союзником, да?

Девчонка убрала телефон и посмотрела на меня.

— Ты, наверное, просто сказал то, что хотелось сказать в тот момент, а завтра вёл бы себя так, будто ничего не было. Поэтому я решила, что ты должен взять на себя обязательства.

— То есть...

— Если предашь, я выложу это в интернет. Ты же семиклассник? Интересно, у скольких твоих одноклассников есть компы и телефоны?

— Гьяяя!

Какая ужасная девчонка и ужасный характер! Это я про себя. Не надо было строить из себя крутого, не собираясь держать слово. Интересно, наступит ли день, когда я перестану нести чушь с горяча? Даже сейчас не знаю.

— Меня Эми зовут. А тебя?

— Ёкодэра. Ёкодэра Ёто.

— Ёто, значит. Если не хочешь стать посмешищем в классе, лучше приходи сюда в следующие выходные. Ясно?

Я считаю, что прямой шантаж — это уже перебор. Поддаваться террору вредно для её воспитания. Со следующего года я старшеклассник, так что, как взрослый мужчина, не могу уступать такому шантажу. Наоборот, я должен высказать своё мнение.

— Что скажешь, Ёто?

— Я воспользуюсь правом хранить молчание.

Это моя решимость, моё стойкое сопротивление. Я настоящий герой. Переродившийся Синдбад. И вообще, эти фотки не так уж страшны? Просто перетерплю. Герой должен уметь держать удар. Потому что я Синдбад.

— А, понятно. Значит, в такие игры играем. — Эми самодовольно усмехнулась.

Она сняла рясу. Под ней оказалась только белая блузка. Она расстегнула несколько пуговиц, обнажив плечи.

— Т-ты что делаешь?

— Кья, не надо, кто-нибудь, помогите~

— Чего-о?!

— Тут маньяк нападает на маленькую девочку! А у меня даже фото есть, доказательство~

— Гьяяя! Всё понял! Я сделаю всё, что скажешь! Только никого не зови! Пожалуйста, оденься! — закричал плачущий семиклассник, распластавшись перед полуголой девчонкой.

Синдбад? Это просто сказки. Герои страдают только в реальности.

6

— Итак, Ёто! Чем ты займёшься в следующую субботу?

— Примчусь сюда, как будто от этого зависит моя жизнь!

— Хи-хи-хи. Хорошо, хорошо. — Эми довольно рассмеялась.

Как выяснилось, девчонка, которой я протянул руку помощи, вовсе не была слабым кроликом. На самом деле её воспитал рестлер, и у неё был отвратительный характер кролика-убийцы.

На этом всё. Хотя я кое-где приукрасил, большая часть этой истории — правда. Вот такие подробности всех неприятностей, которые на меня свалились. Трагедия, потрясшая обычную жизнь обычного школьника. Что ни делай — хоть говори, хоть пиши, хоть слушай — одни слёзы. С того самого дня поход в церковь стал моей обязанностью. Прошло уже три месяца с мая. Иначе говоря, последние 90 дней каждый выходной я торчу здесь. Вступительные экзамены, тренировки, игры, любовь, гал-игры, гал-видео, подглядывание — всё это отняли у здорового школьника, и я вынужден посвящать всё своё время маленькой девочке.

Сможете ли вы по-настоящему понять глубину этих страданий? Моё расписание до встречи с ней тоже незыблемо. По субботам у хора репетиции весь день, по воскресеньям — месса. В трёх случаях из четырёх Эми с кем-то ссорилась и убегала в сад с сиренью. Если же этого не случалось, она после репетиций с кислой миной бродила по тому же саду, и я шёл туда. И тогда меня заставляли подыгрывать желаниям этого дьяволёнка. Например, писать письма.

— А у тебя вообще есть какие-нибудь особые таланты или способности? — как-то раз спросила она, пока я, как обычно, массировал её маленькие плечи.

— Особые таланты? Ну, если подумать, я неплохо умею заставлять девушек улыбаться...

— Хватит нести эту противную чушь.

— Только не нажимай на «отправить», ладно?! Нет у меня ничего такого! Я тот, кто не смог стать героем! Я простой обыватель!

— Я и так знаю. Тебя никто героем и не просил быть. А хобби?

— Хм... Книги читаю, наверное. Литературу. Вроде того.

— Литературу? Странный. А писать умеешь?

— Писать и читать — это совершенно разные вещи.

— Понятно. Тогда напиши письмо. Мне.

— Ты меня вообще слушала?! И какое ещё письмо?

— Не придирайся! Письмо — оно и есть письмо! Спроси, как у меня дела, чем я занимаюсь, что-нибудь такое.

— А эсэмэска не подойдёт?

— Нет! Пиши письмо! Хочу такое, чтобы в руках держать!

— Хм.

Когда Эми выдвигала подобные нелепые требования, это всегда значило, что у неё плохое настроение после хора. Наверное, она видела, как другие девочки обмениваются письмами, и ей стало обидно. Ведь если она сбегает с репетиции, то после никто не придёт её искать, чтобы поиграть. Для такой маленькой девочки это, должно быть, тяжело.

— Можно завтра принесу? Мне нужно время подумать, что написать.

— Ага! Если напишешь хорошее, я даже награжу тебя!

— Ага, ага.

Видимо, её поведение — просто по-детски неуклюжий способ справляться со стрессом. Эми удовлетворённо кивала, пока я массировал ей плечи, так что я, как герой — нет, просто как старший — чувствовал, что должен с ней нянчиться во что бы то ни стало.

На следующий день.

«От Ёто

Дорогая Эми! Ты чистишь зубки? Тепло ли укрываешься по ночам? Они-тян очень за тебя волнуется. Раз ты ещё маленькая, если вдруг ночью захочешь в туалетик, просто позови своего Они-тяна —»

Прочитав до середины, Эми скомкала письмо в шарик.

— Эй.

— Да?

— С каких это пор я стала твоей младшей сестрой?! И насколько маленькой ты меня считаешь?! Ты надо мной издеваешься?!

— Ну, я и сам понимал, что это не очень...

— Тогда зачем написал?! Просто захотелось, да?! Противно!

— Но ты подумай.

— Чего подумать?

— Если спокойно поразмыслить, разве у тебя сердечко не ёкнуло?

— С чего бы это ёкнуло?! Сдохни! Хватит нести эту омерзительную чушь! Я совершенно спокойна и ничего такого не чувствую!

Без тени сожаления она швырнула скомканный листок в кусты.

После этого меня, конечно, снова отчитали и обозвали. Если б мне давали по пять йен каждый раз, когда она называла меня противным, я б уже разбогател! Хе, всегда хотел сказать эту фразу из манги. А на эти деньги я бы нанял себе взрослую, опытную онэ-сан. Такие фантазии реально лечат мою разбитую душу. Очень надеюсь, что какая-нибудь добрая онэ-сан увидит, как я самоотвержен, и поднимет со мной флаг...

Позже в тот же день я решил, что мусорить нехорошо, и пошёл искать письмо в кустах, но не нашёл. Почему? У него что, ноги выросли? Если такая срамота всплывёт, мне в школу будет нельзя. Когда я сказал об этом Эми, ей было всё равно.

— Может, ветром унесло, или обратно в землю ушло. Ты такой противный, кому вообще захочется такое домой нести?

— Ну, может, какая-нибудь случайная девушка нашла и спрятала в свою шкатулку с сокровищами, как самую дорогую вещь.

— К-как ты вообще до такой гадости додумался?! Сходи к врачу!

— Не будь такой суровой...

— Заткнись заткнись заткнись! Перец дурак! Дурак дурак дурак!

И снова набросилась с руганью.

Дураком ты меня называешь правильно, но можно и один раз. Мне тоже больно, между прочим. Тебе меня ни капельки не жаль?

7

Иногда у Эми бывало очень хорошее настроение. В такие дни она использовала меня как спарринг-партнёра для отработки рестлерских приёмов. Прыжок телом, летящий собат... Все движения были эффектными, я таких никогда не видел. Маленькое чудовище летело на меня, заламывая руки и ноги. Странно, но, похоже, это приносило ей огромную радость. Чего не скажешь обо мне.

— Ай... Слушай, может, поиграем во что-нибудь другое, кроме рестлинга?

— А во что, например?

— Самая популярная игра у детей сейчас — это играть в до—

— Скажешь ещё что-нибудь противное вроде «в доктора», и я отправлю твоего слона в мир иной с помощью цепной почты!

— брых! В добрых девочек! Я говорю, ты такая добрая девочка! Я тебя хвалю!

— Хватит гладить меня по голове, противный извращенец!

— Ай-ай-ай?! Ты мне руку выдернешь!

У этой ё-девчонки — то есть ё-девчонки — просто невероятная физическая сила. Реально страшно.

Подчиняться её дурацким требованиям и терпеть её дурацкие приёмы — это напоминает мне «Тысячу и одну ночь», откуда родом Синдбад. Помните историю про царицу? Если она не развлекала царя, её казнили. В детстве я читал и дрожал. Та же идея, тот же принцип сейчас действует и на меня. Если эта девчонка разозлится, она отнесёт фотку моего африканского слона ближайшему полицейскому! Я не знал, что делать, и посоветовался с надёжным другом. Однако ответ Извращенца Пончи оказался предсказуемым.

— Тебе не нравится, когда симпатичная маленькая лоли командует тобой? Фу-х, какие у тебя разборчивые желания. Я б с радостью заплатил, чтоб оказаться в такой ситуации.

— Уверен, ты бы с радостью прокатился в машине с тонированными стёклами и навсегда стал изгоем общества.

— Хе-хе-хе. Ты никогда не любил этот берег? Не волнуйся, когда встретишь дух Аджиты, ты тоже проснёшься для этого вкуса.

Короче, его мнение неизменно. Мой друг детства бесполезен, как всегда. Может, ему лучше сосредоточиться на спасении мира или помощи голодающим детям.

— Господи...

В последнее время я только и делаю, что вздыхаю.

8

Но всему приходит конец.

— Ты сегодня вечером свободен?

— Конечно. Я всегда с тобой, моя принцесса. Даже во сне.

— Противно. Бесит. Я не о том. Хочу, чтоб ты пришёл сюда сегодня ночью.

Это был не мой предел. Это был предел Эми.

— Мы тут немного посидим. Когда монашки уйдут в своё общежитие, прокрадёмся внутрь.

— И что будем делать?

— Не знаю, граффити на статую Марии нарисуем? Стулья перевернём... Лишь бы интересно было! Не придирайся!

Сегодня Эми была ещё более буйной, чем обычно. На мои расспросы она не отвечала, так что я решил: либо её снова отчитали монашки, либо она поссорилась с кем-то из хора. К сожалению, скорее всего, у неё со всеми в хоре такие отношения. Она в абсолютном меньшинстве. Пожалуй, так и есть.

— Но мстить только потому, что тебя заставили плакать, это уж слишком, тебе не кажется?

— Ч-чего?! К-кто плакал?! Это не месть! Просто захотелось!

— Могла бы просто игнорировать их...

Видимо, игр со мной — или просто издевательств надо мной? — было недостаточно, чтобы выплеснуть весь накопившийся стресс. Она, наверное, перешла черту, которую не стоило переходить.

— Эми. Письма тебе писать, диски с музыкой записывать, тексты песен сочинять, альбомы делать, приёмы рестлинга на мне испытывать... Я на всё это согласен, но...

— Что «но»?

— Даже такой дурак, как я, понимает, где проходит грань между тем, что можно делать, и тем, что нельзя.

— Эми закусила губу и посмотрела на меня снизу вверх.

Послеполуденное летнее солнце заливало двор. Оно пекло мне спину и бросало тень, как занавес, на лицо Эми. У неё был вид ребёнка, у которого отняли любимую игрушку. Глаза тяжёлые, как у раненого кролика.

— Ты же сказал, что ты мой союзник.

— С-сказал, поэтому давай просто займёмся чем-нибудь другим...

— Я думала, ты мой единственный союзник. Понятно. Так и знала. Ты всё это время просто трепал языком.

— У...

— Ну и ладно. — Она опустила взгляд, пряча лицо. — Я забыла телефон в церкви. Я поставила его на звонок ровно в полночь.

— Хм? В смысле?

— В смысле, если ты не пойдёшь со мной его забрать, его найдут эти церковные перцы. А на заставке там твоё фото, кстати.

— Эм, то есть...

— Голое.

— Я так и знал!

Кошмар! У меня изначально не было шансов! После моего согласия девчонка наконец улыбнулась.

Так, ради изъятия троянского вируса, планы на сегодняшнюю ночь были утверждены. Раз уж дело зашло так далеко, стесняться некогда. Я пообещал вернуться ночью и быстро пошёл домой готовиться. И прямо сейчас я пишу эти записки. Сейчас 4 часа дня, время ещё есть. Как только закончу, я спрячусь от Эми и опубликую это послание, которое потрясёт мир до основания. Насчёт названия я уже придумал. «Обвинительный акт одного дьявола». Как вам? Похоже на название лайт-новел, правда?

Теперь вы понимаете, почему я отправил эти письма в церковную почту? Тому, кто это читает, — ситуация критическая. Пожалуйста, немедленно примите меры. И если у вас будет время, спасите меня. Пока этот дьявол не разрушил церковь.

9

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

10

Привет, я вернулся. Продолжу ненадолго. И те предыдущие страницы? Можете игнорировать.

Если сразу к делу, план по разрушению церкви, подобно троянскому коню, провалился. Той ночью, пока я молился, чтобы мои записки нашёл подходящий человек и использовал по назначению, мы с Эми пробрались в часовню. Свечи в подсвечниках горели тускло, но внутри царила темнота. Конечно, в это время в центральном проходе, на боковых скамьях и у алтаря никого не было. Только звук наших шагов нарушал тишину.

— Что-то мне страшно...

Во рту пересохло, сердце колотилось бешено. Такое ощущение, что мы реально делаем что-то плохое. Ну, наверное, так и есть. Казалось, статуя Марии смотрит на нас с добрым, но строгим осуждением.

— Ну, с чего начнём... А это что?

Эми, шедшая впереди, удивлённо вскрикнула, подойдя к алтарю. Я приблизился. Эми показывала на что-то. Едва освещаемый свечами, там лежал квадратный предмет. А на нём — маленькая записка, написанная карандашом. Мы переглянулись и прочитали.

«Находка. Передать той монахине, которая сможет с этим разобраться», — написано.

— И даже название есть. «Обвинительный акт одного дьявола». Странно.

— Э-Э-Э-Э?!

— Гьяяя?!

Крик застрял в горле, я еле сдержался. Мои записки оказались на самом видном месте. Наверное, какая-то добрая монахиня принесла их сюда, не заглядывая внутрь. Иногда чрезмерное усердие — это плохо. Пока я ничего не мог сделать, человек, который меньше всего должен был это видеть, невозмутимо листал страницы.

— Хм... Хм? ...М-да, интересно.

— Ага, наверное. Но давай забудем и подумаем, что нам теперь делать!

— «Меня Эми зовут. А тебя?» «Ёкодэра. Ёкодэра Ёто». Странно знакомые имена. Тебе не кажется, Ёто?

— Н-не знаю? Может, оптический обман... Связано с циклом солнечных пятен... Ха-ха, я сам не понимаю...

— Значит, я у тебя злая ведьма или дьявол, да? И писать ты, оказывается, умеешь.

— Это кто-то другой. Японцы не врут...

— Любишь приукрашивать, да? Когда это я плакала?

— Постоянно!

— А? — Девчонка дёрнулась, и мне показалось, я услышал, как у неё висок запульсировал.

— Слушай, Ёто. «Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел».

— А?

— Напиши это 100 раз. Прямо сейчас.

— З-Зачем?!

— Если не напишешь, в следующий раз оставлю твои фотки перед полицейским участком.

— Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел!

Я строчил эти строки так быстро, как мог. Ангел Эми ещё непобедимее, чем ангел.

11

Ночь медленно тянулась.

Пока я, сидя на коленях, сосредоточенно выполнял задание по восхвалению ангела Эми, ангел Эми, который непобедимее ангела, сидела на органе и болтала ногами. Я думал, она займётся своим планом по вандализму, но она не двигалась. Видимо, она додумалась только до того, чтобы пробраться внутрь, а что делать дальше, не знала.

Её взгляд блуждал туда-сюда и в конце концов возвращался к одному месту. Рядом с алтарём была лестница, специально для хора. Эми смотрела на неё отстранённо, но отводила взгляд, стоило мне заметить. Вот бы она была честнее. Глядя на неё, у меня щемило в груди.

— Пойдём домой, Эми.

— Не пойдём, пока у тебя правая рука не отсохнет!

— Как жутко! Я думаю, даже после многих лет такой рука бы не отсохла!

— Так мне её прямо сейчас оторвать?

— Я ничего такого не говорил! Не хрусти суставами с такой красивой улыбкой! Гьяяяя!

Теперь у меня болело не только в груди, но и всё тело. Меня снова заставили выполнять роль тренировочного манекена для рестлинга, и я чувствовал, как суставы правой руки вылетают из своих мест.

— Тьфу, ты как всегда бесполезен. — Эми цокнула языком, выражая недовольство.

Ну и характер. Я был бы счастливейшим человеком, если бы мог возбуждаться от того, что маленькая девочка на меня наступает. Но в такие моменты нужно пытаться выкрутиться разговором.

— Я понял уже, так что пойдём домой, Эми. — Я почесал щёку.

Я знаю, что нужно делать. Сейчас начнётся моё сольное выступление!

— Ты опять? Мало тебе было?

— Я не о том... Чего ты хочешь здесь сделать? Скажи честно, зачем ты сюда хотела попасть.

— Ч-Чего? Опять двадцать пять, я хотела напакостить в церкви, поэтому—

— Ты хотела, чтобы тебя заметили, да?

— Че...

— Даже если ты это сделаешь, те, из хора, на тебя внимания не обратят. Ты же сама это знаешь, правда?

Эми застыла, как дерево с корнями, ушедшими глубоко в землю. В конце концов, у неё всё наоборот — характер, то есть. Она сделала врагами и детей из хора, и монахинь, но на самом деле она не хотела с ними ссориться. Выражение «она в абсолютном меньшинстве» тут не подходит. Эми боролась только с самой собой. Она, наверное, хотела играть со всеми, как со мной, но характер мешал, не позволял быть честной.

Каждый раз, когда это случалось, она злилась на себя и выбегала из церкви. Единственная причина, по которой мы пробрались в церковь ночью, — чтобы она могла посмотреть на место, где стоит хор, когда никто не мешает. Она была похожа на персонажа из басен Эзопа. Хоть и знает, что не достанет, но не может отвести взгляд от винограда. Будь она хитрой лисой, смогла бы себя обмануть, но она была всего лишь кроликом, тщетно бьющимся в силках.

— Ч-Что ты вообще обо мне знаешь?! — Голос раненой Эми дрожал.

— Достаточно.

— А?! На кого ты опять строишь из себя героя?

— Ни на кого. Я сам видел своими глазами, и это моё собственное заключение.

После трёх месяцев посещений этой церкви я понял.

— Насчёт того, зачем ты всё это время заставляла меня сюда приходить...

Неделя за неделей Эми участвовала в хоре. Даже если её сторонились, сколько бы раз она ни сбегала, она всегда возвращалась. Причина могла быть только одна.

— Ты хочешь поладить с теми из хора, поэтому и не можешь бросить, да?

— Нет! Я всё ещё в хоре, потому что Папа заставил! Это всё Папа виноват!

— Мы опять к этому вернёмся?

— Папа занят работой, его даже по субботам нет, я думала, что хоть тут подружек найду, но ничего не вышло, и Папе на меня тоже наплевать!

— Эми?

Не успел я и глазом моргнуть, как стоящая передо мной девчонка расплакалась.

— Куда ни пойду, что ни делай — все считают меня хулиганкой! Нет места, где я своя! Нет ничего весёлого или интересного!

— Ага...

— Я и сама всё понимаю не хуже тебя, но понимать — не значит знать, что делать!

— Ага, ага...

— Может, завтра уже брошу этот хор! Так обидно, сил нет, и я не знаю, что с этим делать! Дурак! Дурак! Дурак!

— Ага, ага, ага...

Она задыхалась, и только слёзы падали на землю. Сколько раз я это уже видел? Эта девчонка вечно плачет, и постоянно. Потому что она ребёнок. Даже если она постоянно творит зло, девчонка есть девчонка.

— Я не могу рассказать об этом Папе, петь лучше не получается, что у других детей в голове — не понимаю, и единственный, кто ко мне приближается, — это противный извращенец, который несёт всякую гадость, и он настолько противный, что даже на монахинь глаз положил, и от него тошнит, просто до рвоты...

— Ага... Ага? Эм, мне кажется, последняя часть была лишней.

— Ничего не интересно. Этот мир просто скучный! — Она топнула ногой, как ребёнок.

Что ж, когда тебя так оскорбляет ребёнок, самому плакать хочется, и пару слезинок уже можно выжать — всё-таки школьник тоже ещё ребёнок. Поэтому я и не мог приободрить Эми. Помните, я говорил про сольное выступление? Ну так вот, это была ложь. Потерпите, пожалуйста. Мне грустно, и всё, что я могу, — это цитировать мангу. Идите читать Shonen Jump, если хотите увидеть настоящего героя или протагониста.

12

Разные обстоятельства привели к тому, что план в часовне провалился. Я знаю, что выражение «разные обстоятельства» не приветствуется в изящной словесности, но я не писатель, так что мне плевать. Пока мы вдвоём практически рыдали в голос, сработал будильник на телефоне Эми. Мы в панике его схватили, и тут же зажёгся свет в монашеском общежитии. Я запаниковал, схватил Эми за руку и выбежал из часовни. Вот что я называю «разными обстоятельствами». Если вспоминать, я смутно помню, куда мы бежали. Огни круглосуточного магазина и торговых автоматов, фары проезжающих машин, городские огни. Помню только, что думал: «Ночью город на удивление освещён».

Мы шли по дорожке в жилом квартале, скудно освещённой. Эми была рядом, держала меня за руку и не отпускала. Свободной рукой она вытирала слёзы.

— Эми.

— Чего?

Когда она огрызнулась, я почувствовал облегчение. Знаю, время упущено, но я должен был кое-что ей сказать во что бы то ни стало.

— Слушай, у меня скоро вступительные экзамены в старшую школу, и в школе, куда я поступаю, есть большой праздник, где ученики занимаются разными видами спорта. Называется спортивный фестиваль. Родители и местные жители могут заходить и даже участвовать. Довольно большое мероприятие.

— Ага.

— В углу двора там есть какая-то клетка для боёв насмерть или что-то вроде того. Говорят, каждый год там кто-то пропадает!

— Это точно спортивный фестиваль?

— Кто знает? В любом случае, приходи на наш спортивный фестиваль. Этот праздник идеально подходит для таких сорванцов, как ты.

— Идеально для меня?

— Можешь бегать и делать глупости сколько хочешь. Можешь играть сколько влезет. Почему бы тебе не привести туда всех? Уверен, ты сразу станешь популярной! Я ручаюсь за твой потенциал!

Я состроил крутое лицо, сказал крутые слова — и сморозил первую попавшуюся чушь. Всё, чего я хотел, — чтобы эта девчонка улыбнулась, и мой рот заработал сам. Я даже не знал, в какую школу собираюсь поступать.

— Тогда Папа тоже... — Эми прижала руку к груди. — Нет, и ты.

— А?

— Ты тоже придёшь?

— Конечно! Буду играть с тобой, пока тебе не надоест! — объявил я.

— И потом тоже? Долго-долго? Пока ты меня не забудешь?

— Думаю, да!

— Почему?

— Потому что даже если ты забудешь, я — нет, мой указательный палец будет помнить твоё тело.

— Это реально противно...

Секунду она смотрела на меня с подозрением. Странно. В мире литературы после такой фразы я бы сразу стал популярным. И, честно говоря, я бы и сам не смог забыть такую сорвиголову, даже если б захотел. И когда я сказал ей это...

— Хм. Ну, я подумаю. — Эми пожала плечами.

Её рука, всё ещё державшая мою, дрожала, как плавник довольной золотой рыбки. Я тихо усмехнулся и сжал её в ответ.

— Так заканчивается одна история. Но, конечно, это ни в коем случае не был правильный результат. Было много других вещей, которые мне стоило с ней обсудить, кроме этого спортивного фестиваля. Например, спросить Эми о её Папе. Следовало разобраться в её семейных проблемах, повести себя как герой из лайт-новеллы и всё решить.

Но я не смог. Я не мог ничего такого поднять. Стена была слишком высока, я не знал, с какой стороны лезть, меня сковывали осторожность и смущение. Но самое главное... я просто не знал, какие слова говорить с ней.

Будучи ребёнком, я достиг своего предела. Интересно, когда я стану старшеклассником, мой рот будет работать более гладко? Изменюсь ли я, стану ли более правильным человеком? Смогу ли я спасти кого-то не чужими, а своими собственными словами? Пока что я не знаю. Я могу только молиться, что такой день настанет. Была только одна вещь, которую я мог сказать своими словами.

— Поэтому, пожалуйста — не бросай хор, ладно?

— Я бы и без твоих слов не бросила.

— Ага. И ещё, я ни разу не слышал, как ты поёшь. Может, дашь мне как-нибудь послушать?

— Дурак. Противный. Не зазнавайся.

— Ну да~

Ха-ха, кажется, я снова заплачу. Но я же парень, постараюсь сдержаться.

— Когда-нибудь я научусь петь получше, и тогда...

Рядом послышался тихий голос Эми. Волосы закрывали её лицо. Из-за этого она выглядела более по-девичьи, более соответствующе своему возрасту.

— А? И что?

— Ничего! — Эми отвернулась на этой тускло освещённой улице.

Слабый свет упал на её маленькую щёку, окрашивая её в розовый.

13

С тех пор, конечно, ничего не изменилось.

— Йо, ловелас.

— А, Пончи. Нежишься на солнышке?

— Ага. Встретить тебя здесь — наверное, судьба. Как насчёт покататься на великах?

С наступлением летних каникул мы с Пончи стали сталкиваться чаще, и это вошло в привычку.

— Извини, я обещал сходить в фотокабинку неподалёку.

— Опять с той же девчонкой?

— Ага, с ней.

— Чего ты к ней привязался в последнее время? Прямо как брат и сестра. Как я с Ядзи-сан!

— Опять ты неправильно понял! Ладно, пока! — Я криво улыбнулся и направился к церкви.

Это правда. Ничего такого между нами нет. Наши отношения — это просто меня пинают, подстраиваясь под её прихоти. Например, как только мы встретились в тот день в церковном саду, она тут же забыла про фотокабинку и начала засыпать меня вопросами. В кого бы я хотел переродиться, что бы сделал, если б нашёл миллион иен. Такие психологические тесты.

Наверное, насмотрелась каких-то странных ночных передач. Я просто подменяю собой её пока не найденную лучшую подругу и помогаю чем могу.

— Что бы ты взял с собой на необитаемый остров?

— Хм... Наверное, чью-нибудь любовь?

— Противно.

— Девушкам не пристало плевать на землю!

— Какой звук ты хотел бы услышать перед смертью?

— Звон колокольчика, когда девушка говорит...

— Хватит уже быть противным.

— Хватит мне в лицо плевать, ладно?!

— А девушки какого типа тебе нравятся?

— Эм. Хм... Если честно, наверное, постарше меня.

— Почему ты такой противный!

— Почему?!

Эми врезала мне летящим лэриатом прямо в живот. Из-за её маленького роста было не особо больно, но такой приём мог бы сделать её популярной у определённой и узкой группы мужчин, так что я бы посоветовал ей бросить эту вредную привычку. Это просто дружеское предупреждение от Они-тяна, по крайней мере я так ей сказал, и тут же лэриат превратился в динамит-магнум, который чуть меня не убил.

— А из младших кто тебе нравится?

— Это сложнее... Наверное, волосы в два хвостика, говорит нечёткими формулировками, в третьем лице. И если бы она сказала: «Эми любит Они-тяна» — это было бы вообще! Уэ-хе-хе!

— Не подходи ко мне минимум неделю, противный отаку... — Эми смотрела на меня как на пациента спецотделения психбольницы. Её взгляд был ментальным лэриатом.

От такого обычный парень бы не оправился. Но я не позволю этим оскорблениям длиться вечно!

— Всего неделя? Это очень мило с твоей стороны. Хорошая девочка, хорошая девочка.

— А-а-а?!

Когда я переходил в наступление, она терялась, не знала, как ответить, и начинала вести себя как обычная маленькая девочка. Конечно, уважаемый полицейский, это не то, что вы подумали. Это отцовская любовь, так что я вне подозрений.

— Отпусти! Хватит!

— Опять язык прикусила. Это очень мило.

— Ты такой надоедливый! Ты... у тебя... от твоей руки пахнет, как от задней лапы собаки, которую не мыли три года!

— Н-не может быть...

Отцовская любовь разбилась через минуту после возникновения. Господин полицейский, мне грустно. Пока я пытался исцелить свою раненую душу, Эми поправляла волосы, которые я растрепал. Она брезгливо цокнула языком.

Но вдруг её руки замерли. Поколебавшись мгновение, она начала стягивать волосы в два хвостика.

— Эм, Ёто-Они-тян... знаешь, Эми на самом деле..

Она явно заставляла себя. С застывшей улыбкой она посмотрела на своё отражение в лужице под ногами.

— Ого?

— Не выходит! Ни за что!

Но тут же она пришла в себя и вскинула голову.

— Ты просто слишком противный! Дурак дурак дурак дурак! И родители твои дураки! И все предки! — завопила она во всю глотку, пунцовая от смущения.

Насчёт предков ты, наверное, абсолютно права, но мне всё равно обидно за мою семью. Их-то за что?

Как бы то ни было, злодеяния Эми продолжались, а вместе с ними — и мои страдания. А сейчас, когда начались каникулы, я, видимо, буду занят ещё больше. Поэтому, хоть времени и в обрез, я снова пишу эти записки. Роль обвинительного акта уже сыграна, а обычный дневник вести слишком лень. Тем более это не то, что можно показать другим. Зачем я это делаю? Я уже и сам не знаю. Остаётся только надеяться, что эти записки когда-нибудь помогут настоящему герою.

Фраза "The Church’s Sindbad" почти наверняка отсылает к личности Николаса Патрика Стивена Уайзмена (кардинала Уайзмена), который написал роман "Фабиола, или Церковь в катакомбах". В английской литературе XIX века его иногда в шутку называли "The Church’s Sindbad" (Синдбад Церкви) из-за его склонности к экзотическим сравнениям и путешествиям.