Храм, скрытый в глубине древнего леса, дышал тишиной, словно само время затаилось в его каменных жилах. Стены, покрытые резными символами забытых эпох, поглощали каждый звук, превращая шепот ветра в безмолвный вздох. Десятилетняя Лура сжимала руку отца, её серебристые волосы трепетали от малейшего движения воздуха, будто сотканные из лунного света. Перед ними, на каменном постаменте, лежал мальчик. Его белоснежные ресницы были опущены, а вокруг тела вились золотистые нити маны, словно живые лучи рассвета, сплетающиеся в таинственный узор вечности.

— Кто это? — прошептала Лура, чувствуя, как энергия щекочет кожу, проникая в каждую пору, словно тысяча невидимых паутинок.

— Наше священное существо, — ответил отец, Лир, его голос звучал как звон хрусталя, разбивающий тишину, но не нарушающий её святость. — Он спит, но однажды очнётся… и станет нашим Богом.

Мать Луры, Мириэль, чьи глаза сияли как изумрудные звёзды, мягко добавила, проводя пальцем по резьбе на стене, где замерли сцены древних пророчеств:

— Данное предание передаётся из поколения в поколение. Его сила — наша надежда. Но помни, дочь моя: даже надежда требует жертв.

Лура прищурилась. Существо напоминало человека — тех засланцев, что эльфы ловили у границ леса. Она уже видела, как люди умирали, проклиная её род, их пальцы, словно когти, впивались в землю, а взгляды прожигали душу.

— Но он же… как они? — дрогнул её голос, смешивая страх с детским любопытством.

— Это лишь начало, — Лир положил руку на плечо дочери, и его ладонь, холодная от вековой мудрости, словно приковала её к месту. — Чтобы эволюционировать, ему нужны души. Без них он останется тенью, а мы — народом без будущего.

Двери храма скрипнули, словно древние кости, просыпающиеся от сна. Группа эльфов внесла в зал человека с мешком на голове и опьяненного алхимическим дымом. Лура замерла, наблюдая, как золотистая мана зашевелилась, почуяв пищу, её спирали закрутились быстрее, напоминая голодного зверя, учуявшего кровь.

— Сейчас ты увидишь, как проходит подношение, — проговорила Мириэль, подтолкнув дочь вперёд, ближе к священному существу. Её голос дрожал, будто между гордостью и ужасом пролегла тонкая нить.

Кивнув головой старейшинам, эльфы повалили человека на пол, а после отошли назад, сложив ладони, начали шепотом произносить некие писания. В этот момент мана стала всё ближе подбираться к жертве, обвивая её, словно змея, мерцающая ядовитыми бликами. Плоть начала таять бесшумно — ни крика, ни шороха, только тихий треск, похожий на шелест высохших листьев. Лура впилась ногтями в ладони, заворожённая жуткой красотой ритуала. Клочья плоти, кости, волосы — всё растворялось в сиянии, пока на полу не остался лишь пустой мешок, будто жизнь была лишь обёрткой, которую сняли и выбросили.

— Так мы кормим нашего Бога, — прошептал Лир, и в его глазах отразилось что-то древнее, неподвластное возрасту.

— Кормим? — Лура почувствовала, как в горле застрял ком. Ей хотелось убежать, но ноги будто вросли в каменные плиты.

— Великие существа не питаются обычной едой, как мы. Им нужна мана для роста и эволюции. Помню, пять сотен лет назад, когда мой отец впервые привёл меня в храм, он выглядел как ребенок четырёх-пяти лет. Сейчас же… — Лир жестом указал на мальчика, чьё тело теперь слегка дрогнуло, словно во сне.

— Дорогая, когда подношение закончится, великое существо одарит тебя маной. Ни в коем случае не бойся его, а прими всё без остатка, — тут же подметила мама Луры, проводя рукой по её спине, будто пытаясь согреть.

— Хорошо, — кивнула Лура, и стала дальше наблюдать за маной, обволакивающей священное существо. Ей казалось, что в её груди поселился ледяной комок, но любопытство гнало прочь страх.

Спустя несколько минут в храм внесли новое подношение — в этот раз это был старый эльф, его кожа напоминала пергамент, а глаза, мутные от времени, смотрели в пустоту. Вслед за жертвой вошёл священник. Его лицо скрывала белоснежная вуаль, и лишь заострённые кончики ушей выдавали в нём эльфа. Весь его облик — от ниспадающих одеяний до перчаток — был белым, словно свежий снег, но в этом белизне таилась тревога. Войдя, он нервно оглядел зал, и, заметив великих старейшин, стремительно направился к ним. Подойдя к Лиру, священник в белом рухнул на колени и что-то шепнул старейшине. Лицо отца Луры исказилось от внезапной ярости, словно под маской спокойствия вспыхнул вулкан...

— Дорогая… чрезвычайная ситуация. Пришли люди..

— Опять?! Как они смеют вторгаться в наш священный лес! — вскликнула Мириэль, её голос, подобно клинку, рассек тишину. Злобно зашумели эльфы, что привели подношение — их не волновало положение Мириэль. В святилище никто не имел права повышать голос или хоть как-то беспокоить великое существо, чтобы не вызвать его гнев.

— Мириэль, не нарушай правила! — прошипел Лир, схватив её за запястье. — Мы справимся, как и в прошлый раз. Лура пусть остаётся здесь и ожидает окончания подношения.

— Да… прошу прощения, — поклонившись, принесла извинения Мириэль, но в её глазах бушевала буря. — Лура, будь здесь, а мы с отцом разберёмся с возникшей проблемой в деревне.

После сказанного Лир и Мириэль быстрым шагом двинулись вслед за священником к выходу из храма. Лура же, как заворожённая, продолжила наблюдать за маной, что очередной раз растворяла живое подношение — это был старый эльф, что был уже на пороге смерти. В деревне было так заведено: отдавать своё тело и душу великому существу. Поговаривали, что когда Бог проснётся, они снова обретут физическую оболочку и станут намного сильнее и красивее… Это был единственный шанс для эльфов увидеть Бога воплоти. В храм могли входить только признанные священники, которые могли приводить жертвы, или же Великие старейшины. Другим эльфам ход был запрещён.

И вот очередная жертва была без остатка стёрта из материального мира. Эльфы, что отвечали за подношение, подошли к Луре и надели на неё серебристое ожерелье, украшенное неизвестными сверкающими золотистым цветом камнями. Металл жёг кожу холодом, а камни пульсировали, словно крошечные сердца. После этого они сразу же сделали шаг назад, их лица оставались каменными масками.

— Ч-что я должна делать? — шёпотом проговорила Лура, боясь потревожить священное существо. Но эльфы ничего не ответили, а лишь повернулись к ней спиной, будто она уже стала частью ритуала.

В этот момент мана, что так ясно танцевала возле великого существа, распалась на маленькие частички, словно светлячки, заполнившие весь храм. Их танец был гипнотическим — одни кружились в спиралях, другие выписывали руны в воздухе. Завороженная, Лура подняла ладони, чтобы поймать хотя бы одного, но её пальцы коснулись лишь пустоты. Внезапно мир закачался — в глазах потемнело, а в ушах зазвучал гул, словно тысячи голосов запели на забытом языке. Последнее, что она успела заметить, — как золотистые искры вплелись в её серебристые волосы, прежде чем сознание поглотила тьма.

Повернувшись, эльфы переглянулись между собой, взяли Луру на руки и понесли к выходу из храма. Их тени, удлинённые светом маны, слились с резными стенами, будто сам храм поглотил девочку в свои древние объятия.

[Дом Луры, наше время]

Небольшое помещение, вырезанное в стволе древнего древа, дышало тишиной веков. Стены, покрытые резными рунами, мерцали призрачным светом мха-светоча, чьи изумрудные споры переливались в такт дыханию леса. Узкое окно, оплетённое живыми лозами, пропускало лунные лучи, падавшие на низкий стол из полированного чернодрева. На нём лежали свитки с угасающими чернилами и ветвь Мэллорна, чьи листья шептались о забытых пророчествах, будто пытаясь достучаться до спящего разума.

В углу, на подушках из лепестков сумеречных орхидей, стоял алтарь покинувших мир старейшин — статуэтка с высеченными лицами, стёртыми временем, но не памятью.

— Ха… Почему именно сейчас мне пришли эти чертовы воспоминания? — проговорила Лура, облокотившись на спинку кресла. Её пальцы сжали подлокотники так, что побелели суставы.

— Сначала меня покинула мама… Эти люди… гнусные создания устроили засаду… Она была сильно ранена… И вместо того чтобы её вылечить, они решили отдать великому существу. Почему? Почему они так легко сдались! Почему… мама… — Прослезившись, проговорила Лура. Это были несвойственные ей эмоции. Она — великая старейшина, должна вести народ.

Встав с кресла, Лура вытерла выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Споры мха-светоча замерцали ярче, будто отражая её ярость. — Я уничтожу всех людей! — её голос, низкий и хриплый, заставил содрогнуться листья Мэллорна. — Каждого. До последнего.

[Подземная тюрьма]

Воздух в камере сгустился от запаха крови и сырости, смешавшись в удушливый коктейль. Ганс, прислонившись к стене, стиснул зубы, пытаясь игнорировать рваные раны на ногах — каждая царапина горела, будто в неё вплетались иглы расплавленного железа. Вдруг пространство дрогнуло, и в углу камеры возник мерцающий золотистый вихрь, извергающий искры, похожие на миниатюрные молнии.

— Привет-привет! — раздался знакомый насмешливый голос, от которого по спине Ганса пробежали мурашки.

Элрид шагнул из сияния, держа в руках тарелку с дымящимся мясом. Его эльфийские уши игриво подрагивали, а на плече парил хрустальный бокал с вином, чей аромат смешивался с вонью камеры, создавая дисгармонию. Не обращая внимания на Ганса, он откусил кусок стейка, с наслаждением прожевывая, будто каждое движение челюсти было частью какого-то ритуала.

— Ты… — прохрипел Ганс, сжимая кулаки до хруста костяшек. — Опять явился поиздеваться?

— Издеваться? — Элрид поднял бровь, глотая мясо. В его глазах вспыхнул аметистовый отблеск. — Я просто ужинаю. А ты… — он оглядел пленника с ног до головы, — как живая реклама плохого дня. Только посмотри — грязь, кровь, отчаяние… Настоящий шедевр страдания.

Он лениво махнул рукой, и кость от стейка отделилась, зависнув в воздухе. Элрид разглядывал её, будто музейный экспонат, а потом резко сжал пальцы. Кость рассыпалась в пыль, сверкнув перед исчезновением золотистым светом.

— Любопытно… — пробормотал он, словно забыв о Гансе, и поднёс бокал к губам. Вино оставило кровавый след на его губах.

— Если ты такой всемогущий, — внезапно выкрикнул пленник, и его голос сорвался на хрип, — почему я до сих пор жив? Ты слабак, который не смог добить даже меня!

Элрид медленно повернулся. Его золотые зрачки сузились в щёлочки, но через мгновение он рассмеялся — звук был ледяным, как зимний ветер:

— Ох, Ганс, Ганс… Ты прав! Как же так вышло, что выжил только ты? — Он прищурился, подойдя так близко, что Ганс почувствовал запах мяса и чего-то электрического, словно гроза. — Может, я просто… позволил тебе выбраться?

Ганс замер. Элрид наклонился, его голос стал тише, но от этого лишь страшнее:

— Видишь ли, мёртвые неинтересны. А ты… — он ткнул пальцем в грудь пленника, — ты теперь часть игры. Играешь — даже не зная правил.

Ганс попытался оттолкнуть его, но Элрид ловко уклонился, снова принявшись за еду. Его движения напоминали танец — каждое колебание тела, каждый жест был продуман до мелочей.

— Не кипятись. На самом деле, — он сделал глоток вина, и бокал исчез в воздухе, оставив лишь аромат, — я пришёл поговорить.

— Поговорить? — Ганс фыркнул, но внутри чтото ёкнуло. — О чём? О том, как ты уничтожил армию за пару минут?

— О нет. — Элрид улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла, только холодная сталь. — О том, что будет дальше.

[Продолжение следует]

[От автора]

Дорогие читатели,

Рад сообщить, что работа над новыми главами продолжается, но в этом путешествии мне нужны попутчики. Ищу бета-читателей — тех, кто готов первым погрузиться в свежие страницы саги, делиться впечатлениями, подмечать нестыковки и задавать неудобные вопросы. После двадцатого перечитывания собственного текста взгляд теряет остроту, а детали начинают сливаться в туман. Ваша помощь станет тем самым свежим ветром, что рассеет его.

Хотите стать частью этой истории?

Присоединяйтесь к нашему закрытому сообществу в Telegram:

t.me/The_Adventures_of_God

Все новые главы помечаются меткой (NEW), а ваши мысли — критические, восторженные, сомневающиеся — бесценны для меня. Заметили опечатку, логический провал или момент, где магия сюжета дала трещину? Оставляйте комментарии здесь или в чате группы. Я всегда на связи, ведь даже боги нуждаются в диалоге.

С искренней благодарностью,

Автор, затерявшийся в лабиринтах собственного мира.