Ли Хован лишился дара речи, когда этот парень в такой момент спросил, поел ли он. — Господин Цин, я уже поужинал. Можем мы теперь обсудить дело? — Пожалуйста, подождите немного. Я еще не закончил, — Цин Ванлай снова взялся за миску.

Хован нахмурился. «Что не так с этим парнем?» — Вы не можете говорить во время еды? — Древние говорили: не веди бесед, когда ешь или спишь. К тому же разговоры за едой мешают тщательному пережевыванию, что ведет к несварению и повышает риск прикусить язык или подавиться, — наставительно произнес Цин Ванлай и вернул телефон Ян На.

Раз уж тот отказался говорить, у Ли Хована не было выбора, кроме как ждать. В конце концов, это ему нужна была помощь. Видя нерешительность своей девушки, Хован сказал в трубку: — Не стой просто так. Поешь, пока они заняты. Не ходи голодной. — Хорошо, Хован, я тогда пока отключу видеосвязь. Поговорим после еды, — ответила Ян На и сбросила вызов.

Ли Хован вздохнул, глядя на погасший экран. Почему все, кого находит Цянь Фу, такие странные? Даже если Цин Ванлай не был официально признан душевнобольным, надежным он тоже не выглядел.

Хован подошел к окну и приоткрыл край «звездной» шторы. Небо потемнело, но он кожей чувствовал на себе чужие взгляды. Они всё еще были там!

Вжих! Он резко отдернул штору, открываясь их взорам. «Если у вас есть яйца — заходите! Я сделаю так, что по частям отсюда никто не выйдет!» Ли Хован крепко сжал нож, его зубы были стиснуты, а глаза полны ярости.

Однако было очевидно, что после выходки Ван Вэя эти люди не планировали нападать немедленно. Они просто наблюдали. Они не предприняли ничего даже тогда, когда телефон снова зазвонил. Хован задернул штору и ответил.

На экране появилась новая обстановка — похоже на маленькую одиночную комнату в общежитии. В отличие от типичных мужских общаг, здесь было идеально чисто. Почти всё вокруг было белым, стены пустые, если не считать одного свитка с каллиграфией. Комната производила впечатление стерильности.

Цин Ванлай отхлебнул зеленого чая и произнес: — Здравствуй, Ли Хован. Позволь представиться еще раз. Я Цин Ванлай. Мне доложили о твоей ситуации. Он продолжил: — Вот что я думаю. Во-первых, ты находишься под жесткими ограничениями и ничего не добьешься, пока за тобой так следят. Нам нужно найти способ временно вернуть тебе часть свободы.

— Погоди, притормози, — перебил его Ли Хован. — Что? Ты не хочешь свободы? Предпочитаешь сидеть взаперти в своем районе? — Нет. Прежде чем мы перейдем к делу, я должен кое-что прояснить. Каково твое мнение о тех, кто пытается меня похитить? Ты считаешь их леотианцами или подпольной группой, охотящейся за сверхспособностями?

Цин Ванлай усмехнулся: — С чего ты взял, что я в это поверю? Я что, похож на лунатика? — Тогда что ты думаешь? В чем истина? Кто они? — Ли Хован почувствовал, как вспотели ладони. Наконец-то он услышит объяснение от рационального человека.

Цин Ванлай медленно отпил чаю: — Физик Хуан Малдасена предложил гипотезу, согласно которой наша вселенная может быть голографическим изображением. Всё, что ты видишь и ощущаешь — лишь проекция. Я согласен с этой гипотезой.

— А?! — Ли Хован на мгновение опешил. Что он имеет в виду? Где-то он это уже слышал... — Что ты считаешь реальным? Что — фальшивым? — спросил Цин Ванлай. — Возможно ли, что наш мир — это огромный фантом или отражение чьего-то существования? Как наши тени. Мы — их тени.

Хован молча смотрел в экран. «Этот парень тоже псих, просто недообследованный».

— Я не согласна с вашей точкой зрения, — подала голос Ян На. Сейчас она выглядела совсем иначе — не той нежной девушкой, какой была с Хованом. Она казалась напористой, её взгляд обострился. — Наука — это смелые гипотезы и тщательная проверка. Любая гипотеза остается лишь догадкой, пока она не доказана. У вас есть хоть одно веское доказательство ваших слов?

Цин Ванлай самодовольно улыбнулся: — Разумеется, есть. — Тогда докажите. Я вам не верю, — скептически бросила Ян На. — Если бы у вас были решающие доказательства, вы бы получили Нобелевскую премию. Почему же вы здесь? — Я не могу вам показать. Моя тень не может объяснить, каков наш мир. У теней даже нет мыслей. Они движутся, потому что движемся мы. Как бы я объяснил?

— Чушь! Чем вы отличаетесь от псевдоученых из интернета? Не верится, что вы аспирант! — Ян На сердито встала. Её первое благоприятное впечатление о Цин Ванлае испарилось.

— Представь наши тени в сравнении с нами. Они так просты. Если мы, живые существа, — тени некоего высшего существования, можешь ли ты вообразить, каковы ОНИ? Видя замешательство девушки, Цин Ванлай продолжил: — А что, если их проекция — это не один человек, а весь наш мир? Если весь наш мир — лишь их отражение, что это за сущности?

Ян На открыла рот и снова закрыла, не в силах возразить. — Ты не можешь это постичь, потому что у тебя даже нет органов чувств, чтобы вообразить такое. Лицо Цин Ванлая стало мечтательным. — Но я видел это однажды. Хоть я быстро забыл детали, я всё еще помню, каким ничтожным я себя чувствовал в тот миг. Наши мысли — лишь эхо их дыхания. Мы существуем только потому, что существуют они. Даже наше... — он осекся и болезненно схватился за голову.

Он открыл ящик стола, достал несколько капсул и проглотил их, запив остывшим чаем. В комнате воцарилась тишина. Спустя время Цянь Фу буркнул: — Ну и бредятина. Ты всё это выдумал. Я всё-таки думаю, что это леотианцы.