Натаниэль так и не появился до самого конца дня. Дождь всё не утихал, а Кайри тем временем продолжала принимать посетителей.

Ближе к вечеру заглянул председатель Темар. Он принёс жемчужную мазь, столь любимую дамами, и с порога разразился приветствием:

— Приветствую! Моё имя Темар, начальник Большой пронойской библиотеки и председатель академической конференции.

— Очень приятно, — отозвалась Кайри с улыбкой. — Кстати, о приятном: ваш вклад в завершение конференции трудно переоценить. Без вашей помощи я бы не справилась. Позвольте отблагодарить вас позже. Вы ведь не откажетесь?

— Нет! Моей заслуги здесь нет. Вы… вам уже лучше?

— Думаю, через дня через два я уже встану.

— Два дня? Но ваши раны…

— У моей горничной золотые руки.

— Эльфы…

— Именно. — Кайри помолчала, — А что Натаниэль?

Темар вздохнул и погладил себя по бороде.

— Кажется, его нет в Проное.

— Натаниэля?

— Да. Возможно, это звучит глупо, но я попробовал найти его с помощью магии… Он пропал. Его нигде нет.

Кайри задумалась на мгновение.

— Ладно… Тогда оставьте поиски.

— Хорошо. И… — Темар запнулся. — Простите, не могли бы вы устроить доктора Сьюарда в резиденции Бьюкененов?

— Сьюарда?

— Вы, должно быть, не знаете… У него нет семьи, которая могла бы позаботиться о нём в его нынешнем положении.

На мгновение Кайри показалось, что всё это происходит не с ней. Легендарные Лорды, заледеневшие моря, клинки, пронзающие небеса, — какое отношение к этому имеет она, девчонка, которую давно списали со счетов? А потом она вспомнила, что имеет. Самое прямое.

Она кивнула.

— Конечно, он будет под опекой Бьюкененов. У нас есть чудесный прибрежный городок — там он сможет восстановиться.

— Благодарю вас.

— Не стоит. Учёные Олдхельма должны быть вознаграждены, а пострадавший Джеральд… Я не могу оставить это так. Не могли бы вы составить список лечивших его магов? Подсчитайте расходы и дайте мне знать. Нет, лучше пришлите ко мне секретаря.

Темар озадаченно моргнул.

— Но ведь изначально это мероприятие проводилось в рамках академической конференции…

— Мой брат ведь участвовал в открытии празднества? Допустим, что конференция спонсировалась Бьюкененами.

— О? Да!

Темар недоверчиво уставился на неё. Учёные никогда не задумывались о финансовой стороне своих дел. Они наивно полагали, что деньги падают им с неба, как манна небесная. Последняя конференция потребовала огромных расходов, и поддержка Бьюкененов пришлась как нельзя кстати.

«Но она принадлежит знатнейшему роду и, очень вероятно, вступит в противостояние с императрицей…» — промелькнуло в голове Темара.

Угадав его сомнения, Кайри мягко, но сдержанно улыбнулась.

— Не беспокойтесь. Это всего лишь скромный вклад в развитие науки. Я также заручилась немалой поддержкой в последнее время. Враги Бьюкененов — это мои враги, и только мои. Вам не о чем беспокоиться.

— Что же…

Последние слова успокоили его, а больше причин отказываться у него не было.

— Так или иначе, это обойдётся вам в астрономическую сумму, так что если вы…

Кайри чуть прищурилась и вскинула подбородок.

— Больше ста двадцати миллионов?

Темар замешкался, не сразу найдясь с ответом.

Кайри хмыкнула.

— Прекрасно. Это доход, который я получаю от поместья, плюс дивиденды со счёта Бьюкененов.

— Это ваши собственные средства? — с любопытством спросил Темар. Обычно деньги и титул семьи наследовал старший сын.

Кайри не ответила. Она смотрела в окно, за которым медленно угасал серый, дождливый день.

Смеркалось. Тени в палате удлинились, поползли по углам, и лицо Кайри, освещённое лишь отблеском дождливого неба, стало чужим, почти пугающим.

Она растянула губы в самой светской из своих улыбок.

— Должна сообщить вам, что я, Кайри Бьюкенен, скоро приму в дар владения Лорда Защитника и стану Лордом Пронои.

***

В императорском дворце Сель-Арельяно императрица Джинджер Орвенбридж вертела в руках магический камень.

—「Кайри Бьюкенен снова в заточении.」— Голос, искажённый магией, доносился из камня глухо, но разборчиво.

— Её поймали?

—「Да. Она в пронойской библиотеке, её лечат после ранения. И, говорят, Легендарный Лорд лично доставил её туда,」— негромко отозвался неизвестный.

— Тупица. Не смогла даже сбежать толком, — нахмурилась императрица. — Впрочем, неважно. Я ожидала слишком многого от графини… то есть от герцогини. Где Легендарный Лорд?

—「Исчез. Его местонахождение установить невозможно.」

«Раз он скрылся, значит, человеческими силами его не взять», — подумала императрица и не стала попусту тратить время на споры.

Но это было некстати. Если он вернётся слишком рано, весь план пойдёт коту под хвост. Взгляд её скользнул на сидящего поодаль человека в мантии.

— Мастер Заклинатель, что у вас с разведывательной магией?

— Всё почти готово.

Мужчина сложил пальцы домиком и постучал ими друг о друга, кивая своим мыслям.

— Похоже, основатель и впрямь предвидел возвращение Легендарного Лорда. Записи составлены на удивление ясно — в них разобрался бы даже ребёнок. Ещё немного, и последние тёмные места будут истолкованы.

— Замечательно.

Императрица откинулась в глубоком кресле, и по лицу её расплылась удовлетворённая улыбка.

Всё шло гладко — благодаря спасению Кайри Бьюкенен. Легендарный Лорд был чертовски занят её поисками, а Лорд Защитник не вмешивался в людские дела. И главное — она получила силу Валлабриги Орвенбриджа.

«Озеро. Кому в голову могло прийти спрятать лабораторию там?»

С губ её сорвался смешок. Даже в самых радужных мечтах она не надеялась встретить весну, опираясь на магию самого Валлабриги.

Вдруг раздался стук в дверь, и паж громко объявил:

— Её высочество принцесса Рубиния!

Императрица махнула рукой, отпуская мага, и огромные двери распахнулись, впуская Рубинию — лёгкую, светлую, в платье цвета весенней листвы, всю будто сотканную из тёплого ветра: юркую, с живым блеском в больших зелёных глазах.

— Мне доложили, что вы вызывали меня, — пропела она и хлопнула длинными ресницами.

Императрица и не подумала смягчаться — напротив, нахмурилась ещё сильнее. Девица напомнила ей о проваленной помолвке сына и Кайри Бьюкенен.

«Пустышка».

Кайри Бьюкенен, при всей своей холодности и высокомерии, подходила на роль кронпринцессы куда лучше.

Императрица медленно протянула руку — использовать нужно то, что есть.

— Подойди ближе, дитя моё.

Рубиния вспорхнула к ней, как маленькая певчая птичка.

«Любит Идена — хорошо. Послушна — а это дорогого стоит. А прошлое… какое мне дело до её прошлого, пока она делает, что велено».

Императрица улыбнулась, но глаза её остались холодными как лёд.

— Вы очень помогли мне в этот раз. А ваше маленькое приключение в императорской библиотеке… что же, будем считать его проявлением чрезмерного любопытства. Не более.

— Благодарю за вашу щедрость.

— Но у меня всё ещё есть к вам вопрос. Вы меня выслушаете?

Рубиния смотрела на неё с немым обожанием и страхом, всем своим видом выражая готовность услужить.

— Всё, что пожелаете, Ваше Величество. Всё, что будет в моих скромных силах.

— Чудесно.

Императрица положила локти на стол и сплела пальцы в замок.

— Тогда немедленно покиньте столицу и отправляйтесь в Проною. Ждите моих дальнейших распоряжений. Всё ясно?

Рубиния поджала губы, щёки её залил румянец, и она решительно кивнула.

— Можете на меня рассчитывать, Ваше Величество!

***

Вот уже четвёртый день она пребывала в Большой пронойской библиотеке. Поток посетителей не иссякал. Кайри принимала их и уже думала, что будет делать после выздоровления. Но самый важный человек так и не появился.

— Ты что-нибудь слышала о Натаниэле? — спросила она у вошедшей Энн.

Та, осматривая раны на бедре, покачала головой.

— Мари-Энн не знает. Она не видела его с тех пор, как он принёс вас в библиотеку. А если он сам решил исчезнуть — кто ж его найдёт?

— Верно, — тихо отозвалась Кайри.

Однако то, что он не показывался, не сулило ничего хорошего. Она потёрла виски и отвернулась к окну.

А там, в лучах тёплого весеннего солнца, щебетали птицы. Глядя на них, Кайри почувствовала, как тревога о Натаниэле чуть отступает и на смену ей приходит тупая усталость. Но всё когда-нибудь заканчивается — к худу ли, к добру ли.

— Как мои ноги?

— К счастью, никаких последствий не будет! Но долго ходить вам пока нельзя, и без трости — ни шагу.

— Я рада. Так что, найдёшь мне трость?

— Вы что, хотите встать прямо сейчас?

Энн нахмурилась, но спорить не стала и вскоре вернулась с тростью.

— Я должна. Пока лежу, ничего не решится.

Та недовольно скривила губы.

— Может, Мари-Энн сделать куклу? — спросила она, и ногти её вдруг вытянулись, заострились, точно кошачьи когти. Видимо, вспомнила ту магию, что когда-то вдохнула жизнь в волка, спасшего Кайри.

Кайри покачала головой.

— Люди испугаются, если я появлюсь верхом на таком чудище. Да и ни к чему это. Мне просто хочется пройтись.

Пока она медленно спускалась по лестнице, опираясь на трость, несколько учёных поздоровались с ней. Натаниэля по-прежнему не было видно. Осмотревшись, Кайри направилась на верхние этажи Большой пронойской библиотеки. Здесь людей было куда меньше — пускали только по специальному разрешению. Вспомнив слова историка, она поднялась ещё на один пролёт.

«Заброшенное место».

Хотя Кайри прошла всего ничего, она уже успела взмокнуть. Мари-Энн, всё это время следовавшая за ней по пятам, вдруг отстала.

Значит, она на верном пути.

«Тихое место».

Взгляд её остановился на верхнем этаже библиотеки, где когда-то разбили публичный сад.

«Место, близкое к небу».

Кайри толкнула стеклянную дверь.

Всё, что она услышала, — ветер, блуждающий меж деревьев. Хромая по траве, она заметила тёмную фигуру, застывшую посреди лужайки. На мгновение Кайри замерла, вглядываясь, а затем медленно двинулась к балкону, где стоял он.

— Натаниэль.

Внезапно адреналин и решимость, что вели её вперёд, исчезли, и ноги, ещё не окрепшие для длинных прогулок, подкосились. Кайри ахнула и зажмурилась, готовясь к резкой боли.

Но прошла минута, две — боль всё не приходила. Ещё не открыв глаз, она почувствовала прохладное прикосновение к талии. А когда открыла — снизу вверх взглянула в лицо Натаниэля.

Воздух между ними будто затвердел. Кайри казалось, она слышит, как бьётся его сердце — а может быть, её собственное.

Время шло, а хватка на её талии не только не ослабевала, но, напротив, становилась крепче. Лицо Натаниэля при этом оставалось мрачным, будто высеченным из камня, а в глазах застыла глухая подавленность.

— Спасибо, — прошептала Кайри.

На мгновение лицо его смягчилось. Но, заметив порез на её шее, он снова помрачнел. Проследив его взгляд, Кайри неловко прикрыла царапину рукой.

— Натаниэль, Джером…

— [Прекрати.]

Он был сердит. В низком голосе звенели резкие, предупреждающие нотки. Натаниэль поднял Кайри, словно котёнка, и посадил на перила, не сказав ни слова.

Набравшись смелости, Кайри подняла на него глаза. Не то чтобы она ждала от него сердечного радушия, но такая холодность всё равно задела.

Он выглядел куда более усталым, чем она запомнила, а ведь ещё был только полдень. На лице не было привычной томной усмешки, с какой он всегда взирал на мир. Кайри смотрела на него сверху вниз.

— Где ты был?

— [Бродил.]

Кайри приподняла бровь, но промолчала. Натаниэль, казалось, хотел добавить что-то ещё, но в этот миг лёгкий весенний ветер растрепал её волосы.

— [Я был безрассуден.]

— Не думаю, — мягко отозвалась Кайри.

Натаниэль опёрся руками на перила по обе стороны от неё.

— [А если я позволю тебе умереть.]

— Ты уже не дал.

— [Я говорю, что если.]

— Ты не смог бы.

— [Откуда такая уверенность?]

Кайри тряхнула ногой и наклонила голову набок.

— Ты пообещал Мари-Энн не убивать меня, разве нет? — Кайри опустила голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, но Натаниэль наклонился ещё ниже, и лица его было уже не разглядеть.

Некоторое время он молчал.

— [Что же… я в это верил.]

— Ты… другой, — тихо сказала она. — Я думала, с тобой можно иначе.

— [Да. Именно поэтому меня всегда бьют в спину.]

— И кто же ударил тебя в спину?

— [Не меня.]

Клинок возник беззвучно — она даже не заметила откуда. Только ветер вдруг ударил в лицо, а край юбки с треском разошёлся вдоль бедра.

— [Я имел в виду Джерома. Милого, верного Джерома.]

Только теперь Кайри поняла, насколько он зол. В нём клокотала тихая, еле сдерживаемая ярость — страшнее любой открытой угрозы. Она заставила себя говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Думаю, здесь скорее мне следовало бы обнажить меч.

— [Чудесно. Хочешь мести?]

— Мести…

На самом деле она не собиралась защищать Джерома. И уж тем более ей не хотелось думать, что случилось бы, не появись Натаниэль вовремя. Она просто пыталась объяснить, как легко отнять жизнь, злоупотребив властью. Но Натаниэль, кажется, не желал её слушать.

Она облизала пересохшие губы.

— Мне это не нужно.

— [Конечно. Ты же разумный человек. Глупо мстить за того, кто собирался бросить тебя и сбежать.]

— Всё из-за того, что ты всегда угрожаешь.

Натаниэль тихо рассмеялся.

— [А что, если бы я был на его месте?]

— Что?

— [Случилось бы это, будь я на его месте?]

Кайри молча посмотрела на него и слегка покачала головой.

— Что? Нет…

Если бы на месте Джерома оказался Натаниэль, он бы не сбежал. И уж точно не стал бы прикрываться ею, как щитом.

Но он такой человек. Постоянный, непреклонный, несгибаемый.

Именно поэтому она и ставила на кон собственную жизнь — словами до него не достучаться.

И всё же что-то было не так. Она чувствовала это, но не могла выразить свои мысли вслух. И тогда заговорил он.

— [Кайри Бьюкенен.]

Порыв ветра ударил в спину, и Кайри взглянула Натаниэлю в лицо, придерживая растрёпанные волосы.

Меч в его руке вспыхнул синим и исчез. А затем он выпрямился, медленно развёл руки в стороны и склонился — тень его накрыла Кайри, спрятала от солнца. Прохладная ладонь легла ей на щеку.

Она разглядела его лицо. Как никогда близкое, искажённое. Ужасное, чужое, нечеловеческое.

— [Просто возненавидь…]

Кайри вздрогнула.

Натаниэль положил руки ей на голову и прижался лбом к её лбу, прикрыв глаза — словно молился.

— [Да, давай так и сделаем. Так будет лучше и для тебя, и для меня. Счастье? Чушь.]

— Натаниэль…?

— [Все, кто был до тебя, включая Валлабригу, были так уверены в себе. И все они хотели моего счастья — и верили, что только им под силу мне его подарить.]

Ветер спутал их волосы. Холодное дыхание Натаниэля коснулось её лица.

— [Думаешь, им удалось? Думаешь, ты не изменишься?]

— Господи, да о чём ты?

Натаниэль коснулся ледяными губами её носа, век — легко, почти невесомо. В отличие от неё, дрожащей, сбитой с толку, он был совершенно спокоен. Расслаблен. Будто и не случилось ничего пару дней назад.

— [Первый убил себя, потому что желал сбежать от меня.] — поцелуй в левый висок. — [Второй продал меня за тридцать серебреников.] — в правый. — [А третий пытался убить, решив, что я завидую его власти.]

— Я не…!

— [Только пока.]

Она пыталась заговорить, но слова застыли на губах.

— [Только пока.]

Голос его звучал глухо, надтреснуто, но каждое слово падало отчётливо, словно ухало в колодец. В интонациях сквозила такая старая, застарелая боль, что Кайри пробирало до дрожи.

— [Сейчас ты просто опьянена собственным благородством.] — Он усмехнулся криво и зло. — [Желанием спасти того, кто кажется тебе добрым, сильным, красивым — и таким одиноким, таким несчастным.]

— Нет!

— [Не пойми меня неправильно, Кайри Бьюкенен.]

Кайри рванулась прочь, но он удержал её без малейшего усилия. Стиснул её лицо в ладонях и процедил сквозь зубы, с почти ощутимой яростью:

— [Ты изменишься. Обязательно изменишься. Как все до тебя.]

— Нет! Ты же всё ещё такой же…!

Натаниэль зарычал.

— [А ты что?! Особенная?! Думаешь, ты сделала хоть что-то, чтобы заслужить моё доверие? Возомнила себя спасительницей мира?!]

— Я просто хочу, чтобы между нами было что-то настоящее…

— [Настоящее?! Ты? Со мной?]

Его лицо исказила острая как бритва, усмешка.

— [Ты правда думаешь, что я тебе доверюсь? Жалкому человеку? Тебе, кто однажды швырнул свою никчёмную жизнь на ветер?]

Никчёмную.

Кайри попыталась поймать его взгляд, но он отвернулся.

— [Мне казалось, что ты умнее.]

— Натаниэль… Посмотри на меня… посмотри на меня и скажи. Неужели… ты правда так думаешь?

— [Враньё не мой конёк. Но если тебе так хочется — что же, я подыграю. Разве могу я тебе отказать?]

Он понизил голос и прошипел ей в лицо:

— [Ведь чтобы получить от меня что угодно, тебе достаточно запереться там, где я тебя не достану, и пригрозить, что убьёшь себя.]

Кайри закричала. Всё, что копилось, — страх, стыд, отчаяние — вырвалось наружу. Она ведь продумала каждый шаг, загнала его в угол, вынудила слушать… и верила, что он поймёт. А Натаниэль не понял.

— Я просто хотела, чтобы ты меня выслушал! Я никогда не собиралась тебя запугивать…!

— [Нравится? Нравится, когда я валяюсь покорной псиной у твоих ног?] — Его голос сочился ядом. — [Что ж, браво. Весь мир у твоих ног.]

— Мне так жаль… так жаль…

— [Ты врёшь. Всё, что ты можешь, — играть со своей жизнью.]

Каждое слово било наотмашь. Она знала, что он умеет ранить. Знала. Но знать и чувствовать — разные вещи.

— Я… я…

Для него, может, всё это и пустяк. А для неё… Она ведь и правда верила, что он хоть немного ей доверяет. Что риск был ненапрасным. А выходило — зря. Всё зря.

— Но я… я правда боялась! Очень боялась…!

— [Вот, значит, как ты решила отпраздновать? Как смиренная спасительница, что покончит с Концом света?]

У Кайри приоткрылся рот — то ли от боли, то ли от неверия. Одной фразой он перечеркнул всё, что между ними было. Она впилась ногтями в его руки, всё ещё сжимавшие её в объятиях, и выдохнула дрожащим голосом — с последней надеждой:

— Но ты… спас мне жизнь…

Натаниэль снова коснулся губами её век. Нежно, почти благоговейно — словно прикасался к чему-то драгоценному.

— [Потому что иначе было бы скучно.] — Он помолчал. — [И, как ты и сказала, я дал обещание лесному зверьку. Вот и всё.]

Слёзы текли по щекам, солёная влага попала в рот, когда она попыталась заговорить.

— [Вот и всё.]

Ложь.

Она знала. Он врал. И это была первая ложь, которую она слышала от него.

«Но что, если это правда?»

Кайри не могла быть уверена. И Натаниэль тоже это знал.

Он не давал ей вырваться, не давал кричать. И при этом каждое его прикосновение оставалось осторожным — вопреки всем словам.

— [Глупая, глупая Кайри Бьюкенен. Вся твоя жалость — лишь временная иллюзия, а я прожил слишком долго, чтобы играть в спасителей…]

Кайри резко толкнула его и вцепилась в воротник. Он смотрел на неё — плачущую, с искусанными в кровь губами — глубокими, неподвижными глазами.

— Тогда… ты говорил, что примешь меня как есть… это тоже была ложь…?

Она не моргала. Что он сказал ей тогда, под дождём, прежде чем она потеряла сознание? Она помнила.

В его глазах промелькнуло что-то — быстрое, неуловимое. А потом он улыбнулся — искусственной, ровной улыбкой, словно нарисовал её сам.

— [Да. Это была ложь.]

После его слов Кайри обмякла. Её била крупная дрожь — почти лихорадочная. Это пугало.

Пора остановиться.

Он лгал с лёгкостью. Ложь — природа зла, а он был зол. Просто раньше не видел смысла — скучно.

Она дрожала в его руках — лёгкая, хрупкая, как птенец, выпавший из гнезда.

О чём она думает?

Будь на её месте кто-то другой, всё было бы иначе. Но Кайри — глупая, упрямая Кайри — наверняка винит себя. Даже сейчас.

Ему не хотелось, чтобы она себя винила.

Он был зол по своей сути — и потому чуял зло в других безошибочно. Но с Кайри выходило иначе. Он не знал, искренна ли она. И то, что она рисковала жизнью ради него из чистых побуждений, — это было… удивительно.

По крайней мере, пока.

Натаниэль нежно обнял её — плачущую, задыхающуюся от слёз.

Надолго ли её хватит? Неделю? Месяц? Кайри Бьюкенен упряма — может, и на несколько лет.

Но не больше. В конце концов, она отступится. Люди умирают быстро, а меняются ещё быстрее. Вечные клятвы для них — пустой звук.

Из-за таких вот клятв его мир рушился бессчётное число раз. Когда он ещё был наивен, его презирали, ненавидели, предавали, продавали, забивали камнями, изгоняли, сжигали, рвали на части, убивали. Десятки, сотни раз.

И тогда он понял: человеческая вечность — ничто. Никто из клявшихся ему в вечной любви не рисковал ради него жизнью, как она. Но люди меняются. А он устал. Слишком много раз его мир обращался в прах, чтобы теперь поверить снова.

И ещё он знал — чувствовал: если Кайри Бьюкенен однажды отвернётся от него сама, по своей воле, это его уничтожит. Окончательно.

Поэтому у него не было другого выбора, кроме как сказать.

— [Всё ложь.]

Он прижимал её к себе — вздрагивающую от рыданий — и целовал закрытые веки, пряча от себя её мокрые фиолетовые глаза.

Смотреть, как она плачет, больше не приносило удовольствия.