«Пора бы уже ему прийти… Время позднее», — пробормотала Кайри, поправляя вуаль.

Уединённый дом стоял в пустынной долине, далеко от ближайших деревень. Проноя давно осталась где-то позади, и здесь, среди старых, готовых вот-вот рухнуть балок, царила гулкая, заброшенная тишина. Она подняла голову к потолку — тот угрожающе поскрипывал.

В центре комнаты чадил разведённый Джеромом костёр. Сам он, растянувшись на полу, закашлялся от дыма.

— С огнём-то я управился… Кха! Кха!

— Молодец, — рассеянно отозвалась Кайри, не глядя на Джерома. Она ждала. План, составленный вместе с учёными, должен был сработать.

Он скакал сюда всю ночь и теперь, усталый, лежал на пыльных досках, подперев голову рукой.

— А-а-а… — протянул он, выуживая из сумки небольшую бутылочку ликёра. — Я быстро. Туда и обратно.

— Не задерживайся. Здесь может стать опасно.

— Хе-хе, минутку.

Он с хитрым видом вытащил пробку и сделал жадный глоток.

— Ох уж эти дамы… — хохотнул он, покосившись на Кайри. — Вечно у вас секреты.

Всё спиртное в один присест ухнуло в глотку. Пустая бутылка с грохотом отлетела в угол.

— Значит, ты просто взяла и исчезла среди бела дня? Попрощалась с докторами — и никто не знает, куда ты направилась?

Кайри мгновение смотрела на него, потом кивнула.

— Так надо. Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Возвращайся.

Джером издал странный смешок и уставился на Кайри. В тишине потрескивал огонь, и он не сводил с неё глаз.

Она тоже мельком следила за ним. С каждой вспышкой пламени напряжение росло.

— Так вот почему ты спряталась в чужом фургоне и сбежала из Пронои? — спросил Джером поднимаясь.

Кайри кивнула.

— Значит, ты всё ещё ведёшь свою игру?

— Так и есть. Это моя роль, — спокойно ответила она и положила на колено кинжал — тот самый, что получила от врачей.

Доктора были против её плана. Даже Хоксонг помрачнела, но Кайри настояла на своём.

— Ты уверен, что не хочешь уйти?

Джером усмехнулся и медленно поднялся, оглядывая её.

— Я не так уж много выпил.

— И что?

— И ночь ещё не такая поздняя, верно?..

Его масленый взгляд прошёлся по её фигуре.

Кайри вскинула бровь, а потом усмехнулась.

— Да, ещё не ночь.

— Точно…

— А я должна тебя развлечь?

Джером опешил на мгновение, а потом его глаза алчно блеснули. Он шагнул ближе.

— О, так благородная леди… понимает? Я знал, что под этой маской…

— Досадное недоразумение, — холодно усмехнулась Кайри. — Жаль, но у меня нет времени тебя разубеждать. Ты уже совершил ошибку, сбежав сюда. Успокойся. Я постараюсь спасти тебе жизнь.

Джером не сразу понял смысл сказанного. Секунду спустя его лицо побагровело.

— Ты… ты вообще понимаешь, что происходит?!

— Понимаю, — спокойно ответила Кайри.

Джером вдруг осознал, что вокруг стало слишком тихо. Даже в пустынной местности есть свои звуки: ветер, шорох птиц, стрекот насекомых. Сейчас не было ничего.

— Что там? Кто это?

— Не вмешивайся.

Джером оглянулся на неё с тревогой.

Он всё ещё сжимал её одежду. Кайри опустила глаза и молчала. И от этого молчания его охватило удушающее беспокойство. День за окном вдруг показался ему глухой ночью.

Джером выдохнул и повторил про себя:

«Пустяки. Ничего особенного. Открою дверь — и там никого…»

— Ох, мисс… Там, кажется, гость. Ха-ха… Странно. Я даже не слышал стука копыт.

— Джером, — пронзительным шёпотом произнесла Кайри. — Ни в коем случае не выходи. И не провоцируй его.

Джером озадаченно посмотрел на неё. Кайри сверлила его взглядом, и в её глазах мерцал слабый, тревожный огонёк.

За тонкой дверью раздался плач. Младенец. Новорождённый вопил, захлёбываясь своим криком.

— Ребёнок?

Джером машинально отпустил воротник и шагнул к двери. Кайри перехватила его руку.

— Джером. Здесь не может быть младенца.

Плач оборвался так же внезапно, как и начался. А через мгновение за дверью зарыдал другой голос — старше, лет четырёх или пяти. Джером вздрогнул.

— Но он же плачет!

— Разве это похоже на ребёнка?

— Если это не ребёнок?! То кто?!

— Джером. Сядь.

Джером, бледный как смерть, опустился у огня. Обхватил колени руками и задрожал, словно замёрзший в снегах путник.

Кайри повернулась к двери. Плач стих — она и не заметила когда. Теперь с той стороны доносился скрежет — острый, ритмичный, царапающий дерево.

Сначала он был осторожным, почти робким. Потом усилился и стал невыносимым. Теперь царапали отовсюду: двери, стены, даже потолок. Солнечный свет за ставнями давно померк. Казалось, огромный зверь облизывает дом чёрным, липким языком.

Всё вокруг смолкло, задавленное этим звуком. Кайри прижалась ухом к двери. И тогда зашептали сотни голосов.

«Кайри, Кайри, Кайри…»

Детский лепет, старческий шёпот, женские увещевания — все они, пропитанные нежностью, звали её по имени.

Джером, обхватив голову руками, всхлипывал. Кайри сжала кулак, пытаясь сохранить самообладание.

Вскоре шёпот стих. На короткий миг воцарилась мёртвая, всепоглощающая тишина. А затем из-за двери донёсся голос — сладкий, нежный.

— [Кайри…]

И после паузы, всё так же мягко:

— [С кем это ты?]

Это длилось лишь миг, но ей показалось, что время остановилось. Что кровь застыла в жилах. Кайри невольно отшатнулась. А из-за двери снова зазвучал его голос — вкрадчивый, обволакивающий, вызывающий мурашки по коже своей нежностью.

— [Кайри,] — выдохнул он, — [Выходи. Я слишком долго сдерживался.]

Она молчала. Когти царапнули дверь — медленно, протяжно.

— [Пора возвращаться, Кайри. Или у тебя ещё остались дела?]

Кайри снова промолчала. Натаниэль тихо рассмеялся.

— [Из-за него?]

Джером всхлипывал всё громче. Смех Натаниэля тоже нарастал — казалось, он эхом разносился в огромной пещере. Голос шёл отовсюду, резонировал, проникал в уши, заглушая любой другой звук.

Когда смех стих, сверху раздался грохот. Потолок угрожающе затрещал, готовый рухнуть.

— [Что ты делаешь в этой лачуге? Может, пытаешься разозлить меня ещё больше…]

Кайри наконец глубоко вздохнула и едва слышно произнесла:

— Не входи.

Ветер взвыл с новой силой. Старый дом заходил ходуном — казалось, его вот-вот вырвет с корнем.

— [О, умница Кайри Бьюкенен. Тебе удалось. Какая ты умница,] — прошептал Натаниэль.

Кайри молчала. Натаниэль нервно выдохнул.

— [Ответь. Просто скажи мне.]

Кайри колебалась. Правда? Или он снова играет? Натаниэль, словно угадав её мысли, устало добавил:

— [Я не лгу. Ответ не важен. Просто скажи. Кайри Бьюкенен.]

Его голос становился всё ниже, уже без тени шутки.

— [Мне это не по душе.]

— Я не спрашивала, что тебе нравится.

— [Вот как.]

Голос Натаниэля стал ледяным.

А потом мир вокруг неё осыпался.

Не было ни грохота, ни взрыва. Просто в один миг стены, потолок, балки — всё, что было домом, — перестало существовать. Рассы́палось серой трухой, беззвучно опало к её ногам. Солнечный свет ударил в глаза.

Кайри зажмурилась, а когда открыла глаза — он стоял перед ней. В двух шагах. В своём истинном облике. И на губах его играла лёгкая, почти печальная улыбка.

— [Вот и поговорили.]

Кайри стиснула зубы и уставилась на него. Дом лежал в руинах — от стен остались лишь щепки, крышу унесло ветром. Один шаг — и он мог бы схватить её. Будь он обычным человеком.

Но Натаниэль не двигался. Он стоял, опираясь на трость, прямо на границе, где раньше был порог. Смотрел на Кайри — и не входил.

Его взгляд медленно скользнул вниз, к обломкам дверного косяка. Тот валялся у его ног, расколотый надвое, но всё ещё хранящий на себе следы запёкшейся крови ягнёнка.

— [Кровь агнца. Старый добрый обычай.] — Он чуть склонил голову, разглядывая косяк. — [Ты хорошо подготовилась.]

— Потому что ты — мой противник.

— [Я польщён.]

Он выглядел точно так же, как в день их расставания. Прекрасное лицо, чёрные волосы, ясные глаза. Лёгкая улыбка на губах — расслабленная, полная достоинства. И только взгляд, скользнув по её растрёпанному виду, лишился привычной безмятежности.

— [Ты нарочно? Чтобы я видел?]

Кайри поспешно запахнула воротник. Натаниэль вежливо отвёл взгляд.

Он уже вернул себе самообладание, и внешне был спокоен. И это пугало её больше всего. Казалось, внутри, под этой гладкой поверхностью, ворочается что-то тёмное и тяжёлое.

Его взгляд переместился на Джерома, и Кайри, одёрнув воротник, незаметно заслонила его собой. С лица Натаниэля исчезли последние тени эмоций.

— [Давно не виделись.]

— Давно, — холодно ответила она.

Натаниэль слабо улыбнулся и чуть склонил голову.

— [Я скучал по тебе.]

Кайри замерла. Он смотрел на неё и, не дождавшись ответа, повторил — тише, словно для себя:

— [Всё хуже, чем я думал. Гораздо хуже.]

Кайри с трудом разомкнула губы.

— Я не скучала.

— [Полагаю, так и есть.]

Он ответил просто, без эмоций. На мгновение повисла глубокая тишина. А затем Натаниэль широко улыбнулся.

— [Но ты позвала меня.]

— Позвала. Но это не значит…

— [Чем я могу быть тебе полезен?]

Он протянул руку — плавно, почти лениво.

— [Ты позволяла этому грязному, вонючему червю трогать тебя? И ради него позвала меня?]

Он замолчал. Улыбка всё ещё держалась на губах, но в прищуренных глазах уже разгоралось что-то нездоровое, жуткое. Безумие проступало сквозь привычную маску — медленно, неумолимо.

— [Скажи мне, чего ты хочешь.]

Кайри бросила взгляд на Джерома и сглотнула.

— Он здесь ни при чём, — она не хотела впутывать его ещё больше, — Сейчас это не важно. Забудь о нём. Я пришла говорить о нас.

Голубые глаза блеснули. Натаниэль протянул руку чуть дальше.

— [Тогда я скажу иначе. Иди ко мне. Или он умрёт.]

Голос его звучал мягко, почти ласково, и от этого по спине Кайри побежали мурашки. Он не опускал руки. Ждал. И смотрел на неё — пустыми, прозрачными, как синие витражи, глазами.

Кайри покачала головой.

— Нет. Я не пойду.

— [Жаль,] — уронил Натаниэль и опустил руку. Он даже не стал настаивать. Просто перевёл взгляд на Джерома.

— [Эй ты. Подними голову.]

— Джером, не отвечай, — резко бросила Кайри.

Но Джером уже медленно поднимал голову. Грязное, заплаканное лицо.

— Я… Мне?

— Джером, отойди!

— [Да, ты. Джером.]

Натаниэль устало вздохнул и чуть склонил голову — обманчиво мягкий жест.

— [Джером. У меня к тебе предложение.]

— Предложение?

— [Да. Предложение.]

— Джером!

— [Скажи мне: «Добро пожаловать». Только и всего. И я оставлю тебя в живых.]

Кайри метнулась к Джерому и зажала ему уши. Она заслонила его собой, глядя прямо в его испуганное лицо.

— Не слушай! Не отвечай! Не поддавайся!

Взгляд Джерома стал осмысленным, и Кайри немного выдохнула.

Но в следующий момент в его глазах одновременно вспыхнули страх и жестокость.

Джером рванулся вниз, подхватил с пола кинжал и, не дав ей опомниться, приставил лезвие к её горлу.

— Н-не подходи! Если тронешь, она…!

Он недоговорил. Тело Джерома рухнуло на пол с глухим, влажным стуком. Кинжал звякнул рядом. Кайри не шелохнулась. Она стояла на коленях, глядя перед собой, и не могла отвести взгляд от того, что совмем недавно было человеком.

— [О чём я и говорю,] — безразлично заметил Натаниэль.

Кровь попала ей в лицо — горячая, липкая. Затекла в правый глаз, и мир с той стороны стал мутно-красным. Она моргнула — ресницы слиплись. Во рту появился солёный, металлический привкус. Она не могла понять, попала ли кровь на губы или это просто вкус воздуха.

В ушах стоял звон. Не тот, что бывает от громкого звука, а другой — ватный, как будто голову засунули в ведро с водой. Звуки доносились откуда-то издалека. Она видела, как шевелятся губы Натаниэля, но не слышала слов.

Её начало трясти. Не плечи — всё тело. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять. Она попыталась сглотнуть и не смогла — горло перехватило. Из груди вырвался странный, сиплый звук — не то всхлип, не то попытка вдохнуть.

— П-пожалуйста…

Она сама не знала, кого просит. Натаниэля? Бога? Джерома, который уже не ответит? Слова вышли скомканными, жалкими. Она опустила голову, и слёзы — горячие, злые, бессильные — закапали на пыльные доски, смешиваясь с остывающей кровью.

Натаниэль смотрел на неё сверху вниз. Он не улыбался. Просто смотрел — спокойно, почти равнодушно, как на предсказуемый результат давно просчитанного эксперимента.

— [Вот видишь,] — произнёс он негромко. — [Мужчина, которого ты выбрала, только что попытался тебя убить. Он предал тебя в ту же секунду, как почуял для себя угрозу. Так было всегда. И так будет с каждым.]

Кайри молчала. Её всё ещё трясло.

— [Никто не останется с тобой навсегда. Никто не будет верен тебе до конца. Кроме меня. Давно следовало это понять.]

Он протянул руку ладонью вверх — как тогда, в первый раз. Жест, который мог бы показаться просящим, если бы не ледяное спокойствие в его глазах.

— [Хватит. Иди сюда.]

Голос его звучал мягко, почти устало. Не было в нём ни игры, ни угрозы — лишь сухая констатация факта.

Она вернётся. Все до неё возвращались. Кто-то — сломленный, кто-то — сгорающий от ненависти, кто-то — цепляющийся за него, как за последнюю соломинку. Но возвращались. Всё.

За всю его бесконечно длинную жизнь не было ни одного исключения.

Кайри медленно подняла голову. Губы её дрожали, но голос прозвучал глухо и ровно:

— Прекрати нести чушь…

Она смотрела на него — и не видела. Глаза её, полные слёз, были прозрачны и пусты. В них не отражалось ни ненависти, ни злобы. Только скорбь. Чистая, бесконечная скорбь.

Натаниэль застыл.

— Знаешь, — заговорила она, и губы её попытались сложиться в улыбку — жалкую, всю в слезах и чужой крови, — я выйду замуж. Когда уеду отсюда. Не знаю за кого. Мне всё равно. Лишь бы он не бил моих детей. А семья… какая разница? Пусть даже будет крестьянин.

С лица Натаниэля исчезло всё. Но Кайри уже не смотрела на него. Её трясло, как в лихорадке, а она всё говорила и говорила — бессвязно, захлёбываясь слезами и смехом.

— Мы посадим гортензии. И тополя. У нас будет маленький домик — летний, где-нибудь у воды. Летом будем уезжать туда, а осенью — охотиться. Зимой сидеть у камина и читать вслух… глупые стихи…

Кайри рассказывала ему будущее. Своё будущее. Без него.

— Я состарюсь. И умру — тихо, в своей постели, если повезёт. Если нет — может, разум помутится. Но я надеюсь, что нет.

Она замолчала. Перевела взгляд на закат. Слёзы дрожали на ресницах, но больше не падали.

— Я буду жить так. Вот так.

— [Ты,] — выдохнул он.

Это было первое слово с тех пор, как она начала говорить. И голос его — впервые на её памяти — дрогнул.

— [Думаешь, я позволю этому случиться?]

Облака разошлись, и закатный свет хлынул на лицо Кайри, заливая его золотом.

Кайри улыбнулась — широко, через силу, через слёзы.

— Нет. Мне не нужно твоё разрешение. Я буду счастлива. И в этом счастье для тебя нет места.

В этот миг что-то закрылось. Дверь, которая всегда была для него распахнута, — захлопнулась. Лицо Натаниэля, перерезанное резкой тенью заката, стало пугающе бледным.

Но Кайри больше не смотрела на него. Его реакция её не пугала. И это было главным.

— Зачем мне тратить мою единственную жизнь на ненависть к тебе?

Она мягко покачала головой. Ветер унёс слёзы с её щёк.

— Я не хочу. Что бы ты ни делал — я не отдам тебе ни часа. Даже ненависти.

Натаниэль молчал. Глаза его были глубже моря, и в их глубине ворочалось что-то тёмное, незнакомое. И среди этого — страх. Кайри видела его отчётливо.

Она видела. Но молчала. Просто подняла с пола кинжал, положила его на колени и замерла.

Натаниэль молчал ещё долго. И удивительно — даже его молчание больше не давило.

— [Я знаю, как причинить тебе боль… У тебя слишком много слабостей.]

— Ты имеешь в виду Лору и Марию.

— [Не только их. Всех, кто рядом с тобой.]

Он шагнул вперёд. Смотрел сверху вниз — спокойно, оценивающе.

— [Ты и тогда будешь молчать? Если я убью их всех?]

Кайри смотрела на него ясными глазами.

— Ты убьёшь их?

— [Если понадобится.]

— Думаешь, я возненавижу тебя за это?

— [Или примешь меня.]

— Или сойду с ума.

— [Мне всё равно, сойдёшь ли ты с ума.]

Кайри смотрела на него снизу вверх.

— Знаю.

Она медленно поднялась. В руке был кинжал. Слёзы на щеках высохли.

— [Ты уверена?] — низким голосом спросил Натаниэль.

Кайри слабо улыбнулась.

— Я думала, ты боишься меня потерять…

Солнце садилось. Кайри подняла кинжал, и последний луч блеснул на лезвии.

— Но если бы ты правда боялся, ты бы берёг меня. А не ломал.

— [Ты не знаешь, как быстро остывает тепло.]

Кайри покачала головой.

— Со мной — нет. Со мной не остынет.

— [Вряд ли, Кайри Бьюкенен.]

— Да. Я Кайри Бьюкенен. Я держу слово. Даже перед смертью.

Она глубоко вздохнула и зажмурилась. Натаниэль уже знал, что будет дальше.

Рука её рванулась вниз. Лезвие вошло в бедро. Кайри вскрикнула — коротко, сдавленно. Кровь хлынула по ноге, пропитывая ткань. Натаниэль не шелохнулся. Только костяшки пальцев, сжимавших трость, побелели.

Кайри не смотрела на него. Она дышала шумно и рвано, но не кричала. Только проворачивала лезвие в ране, чувствуя, как металл скребёт по живому.

— Больно… — выдохнула она. — Это не как руку… Совсем не как руку…

— [Безумная, Кайри Бьюкенен.]

— Вот как ты заговорил.

От боли глаза её наполнились слезами. Она смотрела на него всё теми же чистыми, ясными фиолетовыми глазами.

— Пришло время выбирать.

— [Выбирать?]

— Обещай быть со мной. И спаси. Или убей. Или оставайся один.

Она зажмурилась и выдернула кинжал. Кровь хлынула сильнее. Дрожащими руками перехватила рукоять и, закусив губу до металлического привкуса, вонзила лезвие во вторую ногу.

На лице Натаниэля проступила растерянность. Кайри усмехнулась, увидев это. Боль притуплялась, уступая место холодной, злой радости.

— Ты будешь жить вечно… Ты никогда не забудешь меня… А я не собираюсь тебя ненавидеть… Ты не сможешь обладать мной вечно… Не сможешь…

Она рухнула на пол, глухо застонав. Сжимая кинжал обеими руками, она сидела, тяжело дыша, и смотрела на Натаниэля.

Поняв, что это предел, Кайри осторожно опустилась на залитый кровью пол. Она уже не чувствовала ни холода, ни боли.

— Почему… ты злишься?

— [Потому что это глупо. Унизительно глупо — быть настолько великодушной ко мне.]

— Как… грубо… — прошептала она и тихо рассмеялась.

Дождь хлестал по её неподвижному телу. Лицо стало белым как бумага. Грудь вздымалась тяжело, неровно — с каждым вдохом словно преодолевая сопротивление.

— Я хотела… чтобы ты… был счастлив… Искренне… Правда…

Натаниэль замер, будто его ударили.

— [Что?]

— Я чувствую себя виноватой… Перед тобой…

Натаниэль молчал.

— Даже сейчас… Даже… сейчас я виню себя… А ты… ты, наверное… винишь меня.

Натаниэль протянул к ней руку. Но едва его пальцы пересекли невидимую черту — ту, где раньше был порог, — они обратились в чёрный туман и рассеялись. Он смотрел на свою руку, потом на неё — умирающую, истекающую кровью.

Кайри наблюдала за этим сквозь мокрые ресницы. Дышать становилось всё труднее — каждый вдох давался с хрипом, с усилием.

Натаниэль застыл. В его глазах рушилось что-то огромное, непоправимое. Но даже сейчас он оставался пугающе, нечеловечески прекрасным. Только взгляд больше не был пустым. В нём плескалось отчаяние.

Кайри слабо улыбнулась. Её глаза медленно закрылись.

— Доброй ночи… Натаниэль…