Да, это будет тяжело. И хотя она вернётся в самый ранний возраст…

Что ж, воспитывать её дальше будет заботой других.

А душа, что однажды ушла... может быть, найдёт дорогу обратно.

Если же нет — я хотя бы смогу устроить ей достойные похороны.

Вот до какого момента я всё распланировала.

Но рассказать об этом Шаренте Клауну я не могла.

Хотя в голове я прекрасно осознавала — если бы он узнал, что настоящую Шерину можно вернуть, он бы наверняка обрадовался.

Но... по какой-то причине слова не шли с губ.

«Ладно. Устрою ему сюрприз.»

Я молча посмотрела на Мелана, лежащего без сознания.

«Было бы хорошо привязать его куда-нибудь и оставить.»

Может, забрать у него все посохи, запереть в комнате, чтобы он не мог вольно передвигаться? Обложить стены камнями, подавляющими магию и ману, чтобы он не мог ни использовать заклинания, ни выплеснуть ману. Тогда уж точно не выберется.

Я медленно подошла к Мелану и, присев рядом, потянула его за растрёпанные волосы. Потом задержала взгляд на полосках, оставленных слезами, — и вдруг, раздражённая одним его видом, несколько раз шлёпнула его ладонью по лицу.

Он даже не шелохнулся. Похоже, он даже не думал приходить в себя.

Какой-то мудрец однажды сказал: человек, взрослея, начинает собирать пазл, имя которому «Я».

Сначала у тебя в руках всего один кусочек — крошечный, где-то на краю картины.

А потом, взрослея, ты постепенно находишь остальные: проходя через опыт, столкновения, чувства, учёбу, сомнения, поражения, успехи, раны и утешения, теряя и обретая — ты шаг за шагом находишь и складываешь новые кусочки.

Когда ты становишься взрослым и смотришь на мир — у тебя уже собраны семьдесят процентов собственного «Я». Так бывает у всех.

Оставшиеся тридцать процентов заполняются по-разному: способом жизни, опытом, возрастом, талантом и каким-то собственным прозрением.

Но в этом мире есть те, кто даже свои семьдесят процентов так и не собрал.

Мелан был одним из них.

Нет... Мелан и я — мы оба в процессе взросления потеряли слишком много кусочков на своем пути.

В то время как все силы, которые у обычных людей уходили на первые семьдесят процентов, я, вместо того чтобы укрепить фундамент своего «Я», с самого начала бросилась собирать последние тридцать процентов, жертвуя всем остальным.

Мелан же, стремясь угнаться за мной, пытался перепрыгнуть через целые ступени, но в итоге не собрал ничего.

Наверное, где-то существуют счастливые истории о тех, кто, несмотря на изначальные пробелы, выжил и обрёл счастье.

Но чаще всего всё заканчивается иначе: те, кто увяз в грязи, даже выбравшись, в конце концов снова туда возвращаются.

Я достигла вершины слишком быстро — и столь же быстро погибла.

Истории о таких, как мы, становятся легендами лишь потому, что они слишком редки.

На самом деле выхода из этой трясины нет. Как нет избавления от ярлыка убийцы, стоит однажды пролить кровь.

Когда я впервые отняла жизнь, это казалось пустяком.

Тогда эта тяжесть — ценность чьей-то жизни — была для меня меньше лужицы под ногами. Она не могла остановить мой шаг.

Но теперь — теперь все загубленные мной жизни превратились в болото, которое цепляется за мои ноги, затягивая всё глубже.

- Пошли.

Погружённую в свои мысли, меня вернул к реальности голос Шаренте Клауна. Он протягивал мне руку.

Я, всё ещё сидя на корточках, просто повернула голову и посмотрела на него.

- Куда? — спросила я.

- К руинам, — сказал он. — Ты же сама хотела туда. Воспитывать племянника — та ещё морока, — добавил он устало, но в голосе его звучала непоколебимая решимость.

Шаренте Клаун, слегка покачав головой в бессилии.

И так, без стеснения и без спроса, он объявил о своём участии в нашем путишествии.

Мелана заперли в одной из комнат, а для детей Шаренте Клаун выделил помещение, до краёв заполненное магическими кристаллами.

В любом случае, они кое-как выкрутились, сказав, что всё можно будет уладить, если принести артефакт, что находится в руинах.

- Джейсо, Шавель.

Голос Данталлиона стал тише.

Но то, что мы увидели, спустившись вниз, оказалось куда страшнее, чем мы могли представить.

Джейсо лежал на полу, обессиленный, а вокруг Шавеля витала опасная, зловещая аура.

Взгляд Данталлиона медленно скользнул по телу, из которого текла кровь, и без слов вытащил меч.

Священное Писание Марионетки, испуская тревожную, опасную ауру, парило рядом с Шавелем, который в одиночку сдерживал оставшихся магов.

Маги, словно находившиеся под ментальным контролем, сражались друг с другом — как настоящие марионетки, которых кто-то дергал за нити.

Шавель тяжело дышал. Даже невооружённым глазом было видно, что его состояние крайне плохое, что он еле держится. Его пальцы, не скрытые как следует накинутым плащом, почернели, словно начали гнить.

- Джейсо был изначально создан как эксперимент — оружие против людей и средство для насильственного отъёма чужой магии, — начал Данталлион, медленно направляясь к магам:

- Но он отчаянно сопротивлялся в процессе эксперимента, и тогда учёные создали вещество, подавляющее его способность к трансформации, чтобы держать его под контролем.

Меч Данталлиона тут же окутался черной, бурлящей магией.

Он продолжил:

- Именно оттуда берётся ненормальная регенерация Джейсо… Похоже, они ударили его в спину.

В одно мгновение он обезглавил врагов. Они даже не поняли, что умирают — словно куклы, отыгравшие последнюю сцену, пали без звука.

Данталлион медленно подошёл к Джейсо и встал на одно колено.

Из израненного тела Джейсо хлестала густая, как нефть, чёрная кровь.

Командир рыцарей Штокар пытался остановить кровь, но положение становилось безнадёжным.

- Джейсо….

- Давно мне так больно не было….

Джейсо выдавил слабую улыбку, даже с лицом, бледным от смертельной боли. Но улыбка тут же угасла, уступив место искривлённому гримасой страдания лицу.

Я подошла к упавшему Джейсо, с трудом удерживая дыхание.

Я не была хороша в исцеляющей магии. Даже если применю обычное исцеление — не факт, что оно вообще подействует.

— Разве... нет способа помочь?.

Я сделала всё это ради них, чтобы спасти их, и если они в итоге умрут, какой тогда в этом был смысл?

Я опустилась на колени и положила ладони на кровавую лужу.

Это была не кровь — скорее густая, вязкая жидкость, напоминающая вязкую смолу. Невозможно поверить, что он до сих пор жив с таким телом.

Даже если я не разбираюсь в медицине, я понимала, что с таким телом долго не прожить.

Обернувшись, я увидела Шавеля, сидящего на полу и тяжело дышащего.

Одна его рука обуглилась, будто обожжённая до костей.

Я подняла плащ, брошенный на пол, и накинула его на голову Шавеля.

Шавель не мог даже подняться — лишь опирался ладонью о землю, низко склонив голову.

В этот момент Данталлион снова вытащил меч. Его клинок, окутанный магической энергией, угрожающе дрожал, словно готовый рассечь всё, что встанет на пути.

Противники уже были побеждены, и я не понимала, зачем он снова активирует силу.

- Что ты делаешь, Данталлион?

- Я хочу облегчить его страдания.

- Что...?

- Чтобы восстановить его состояние, нужно найти и извлечь материал, подавляющий трансформации. Но с того момента, как он попал внутрь, он распался на мелкие части и распространился по всему телу. Сейчас найти и извлечь его — невозможно.

- ...И ты хочешь убить его? Это же твой товарищ.

- Ты же знаешь, Шерина…. Мы с самого начала не были созданы для долгой жизни.

Меч Данталлиона остановился прямо над сердцем Джейсо.

А сам Джейсо, как будто уже всё принял, лишь бессильно рассмеялся — тихо, надрывно.

Я не понимала, что здесь может быть смешного. И не хотела понимать.

- За кого ты меня принимаешь?

Я оттолкнула меч Данталиона и опустилась рядом с Джейсо.

Затем положила обе ладони на его грудь.

«За кого ты меня держишь, если даже не просишь о помощи?..»

Пусть моя магия уже не такая, как раньше, и управление немного подводит, но с этим я вполне справлюсь.

- Я спасу тебя, так что просто тихо посиди здесь и подожди. И ты, д-дядя, побудь пока здесь.

Шаренте Клаун взглянул на меня с привычным выражением скучающей насмешки, словно вся эта сцена была ниже его достоинства. Но услышав мои слова, фыркнул и, лениво пожав плечами, нехотя отступил на шаг. Будто говоря: «Ну что ж, попробуй, если сможешь».

- Лучше не растрачивай силы понапрасну, Шерина, — тихо сказал Данталлион.

- Я не переношу, когда не могу нести ответственность за то, что начала, — ответила я:

- А уж отказаться от того, за что однажды решила бороться, — тем более не в моих правилах.

После этих слов выражение лица Данталлиона слегка изменилось.

Я медленно опустила ладони и позволила магии начать течь наружу — осторожно, точно, с полным осознанием того, что делаю.

И всё это время Данталлион не сводил с меня глаз.

Его взгляд, неотрывно следившего за мной, показался почему-то особенно настойчивым, будто в нём скопилось всё: сомнение, тревога... и, возможно, надежда.