- Ох, какая милашка! Милашка-милашка! Очаровательная будущая леди! - восклицали гости барона и пялились на меня, как на невиданную ранее диковинную игрушку. Я чувствовала ужасное раздражение, ведь помимо выпученных глаз и высоких визгов направленных в мою сторону, кому-то пришло в голову полапать мои щёчки. Такова учесть любого младенца. Однако самое мерзкое началось потом: мои мамаша и папаша стали рассказывать некоторые детали моей жизни...

- Она когда спит так мило посапывает, не прелесть ли! - восклицала Лариса, поглаживая мою головку, и ехидно смеясь, - а когда плачет, то совсем тихонько! Так тихонько, что я даже не всегда уверена, плачет ли она вообще!

Гости, особенно замужные женщины, умилялись и охали, сравнивая меня со своими детками. Я же ждала конца этой унизительной процедуры...

- Барон Эдд Фишер и жена его, баронесса, леди Жанетт Фишер! - провозглосил вдруг басистый голос дворецкого, и всеобщие взгляды устремились к ступенькам, по которым спускались хозяева дома.

Я бегло оценила супружескую пару. Барон был седым мужчиной преклонного возраста, с красным потным лицом. Было видно как он тяжело дышал - видимо то было последствием болезни, которую так часто обсуждал дома мой отец. Леди Фишер была весьма... расплывающейся женщиной. Тело теряло фигуру, возможно на том сказалась недавняя беременность...

- Здравствуйте все... Уф, - проговорил Эдд Фишер и приветственно замахал руками, очень даже как будто бы и по-простетски. Его жена сделала реверанс, гости ответили поклоном. Скотт Роял, папаша мой, не стал исключением, но поклонился как-то иначе, нежели остальные. Ниже как-то. Возможно мне просто показалось, но думаю тут дело в его происхождении: он не был знатью. Простолюдином тоже не был. Вот так и вышло, что он хоть и делал то же, что и богатые и родовитые люди, но делал это с неким принижением себя, как и теперь: пришел на бал, подобно знати, кланялся ниже, подобно крестьянам.

- Ох, какой чудненький ребёночек! Прямо как наш Фритц! - вдруг вскрикнула баронесса Жанетт и быстро, постукивая каблучками спустилась прямо ко мне.

- Позвольте представиться, - мои засуетились родители, - мы Скотт и Лариса Роялы.

- Знаю, знаю, дорогие мои! - торопливо отвечала леди, - мой муженёчек докладывает мне всегда всё и непремененько! Нет, что ж уж я... Не всё...

Она долго о чём-то рассуждала, а затем улыбнулась во весь рот и пронзительно приказала:

- Ох, а ваша дочечка хорошенькая, но мой-то сынишка!.. - после этих слов откуда-то совершенно внезапно прибежали няньки, размахивая простынями и неся спящего младенца.

Ох, это и был Фритц? Я привычно начала рассматривать его, и первое, что бросилось в глаза, и не только мне, но и окружающей нас толпе, это цвет его ресниц, бровей и волос: малыш был альбиносом. Никогда прежде я не видела альбиносов - несмотря на то, что проживаю сейчас уже вторую свою жизнь. Поэтому, видимо, я и разглядывала мальчика с таким заметным интересом. Остальные леди и джентльмены заохали, заахали такой любопытной черте, а какая-то пышная и, по-видимому, глуповатая барышня пронзительно взвизгнула:

- Что за магия?!

Это был первый раз, когда кто-то в этом мире упомянул магию, хоть, с горечью вынуждена сообщить, это были совсем не те обстоятельства на которые я рассчитывала. Никто не обратил на эту фразу должного внимания, и лишь раскрасневшийся супруг женщины принялся объяснять ей простейшую биологию.

Люди - глупцы, но я точно помню, что сказала богиня. Этот мир превосходит наш. Здесь есть Герой и Князь Тьмы, но... Я ничего не понимаю. Она обманула меня? Но с какой целью?

Выдохнув, я огляделась. Люди кокетливо смеялись, болтали, сплетничали. Всё казалось таким нелепым и пустым... А потом я посмотрела в окно и заметила, как барон Фишер беседует с человеком в чёрном плаще.