Прибытие на место отняло у меня много сил. После приезда на станцию я что есть мочи добирался до этой оторванной от внешнего мира деревни. Сразу заявляю, я довольно-таки устал. В ногах ощущается налитая путём тяжесть, словно я выпил несколько килограммов свинца, и тот осел в ногах. Мне срочно требовалась хоть какая-нибудь кровать — даже пол может сгодиться! — и тёплая ванная.

— Так-с, вроде я попал в нужное место, если судить по карте. Тем более мой добрый попутчик любезно прояснил для меня пару моментов на пути, так что я точно прибыл туда, куда хотел. Нужно поговорить с местными, дабы узнать, где тут расположена заброшенная церковь, — решил я, найдя немного ещё немного силы для ног.

С натянутой улыбкой и лёгким сердцем, я, напивая себе простенькую мелодию,  а также целуя крест, желая прорваться с богом, отправился дальше.

Обычная походка сопровождалась трудностями. Из-за окружающего снегопада выходить, не удосужившись заранее как следует утеплиться, — сплошной мазохизм. Мне чудилось, что на станции было холодно, однако здесь… Здесь температура упала экспоненциально ниже! Не просто один-два градуса по Цельсию, а где-то минус тридцать, ей богу! Повезло, что я заранее подготовился и утеплился. В отличии от времени в поезде, сейчас меня покрывали меховые одежды и толстые шерстяные перчатки. Носить чемодан в таком состоянии та ещё задача. Радует, что он стал намного легче, ведь помимо него у меня ещё есть второй и кожаная сумка, куда я положил самые важные вещи: деньги, документы, аптечку и… средство самозащиты. Здорово, если мне не придётся его применять.

Вещей собой брал не просто с запасом, а с запасом в квадрате!

— И-извините! — обратился я к ближайшему прохожему, который, по всей видимости, куда-то спешил, учитывая его стремительные рывки по снежно тропинке. Уже в городе люди достаточно натоптали, чтобы здесь было легче передвигаться. Только вот от этого повышался шанс поскользнуться на гололёде и сломать себе конечность.

— Ха?..

Человек недовольно повернулся ко мне. На его багровом лице проступило негодование вперемешку с незаинтересованностью. Толстая шуба, укрывающая его от Жени до кончиков пальцев, видимо, соткана из шерсти оленя, коих я наблюдал, пока прогуливался по лесу, окутывающему этот заброшенный временем город.

— Чего надо? — с заметной агрессией спросил человек, который, казалось, уже хотел уходить, не дожидаясь моего ответа.

Разводить конфликт на основе подобного отношения к своей персоне я не стал. Кроме того, что я святой, мне нужно узнать путь к церкви.

— Не подскажите ли, пожалуйста, как пройти в заброшенную церковь? Мне очень надо попасть туда по работе.

Он остановился. Человек оглядел меня сверху донизу. Его нахмуренные брови говорили о странном скептицизме ко мне. Возможно, так здешние жители относятся к чужакам, посмевшим затронуть их одинокий, консервативный строй. Уже первой просьбой я умудрился не понравится человеку. Интересно, это талант или просто общество здесь злое?

— Церковь?.. С хрена ли тебе церковь-то сдалась, м-м? Нет там никого.

— По работе, я молодой священник. Пришёл восстанавливать старую, заброшенную церковь.

От моих слов его лицо ещё сильнее исказилось. Конечно, такой молодой пацан заявляет, что является священником. Наверняка в их глубинке при представлении святого отца возникает образ рослого бородатого мужчины с золотым крестом на груди, а не статного юношу с чемоданами и сумкой в руках.

— Ты со мной в шутки играть изволил? Ишь, молодежь пошла! Со всем никакого уважения к старшим! У меня нет времени на детское ребячество! Своих дел достаточно!

Мужчина отправился дальше, поливая меня руганью. Его можно понять, однако это всё равно очень грубо, учитывая, что он даже не знает правды. Или знает, однако отказывается принимать ввиду отторжения разницы между его субъективным мировоззрением и объективной реальностью.

Я подходил к разным людям: старикам, молодым,  взрослым, подросткам. Старался держать дистанцию от детей, наблюдая недоброжелательные взгляды окружающих. Мало ли. Вдруг посчитают, что я собираюсь выкрасть ребёнка. Вряд ли я смогу им сто-либо объяснить сейчас.

Мне посчастливилось встретиться с более-менее нейтральным в отношении незнакомцев человеком. Это был седой, казалось, кряхтящий костяки дедушка, прогуливающийся по улице с палкой в руках. Несмотря на вроде бы уже сыплющийся вид, он, по-видимому, не испытывал проблем с передвижением. Старичок уверенно расхаживал по гололеду в умеренном темпе.

— Говоришь, тебе церковь нужна, милок? — удостоверился седой человек.

— Да, — чуть ли не моментально с восторженным взглядом ответил я, замахав кулаками. — Можете, пожалуйста, показать направление, дедушка?

Он притихнул. Пожилой человек повернулся в сторону северо-запада, куда вела очень тонкая, не приспособленная для транспортного передвижения улица. Его бледные пальцы, не защищёнными тёплыми перчатками, ритмично дрожали на холоде. Складывалось впечатление, будто он играет соло на воображаемом барабане, а вместо палочек у него тонкие обмороженные пальцы.

— Кажется, туда тебе надо. Городок у нас маленький, а единственная на моей памяти церковь располагалась там. Только она заброшенная, так что не вижу смысла туда переться, — пояснил старичок, откашливая в кулак мокроту. — Опасно в старое-то здание идти. Глядишь, несчастье.

— Благодарю. Нечего страшного.

Пожав ему руку, я отправился по указке. На лице уже мелькал дискомфорт. Мои лёгкие не привыкли к настолько холодному воздуху. Дыхание — ещё одна трудность, с которой я столкнулся, как прибыл на север. Даже у нас в монастыре в самые зимние дни было не так холодно, как здесь. Моя одежда изрядно промокла под снегом. Нужно поскорее добраться к церкви, пока она окончательно не перестала согревать меня.

Меня одолело непреодолимое желание отпить горячего кофе с тремя ложками сахара. Все необходимые инструменты у меня для этого есть. Мне всё ещё немного непривычно получать столь пристальное внимание к своей персоне.

Ах, а я ведь думал, что если не сразу, то очень быстро к этому привыкну. Это немного странно. Ощущение, словно мои инстинкты предупреждали меня о чём-то в тот момент, когда ко мне устремлялся новый любопытный, полный предрассудков и нервозности взгляд.

Хруст остатков снега на дороге оставался единственным успокаивающим фактором, кроме дыхания. Столкнувшись с нескрываемой агрессией, витавшей по воздуху, мы бессознательно реагируем соответствующим образом. Мне самому не хватало воли, чтобы долго сопротивляться этому.

Дабы не начать потихоньку сходить с ума, я ускорил свой шаг, стоило сырой земле стать менее скользкой.

В скором времени предо мной наконец-то показалось разваливающееся каменное строение, возвышающееся на пятнадцать с половиной метров над землей. Это была не высокая в сравнении с остальными церковь, покрытая инеем. Её трескающийся фасад сразу зацепился моему глазу. Подойдя, я легонько притронулся к стене, медленно проводя ладонью вправо. Неравномерная текстура чётко ощущалась на кончиках пальцев несмотря на сантиметровый слой кожи и меха, оберегающей их. Окна разбиты. Высокие деревянные ворота, похоже, сломаны. Их левая часть в принципе свисала из-за отломанной верхней петли. Причем складывалось ощущение, что петлю оттуда с корнем вырывали, ибо участки контакта сильно деформировались. От двери, казалось, выгрызли кусок дерева.

— Не порядок, — прокомментировал я состояние входа. — И где мне сейчас искать двери такого размера, м-м? — спросил у себя. — Ладно, раз живём в лесу, тут должным быть хоть один плотник

Изнутри дул неприятный запах, отдающий гнилью. О пыли и упоминать не стоит. Она сплошь осела изнутри. Мне даже не нужно было заходить, чтобы понять это. Веющий оттуда воздух уже заставил меня пару раз чихнуть. Вздохнув, я приоткрыл скрипучую дверь, опасаясь, как бы она не упала под силой. Войдя внутрь, моему взору бросилась кромешная тьма.

— Хах, неудивительно. За освещением тут, поди лет сто никто не следил. Ну ладно, не проблема.

Прислонив вещи к стене, я достал в одном из чемоданов керосиновую лампу. У меня был фонарик, но я решил приберечь пока батарейки за незнанием, есть ли тут магазин канцелярских товаров. А вот запах керосина учуял, когда повернул в сторону церкви. У меня с собой есть небольшой запас огненной воды, если нужно, думаю, смогу раздобыть её здесь. Свеча в сосуде испустила яркое пламя. Его было достаточно для хорошего наблюдения за любым объектом в радиусе пяти метров от лампы. А если подвесить наверх, то освещения хватило бы для этой просторной области у входа.

Изнутри здание выглядело ещё заброшенной. Замшевые стены то и веяли неприятной сыростью. Должно быть, они причастны к дурнопахнущей атмосфере в помещении.  Хотя мне ли говорить о запахи. Сам, наверное, уже изрядно пропах из-за долгого отсутствия душа. Всё никак не имелось возможности совершить обряд омовения. Как только отремонтирую душ, или хоть найду воды, вымою тело, ей богу!

Как ожидалось, я едва не споткнулся об выступ. Присмотревшись, я заметил, что это была отложная часть скамьи поблизости. То же, что и в обычной церкви: два ряда деревянных скамеек.

Передо мной расположен алтарь. Правда, его также не пощадило время. Весь в паутине, мхе, с отломанным уголком и трещинами по колонне. Верхушка гладкая. Предполагаю, что она выполнена из гранита или похожего материала.

Вот он — основной холл, где проводятся молитвы и собираются молящиеся. Снаружи строение выглядело весьма широким. Значит, есть дополнительные помещения. Передвигаться по темноте, конечно, та ещё морока. Хоть лампа радует — работает безотказно.

— Мне уже плохо от того геморроя, коим обойдётся уборка всех помещений.

Я шагал по неровному полу с множеством впадин, выступом, скользких поверхностей и, вероятно, прорастающих грибов. Хрен его знает, на что наступила моя нога, однако ощущалась мягкая текстура, будто у желтка. Моя догадка оправдалась: дверь, ведущая в жилой коридор, находилась слева от алтаря, если смотреть со стороны входа.

— Удобно, я как раз правша. Мне будет привычнее поворачиваться вправо от себя после чтения молитв.

Дальше находилось четыре комнаты. Одна для жилья. Одна, кажется, для ванных процедур. Одна заменяет кухню. И одна… Ну, судя по запаху, который был ещё противнее, чем в предыдущих помещениях, там расположен туалет. Меня чуть не вырвало, когда я приблизился к тому месту на расстоянии двух шагов от двери.

Спустя час я уже обошёл церковь вдоль и поперёк, изучив  практически каждый доступный мне угол. Исключением был люк, не поддающейся грубой силе. Ощущение, словно он не приклеился, а приварился к земле намертво, и теперь его можно оторвать лишь вместе с полом, что мне не по силам. Оставшуюся часть дня я рубил дрова на костёр, который разжёг прямо в внутри здания. Теперь у меня была возможность подогреть себе гречневую кашу с тушенкой и заварить ароматный чёрный чай.

Изрядно подкрепившись, я пошел осваивать одну из комнат, предварительно постаравшись максимально закрепить дверь с помощью скотча, дабы она хоть как-то походила на закрытую. Не в кайф… Утром сталкиваться с волком или медведем, пришедшими из глубин леса.

С перчатками уборка проходила намного легче. Особенно когда они были обтянуты ещё одним слоем резиновых перчаток. Так я мог максимально очистить свою комнату от старинного прогнившего мусора и экскрементов животных или людей, оставленных там. Помыть же резиновые перчатки я мог и на улице, прямо окунув руки в снег.

— Фух, вроде всё. В прочем, тут до сих пор ужасно пахнет.

Я помахал головой. Уснуть в таком запахе мне казалось невозможным. Я поставил на землю чашу с маслом и поджёг свечу на ней. Также мне пришла идея использовать ладан. Его-то я имею в избытке.

— О, теперь гораздо лучше!

Решив проблему с носом, я начал раскладывать принадлежности по комнате. Она была весьма просторной, чтобы уместить все укомплектованные принадлежности в развернутом виде, оставив мне место на ходьбу. Столик и полупустая книжная полка позволили мне эстетично расположить мелочь. Не хватало сундука и дополнительной тумбочки для больших вещей, но эту проблему я решу позже.

Когда я закончил с расстановкой, на улице, наверное, уже проступила ночь. Не знаю точно, поскольку тут нет окна, но мне захотелось спать. Подперев дверь, я раскрыл спальный мешок и приляг на каменную плиту, заменяющую матрас. Ночь не проходила спокойно. Уличный гул и каким-то образом прорывался сквозь каменные стены церкви, из-за чего я часто оглядывался по сторонам, словно параноик.

Новое утро — новый день.

Уборка церкви являлась самой тяжелой прерогативой. Даже реставрация оказалась проще, хоть и приступить к ней я смог только вынеся мусор. Рабочие здесь всё же принимают отечественные монеты, к моему превеликому счастью. Я закупил недостающие материалы, нанял людей и приступил к обновлению этого старья. Уж не знаю, сколько они берут, однако по видимому… Я платил слишком много… Иной причины, по которой эти грубые, неотёсанные люди загорелись неподдельным блеском в глазах, узрев предоставленной мною сумму, повторюсь, не знаю. В городе это будет средней оплатой подобных услуг, а здесь, видимо, приличной премией.

С отремонтированной дверью внутри стало гораздо теплее, как не удивительно. Я также расставил лампочки в форме свеч вокруг, и теперь тут сформировалась слабая атмосфера тёплого уюта. Отопительные системы через радиаторы, конечно, отсутствуют, однако доступ к электричеству компенсирует как таковой недостаток. Хорошо, что сеть электропитания находилась не так далеко и мне соизволили провести провода. Теперь уже сюда можно вводить прихожан и проводить совместные молитвы.

Общие отношения с жителями, к сожалению, далеко не продвинулись. Я могу выйти и купить себе еду, но никому не интересно заводить со мной диалог. Только рабочие отношения максимум. В прочем, не мне жаловаться, я же поп!

Теперь, когда основные проблемы решены, я могу начать вести утреннюю молитву, прогуливаясь по городку с кадилом и крестом в чёрной рясе. Одному тяжело. Похоже, это ещё одно испытание от Всевышнего. Он послал мне его, зная, что способен с этим справиться. Мне так кажется… Что ж, меня проблематично сломать.

С детьми ситуация по сложнее. Они ещё молоды и гиперактивны. Меня не раз уже сбивали на улице пробегающие ребята, играющие в салочки.

«Сало!» — кричали они, толкая друг друга, таким образом, выигрывая себе время на убегание. Не то, что я в своём-то детстве. Из знакомых одни пропитанные ароматом ладана монахи с дряблыми лицами.

— Эх. Хотелось бы мне тоже поиграть в догонялки, да возраст не тот, — вздохнул я под детские воспоминания.

Ребятня вроде не особо пугалась, однако также не спешила налаживать контакт. По всей видимости, тут дело в их родителях и других взрослых, выпячивающих свои взгляды, когда не просят. Во всяком случае, никто не обещал, что я быстро стану своим в новом месте, так ещё настолько оторванном от цивилизации. Не мешают — на том спасибо. Конечно, священником меня так точно не воспринимают. Их стереотипные головы не проймёшь парочкой сладких речей этого доброго молодого человека.

Несмотря на отдаленность, здесь всё же пользуются паровыми машинами. Правда не сказать, что это сильно сглаживает ситуацию. На улице-то до безобразия холодно. Приходится передвигаться в полном неудобстве. Ничем не заменить несколько слоев мешковатой одежды на мне. Мешается, а выбросить нельзя. Плохо.

После проповедования у меня свободен целый день. Я зашёл в старинный бар на центральной улице. Это было крохотное здания округлой формы. Как и везде, с его крыши исходила замшелая бронзовая труба, чьи участки позеленели из-за окисления. Крайне необычно, что при таком количестве горячих механизмов хладный воздух до сих пор прогуливается по местности. На выписке не хватало парочки букв, а оставшуюся надпись потрепало время. На скрипучей двери прикреплен золотой циферблат. По скисшему виду не сложно определить, что он, скорее всего, состоит из пирита. Или имеет высокую концентрацию этого материала.

— А изнутри-то выглядит очень даже неплохо. Не четыре звезды, однако, на троечку потянет.