«По-настоящему человек начинает работать только в самых тяжёлых для жизни ситуациях. В остальном он весьма ленив и небрежен».

Определить конечную цель человеческого бытия с философской точки зрения весьма затруднительное занятие по той простой причине, что любой ответ на данный вопрос так или иначе будет оттеснён другим, казалось, более логичным вариантом.

В моём случае рассуждать на подобные темы бессмысленно, ибо я не ограничен одной жизнью. С моей стороны будет лицемерием обдумывать его, поскольку я отличаюсь от обычных людей. Всё же те, кто вынужден проживать лишь одну жизнь, стараются придать этому смысл, дабы окончательно не свихнуться от осознания ничтожности своего бытия в рамках гигантского мироздания. Человеческий род — просто пыль по сравнению с причудливыми структурами космоса. Не вижу причин долго размусоливать эту тему. Если вы внимательно наблюдали за моей историей, то и так понимаете что к чему, а если нет… что ж, вам и не нужно.

Перед тем, как я посвящу вас в очередное приключение, подготовленное мне «им», позвольте вновь представиться. В этом эпизоде меня звали Богдан. Мне чуть больше двадцати лет. Я вырос в монастыре. С детства меня воспитывали благородные духом монахи. Не упитанные святые отцы, которых вы могли наблюдать в городских церквях, разъезжающих на своих вопиющих Lamborghini Diablo с золотыми крестами на шее. Не тех любящих украшать свои дома с золотыми куполами антикварными украшениями. Не тех развешивающих витражи из муранского стекла. И точно не тех плавающих на собственных яхтах священников с осыпающимися с карманов деньгами. Мои воспитатели действительно работали на совесть и направляли заблудшие души, за что получали финансирование. Их община была частной организацией, официально признанной государственной церковью. Потому вы можете испытать настоящий диссонанс, попытавшись сравнить их с обычными священниками.

И вот в один день моё обучение завершилось. Я написал несколько собственных молитв, и те прошли контрольную оценку у патриархата. После совещания старших, было решено официально перевести меня из послушника в полноценного священника, имеющего право открыть собственную церковь. Это и стало моим заданием после обретения титула.

Как сейчас помню суровые лица своих опекунов, скрывающих неподдельную радость, дабы не дать мне загордиться успехами. Каждый наставник душевно обнял меня, а человек, что послужил отцом, не смог сдержать губы.

— Ась поздравляю, Богдан, святов сын... Всем сердцем поздравляю. В твоём возрасте я мог только мечтать о том, чтобы продвинуться на шаг ближе к священнику, — любезно припомнил молодые года уже сморщенный от возраста мужчина, хлопавший меня по плечу.

Приятно, когда тебя звали один из самых прилежных священнослужителей. В конце концов, если не это, то уже ничего не сможет доказать вашу несгибаемую волю. Потраченные усилия оценены по достоинству, но естественно, я не стал выражать свои мысли в слух. Как священник я обязан  отречься от заносчивости, гордыни и жадности. А невозможность контролировать себя рано или поздно заставит вас дать слабину, из-за чего вы падёте к греху.

— Конечно, благодарю за похвалу и молюсь за волю. Чтобы не покинули меня силы, да придаст Господь святости, — улыбнулся я в ответ старику.

Долгие проводы никто не любит. Слишком уж сложно становится расстаться со временем. Видимо, монахи хорошо осознают данную концепцию. Всё состоялось без лишнего плача. Пожелали удачи, выдали пару чемоданов со всем необходимым и отправили в путь, напоследок пожелав удачи. И хорошо, наверное. Мне и самому так намного проще, так как я вполне себе мог поменять мнение за долгий тоскливый разговор, израсходовав ни один десяток носовых платков.

Таким образом молодой священник покинул монастырь со всем необходимым, отправившись на встречу судьбе.

***

Шёл третий месяц в году, он же март. Климат в южных регионах страны потихоньку теплеет. Пробуждаются насекомые, прилетают птички. На некоторых землях можно услышать дивное пение их звонких голосков. Белоснежное небо приобретает до боли знакомый голубой оттенок. Единое целое облако распалось на фрикции более мелких облаков.

Однако ничего из этого не относилось к тому месту, куда я направляюсь.

Мой поезд стремился на станцию “Антошка”, самую далёкую от ближайшего цивилизованного города. После неё мне придётся пройти ещё несколько километров, углубившись в такую пущу, что ориентироваться по GPS будет бесполезным, ибо даже связи со спутником там не имеется. Монахи предупредили, что даже их отрезанный от мира монастырь в горах является более благоприятным местом, нежели моё будущее место жительства.

Мне чётко понятно, что нынешний комфорт в скором времени исчезнет ой как надолго, потому я постарался максимально расслабиться в купе, почитывая детективный роман, приобретенный в книжном магазине неподалеку от железнодорожной станции. Ввиду чересчур перекаченного текста уследить за сюжетом по мере чтения остаётся невозможным. Хотя, казалось, писатель не стремился завлечь им читателей. По моей субъективной оценке основной упор направлен на взаимоотношения персонажей и напряжённые диалоги, продвигающие нарратив. Если всё действительно задумано таким образом, то жаловаться не на что. В прочем, лично мне больше нравилось следить за самим повествованием. Однако за пару глав я всё-таки проникся персонажами и хотелось уже понять, кто убийца.

Пока я задевал смоченные слюной кончики страниц, рослый мужчина в бежево-коричневом сюртуке и цилиндре, сидевший передо мной, внезапно подал голос:

— Чаю, мистер Капица?

Он достал из сумки термос и часть фарфорового сервиза: два блюдца, две чашки. Посуда не имела выделяемых черт. Это просто несколько фарфоровых изделий, казалось, хорошего качества. Просто белая посуда.

— Не откажусь, добрый господин, — с толикой беспристрастности согласился я, не отрываясь от чтения. Чем быстрее я закончу со чтением, тем лучше. Потом, скорее всего, времени я не найду.

К сожалению, мне предстоит тернистый путь. Такое испытание прислал Бог, и я не в праве отказывать, да и, признаться честно, не желал. Раз послал, значит, я способен пройти его. А идти против Его воли такая морока…

От накатившихся мыслей меня отвлёк свежезаваренный голубой чай из листьев клитории. Его дивный аромат сразу защекотал ноздри. Мне ещё не приходилось выпивать столь непопулярный в нашей стране напиток, ибо дорогая цена отсеивала восемьдесят процентов потенциальных покупателей. Выращивать её нереально в суровых, холодных условиях Российской Федеративной Республики, а высушенные листья быстро портились из-за высокой влажности воздуха.  Проблемы с поставками и хранением определили основной контингент данного напитка.

Всего одной чашечки зазывающей к себе голубой жидкости хватало, дабы определить материальное состояние столь приличного на вид господина. А с хорошими манерами и слегка британским акцентом сомнений и вовсе не оставалось — он аристократ.

— Ну же, прошу, не стесняйтесь.

Мужчина пододвинул блюдечко с чашечкой ко мне. Он взял вторую чашку и принялся наслаждаться горячим напитком. Он сделал пару небольших глотков, ничуть не волнуясь обжечь язык. Сразу видно закалённого чаепитиями джентельмена. Его ротовая полость уже давно адаптировалась к высоким температурам. Жалкая сотня градусов никак не могла ему навредить.

Я тоже не дремал. Взяв чашку, я немного подул на чай, надеясь, что двух слабых потоков ветра достаточно, чтобы остудить его на требуемый уровень. Заметив волнение, мужчина предложил мне не волноваться и распивать, когда мне будет угодно. Мы не на званом ужине и не на официальной встрече, потому придерживаться строгого этикета не следовало.

Неловко отшутившись, я отхлебнул немного. Высокая температура не помешала столь прекрасному вкусу заполонить мой язык. На секунду я вообще забыл о том, что пью горячий чай. Но стоило этому ощущению пройти, как возросшая боль заставила меня положить кружку на стол.

— Кха, кха! Прошу… прощения… кха!

Мужчина покачал головой, доставая из сумки второй термос. Удивительно, ведь нём мужчина держал кубики льда. Он достал поостывшей ложкой три кубика и спешно положил их мне в чай. Теперь он превратился в охлаждающий напиток. Вынужден признать, так мне нравится даже больше.

Меня привлекала такая щедрая забота о других. В конце концов, изначально виноват был я сам, поскольку решил не ждать и ознакомиться со вкусом нового для себя напитка.

Человек закончил распивать свой чай, после чего достал из чемодана завтрак. И вновь он предложил мне разделить его досуг. Я отказался принимать еду, сославшись на собственные запасы, которые незамедлительно продемонстрировал. Я всё равно собирался потчевать в скором времени.

— Понимаю, понимаю уважаемый. В таком случае, больше налегать не стану.  Тогда, быть может, устроим совместную трапезу прямо сейчас? — предложил мужчина, устилая на раскрытий стол одноразовую салфетку.

— Давайте, — кивнул я, догоняя его.

Стол накрыт — кушать подано. Мы молча заполняли желудки пряной пищей под умиротворяющую музыку, доносившуюся с динамикой вагона. Словно кое-что вспомнив, мужчина едва не подавился кусочком мяса в горле.

— Кстати, мы ведь с вами уже более двух дней едем вместе, однако никто из нас так и не делился деталями своей поездки! Не поделитесь случаем?

Человек с интересом спросил меня о конечной точки моего бренного смертного пути молодого священника. Не видя смысла скрывать не то чтобы большую тайну от такой интеллигентной персоны, я решил поделиться с ним итоговым местом моего назначения.

— Да вот по делу еду, добрый господин. Как священник еду, по службе. Есть на севере городок один. Не большой молвят. Да от общества оторван. Еду туда церковь возвращать. Поговаривают была она там раньше, да не задалось что-то. Вот получил задание от вышестоящих: вернуть и нести православие  каждому.

Джентельмен с энтузиазмом выслушивал каждое моё слово. Под такую историю и еда вкуснее, и настроение лучше. На жалость, в поездах не держат телевизоры. Приходится выкручиваться каждому, как может.

— О как! — произнёс он глубоким тоном. — Так вы, получается, мистер Капица, спаситель заблудших душ, я погляжу.

— Вроде того, — подтвердил я, допивая уже вторую чашку прохладного чая. Мой попутчик не скупился на него. Вряд ли мне в скором будущем удастся насладиться подобной изысканностью. — Спасёт и сохранит Господь, я есмь помощник Его.

Я поделился с ним частью многолетнего монастырского сыра, оставленного мне в дорогу в качестве провианта. Попробовав его, он расширил глаза от восторга. Мужчина произнёс: “Невероятно! Фантастика!” — после чего быстро съел весь предоставленный ему кусочек. Придя немного в себя, человек поблагодарил меня с всей ему доступной аристократической искренностью и вежливой предложил купить у меня рецепт за большие деньги.

— Что вы, что вы… — спокойно отмахнулся я, сохраняя вежливую улыбку. — Я могу продиктовать вам рецепт со всеми этапами его приготовления совершенно бесплатно. Уберите деньги и лучше начинайте черкать в своём блокноте.

— Не могу я так, мистер Капица! — возразил он, плотно сжав кулаки от возбуждения. — Ваш сыр прекрасен! Это, наверное, один из лучших сыров, что я когда-либо пробовал. Как член благородного дома Сапковых у меня нет права брать нечто столь замечательное совершенно бесплатно!

Его голубая кровь не смерилась бесплатной щедрости. Мужчина стоял на своём с повышенным голосом. Если он продолжит в таком духе, мы разозлим соседние купе, но я тоже не могу принять его предложение ввиду своего вероисповедания. Церковь не торгует рецептами. Мы помогаем нуждающимся всем тем, чем можем помочь! Принять его деньги за какой-то рецепт равносильно предательству всех тех учений, которые я прошёл в монастыре. Это оскорбление не только моих наставников, а самой религии! Пойти на такое я категорически не мог, также стоя на своём.

И тут мужчину, похоже, осенило, учитывая резкую смену тревожного лица, казалось, потерявшего любой выход из ситуации. Он бросил мешок с деньгами на стол и пододвинул мне. Когда я было захотел отодвинуть его назад, сидящий передо мной индивид выдал то, чего я никак не мог ожидать:

— Давайте считать это благотворительностью. Я от чистого сердца желаю пожертвовать деньги на вашу будущую церковь. Слышал, таким промышляют в городе. О нет, пожалуйста, не подумайте только, что я хочу вас оскорбить, мистер Капица! Совсем нет!

Аристократ помахал пальцем.

— Я ни разу не равняю вас с городскими священниками, чьей ролью в обществе является набивание своего широкого брюха и грехоподобные развлечения.

И так понятно, что он искренен. Смысла заводить скандал не имелось. Да и не по мне подобное. Даже в очень стрессовых ситуациях я провожу дыхательные упражнения по очищению разума, нормализуя сердечным ритм. Тщательно обдумав его предложение, я принял “щедрое пожертвование на церковь” в размере семи больших золотых монет каждая из которых исчислялась номиналом в десять рублей. Довольно-таки большая сумма, если учесть, что солидная пенсия в нашем государстве около тринадцати рублей в месяц. За эти деньги можно накупить семьдесят фунтов свинины, чего вам хватит на четыре недели приятных приёмов пищи. У меня же сейчас сумма на целый двухэтажный дом где-нибудь на краю Москвы. Мои первые пожертвования весьма велики.

Лицезря столь огромную сумму денег на руках, я невольно сглотнул, после чего любезно “поделился” рецептом нашего монастырского сыра. Видно, ему очень понравился наш “скромный” продукт. Теперь у меня достаточно средств для постройки не то что церкви, а целых хором, если там, правда, принимают деньги, а не обмениваются бартером.

Я скоропостижно запрятал мешочек с монетами в потайной отдел своего чемодана подальше от людских глаз. Светить ими небезопасно. Не дай боже на воришку наткнусь. Способностей к опознанию карманников у меня, к несчастью, нет.

— Итак. Как называется этот захудалый по вашим описаниям городок? — Человек достал трубку с табаком и закурил, заранее приоткрыв окно.

— У него нет чёткого названия, потому я зову его Городком на севере, — объяснил я, доедая сочный бутерброд с помидорами. — Он находится к северу от станции “Антошка”, куда я направляюсь.

Аристократ почесал покрывшееся щетиной лицо. Золотые глаза, казалось, стремились куда-то вдаль, хотя он лишь наклонил голову к столу. Около минуты потребовалось на размышление, после чего он выдал:

— Кажется, знавал я это место.

Мужчина вытащил карту, положил дымящуюся трубку в пепельницу и ткнул пальцем в область на свете страны.

— Вот здесь у нас находится станция “Антошка”, а коли мы протянем палец немного выше, то попадём на совершенно незаметный участок земли, где по данным переписи населения пятилетней давности расположено поселение на полтысячи человек.

— Гм, вероятно, именно туда я и направляюсь… Да, точно туда! — Услышав меня, он нахмурился и покачал головой. Возможно, какие-то тревожные мысли закрались к нему в сознание, но он не захотел их выразить.

— Я мало что ведую об этой земле. Действительно, она должна иметь множество названий, и каждое из них мне не ведомо, — вздохнул человек, помазав головой.

У похлопал мужчину по плечу. Не знаю по какой причине мне захотелось его успокоить. Важно, что сработало. Он втянул в себя огромный клуб дыма и выдохнул в окно гигантское облако сгоревшего табака. Закончив курить, вытряс остатки в пепельницу, достал платок и начал протирать трубку. Когда все процедуры были закончены, он вернул её обратно в чемодан и повернулся ко мне.

— Мистер Капица, как ваш проездной знакомый, я бы советовал не ездить туда. Моя профессия обязывала меня заучивать населенный пункты нашего великого государства. Прозвучит бахвально, однако думаю, я единственный, кто сумел запомнить практически все места на карте.

Его слова прошлись по моей уже сродни сотни мурашкам. Сам не понимаю из-за чего. Казалось, его речь навевала леденящую атмосферу, насколько подобное выражение вообще  уместно на севере, особенно в этом богом забытом месте.

— И?..

— Но единственное, что мне довелось слышать об этом месте — это слухи о заброшенном поселении и мельтешащих в его округе призраков. Среди всех статей, касаемых того места, что я умудрился получить за свою жизнь, везде фигурировали эти странные, мистические слухи. То вдруг в той области обнаружена аномальная активность животных. То внезапно там умерла новоприбывшая семья. То вдруг его существование и вовсе пропадало с государственных архивов.

— Извините, конечно, добрый господин, но мне не совсем ясно, к чему вы клоните.

Я почесал голову. Ну, слухи и слухи, а о чём их только нет в нынешнее время. Ребятишки то и дело выдумывают всякое, лишь бы пощекотать себе нервы. Люди склоны самостоятельно надумывать себе страхи, дабы их скучная жизнь расцвела хоть какими-то красками. Им нравится думать, что окружающая среда полна тайн и мистики, и что человечество совершенно не осознаёт в каком мире оно проживает, и какие его могут населяют соседи. Я не особо верю в то, что там есть место чему-то паранормальному. Максимум групповой психоз.

— Да к тому, что может, оно того не стоит? Соглашусь, что пока звучит странно и даже сложить всё в единую картину не выходит. Но слухи редко появляются на пустом месте. Всегда должен быть какой-то “катализатор” для историй. Повторюсь, слухи — единственное, что я в основном ловил, пытаясь изучить ту местность отдалённо.

— А вы кем вообще работаете?

— Картограф я. Ещё археолог. Сейчас переезжаю в новый город по работе. Меня попросили дать лекцию в одном из университетов. Обещали солидный гонорар. Меня-то деньги не особо интересуют, а вот посетители той лекции интересны. Будет там один авторитет с наших кругов, с которым я давненько хотел познакомиться и пожать ему руку. Да всё никак возможности не представилось. А тут такой шанс.

— Его определённо упускать нельзя, — дополнил я слова человека.

— Именно!

Я махнул рукой. Уже нельзя что-либо поменять в любом случае. У меня есть задание. Либо я его выполню, либо не справлюсь с испытанием Бога. Если уж он и послал мне испытание, то только такое, чтобы я мог его пройти. В это я верил всей душой. Всем своим естеством.

Аристократу оставалось только пожать плечами на мой выбор и пожелать мне удачи от чистого сердца. Скорее всего, мы больше никогда не увидимся, поэтому я постараюсь запомнить нашу встречу очень надолго. Так мне велит сердце.