«Секунда, минута, час — для деяний всегда есть миг. А для подземного мира, миг ровен жизни», — Галиан Му’Ко — старик-подземник, что всегда шёл вместе с Анароксом и сопроводил его в последний поход.

***

Тогда стоит подумать над тем, какой же ты будешь... Знаешь, в моей жизни придётся исполнить нужную роль. И сделать надо всё так, чтобы я не жалел этого аватара, ведь это мне свойственно...

Тяжело вдохнув, я осмотрелся в округе:

— Эх... Стоп. Какого чёрта я не в Синефо, а снова в «Сфрагизи»?

Чувство скуки вновь нахлынуло на меня, и именно это породило в моей душе страх.

Такой странный и слабый, но при этом пробирающий до самых глубин души; тьма и тишина — самые отвратные аспекты этого мира. И именно это я понял, пробыв огромное количество времени в форме камня. Всё моё бытие запомнило ментальную боль, и я начал звать, тихо и медленно.

— Где ты, бог? — но ответом была лишь тишина. Я вновь вторил своим словам: — Ты здесь, бог? Слышишь ли ты меня? Верни уже обратно!

И вновь: тишина, тьма, скука — три вещи, раздирающие меня изнутри.

— Если ты игнорируешь меня, то на кой чёрт навязываешь на подобные... Истории? — тьма содрогнулась, какой-то приглушённый шум достиг меня.

Моё нынешнее положение похоже на то, как будто к ногам привязали мешок с камнями, а затем бросили в озеро.

С каждой секундной паника и страх нарастали, стремясь пожрать душу и сознание. Гулкий крик достиг моих ушей, или того, что было ими.

— Ч-что это, Вальх?! — какой-то женский крик содрогал тьму; желая узреть источник шума, я изменил угол обзора.

— Я не знаю, матушка! Похоже на... — вмиг голоса сошли на нет, однако на замену им пришли звуки ветров, скрипа деревьев, волн, бьющихся об скалы...

Окончательно изменив угол обзора я увидел нечто, что искренне поразило меня: четыре огромные чаши, висящие во тьме... Они, внешне чем-то схожие с землёй, бороздили просторы пустоты.

Сотни, если не тысячи голосов ударили мне голову. Это... Было приятным чувством, понимать, как тишина исчезает...

Мои глаза начали зудеть, уши пестреть различными оттенками боли, а голова изнывать от перенапряжения.

Ощущения похожие на...

Лицо. Передо мной чьи-то губы, что медленно прикасаясь ко мне, издавали соответствующий звук. Глаза, внимательно изучающие меня, и... Голос, столь родной и знакомый.

«Очередное перерождение?»

Пришла в голову мысль, на замену некоторой неловкости. Однако стоит сказать, что это был просто ребёнок... Внешне очень похожий на Алису.

«Цвет и длинна волос другие... А ещё она никогда не имела привычку целовать грязные ве... Щи...»

Вмиг я остановился.

Поток мыслей прервался, сменившись некоторым удивлением. Моё зрения стало иным, чем в предыдущих формах: угол обзора чуть более трёхста шестидесяти градусов, а видеть я могу на расстоянии... Удивительно.

Конечно, не сравниться с тем, когда я был луком, но довольно неплохо, около километра в идеальной чёткости, дальше уже весьма сильно размыто.

Немного экспериментируя с своим новым зрением, я невольно услышал кусок разговора.

— Ты смогла?... — удивлённо, почти шокировано спросил парень, осматривая руку девочки, что так походила на мою сестру...

Некоторая странная ревность подступал ко мне, от этого, что странно, моё зрение ужасно сильно притупилось: единственное, что мне удавалось увидеть, это руки девочки и моя собственная форма.

Серебряное кольцо, очень простое, но при этом хорошо выглядящее.

— К-как... Да даже я всё ещё хожу без стигмы, а ты... — пытаясь взглядом прожечь руку девочки, он рассматривал татуировки в виде лоз, постепенно поднимающихся по предплечью к шее.

«Татуировки у маленькой девочки... Куда же я попал...»

Решив всё же проверить моё местоположение, я максимально сильно сосредоточился, в попытках увидеть как можно больше.

Изначально я ожидал увидеть... Что-то вроде руин, древнего города, на крайний случай катакомбы, но это был город, благоухающий... В аду.

Сотни, если не тысячи тел валялись везде, абсолютно везде: в сточных канавах, на площади, в проходах меж домов, даже на ветвях деревьев.

Подобное... Было не очень приятно видеть, особенно учитывая солдат, что вышагивали по городу, добивая всех выживших. От этого я погрузился в прострацию.

— Действительно ли так, матушка? Неужели ей удалось пробудить стигму типа Нероди? — с странной надеждой в глазах, он смотрел на больную женщину. Та вся окостеневшая и исхудавшая сидела на деревянной плахе, с минимальным количеством каких-либо вещей для умягчения.

Несколько раз прокашливаясь, она легла на жёсткую кровать; холодная каменная стена при соприкосновении, заставила женщину вздрогнуть и отдернуться.

— Не знаю... Попробуй активировать стигму, всё равно всем нам дохнуть в этой дыре, — кивнув в сторону дочери, она укрылась грязным одеялом. Только по внешнему виду можно было сказать, что он насквозь прогнил, а о запахе не стоило и думать...

Внимательно изучая поведение и речь этой женщины, мне неожиданно захотел высокомерно фыркнуть и сказать что-то язвительное. Подобное отношение к ребёнку, да столь похожему на мою сестру...

Отгоняя бесполезные мысли, я продолжил выяснять пределы собственных возможностей. Попутно краем уха вслушиваясь в диалог этой семьи.

— А как... — не успел договорить парень, как женщина высунула ногу с татуировками, только менее обширными и сложными в плане узора.

— Напрягаешь участок тела, где находится татуировка, а после мысленно требуешь выполнение приказа, — вмиг из её ноги вышел серп. Весь изломанный, потрескавшийся и в некоторых местах насквозь проржавевший.

Беря в руки серп, сын внимательно изучал этот инструмент.

— Не трогай... Такая мерзость недостойна называться стигмой, — вырывая из рук серп, женщина с силой метнула его на другую сторону хлипкой лачуги, прямо к двери.

С звоном, металл вонзился в камень, но спустя несколько мгновений не смог удержаться и упал на пол.

— Ох, простите матушка... — извинился малец, в то время, как девочка просто сидела на месте, рукой нанизывая муравья на деревянную дощечку. Она немая? — Подумалось мне.

— П-про... Стите, — с трудом проговорила она, в дребезги разбивая моё предположение...

— Говорит...

— Так вот какова, особенность твоей стигмы... Молодец, а теперь спим, лучше быть тихими, а иначе, — равнодушно проведя пальцем вдоль глотки, женщина перевернулась на другой бок, смотря спиной к детям.

Недовольно взглянув на мать, сын издал приглушённый вздох.

— Поздравляю тебя... Я... даже не верится, что тебя так повезло и ты вернула голос! — изначально говоря шепотом, парень не сумев сдержать эмоции чуть было не вскрикнул.

— С-с-с-спа... Сибо, — держа руки сестры, он улыбался. Как-то... Натянуто, но тем не менее тепло.

— Молчи, идиот! — рыкнула женщина, бросая в их сторону камешек.

«Какая семейная идиллия... Была бы без этой женщины», — моё внимание было сосредоточено на неудачливой матери: тихо, не выражая особых эмоций, я смотрел на её тело.

Она, будто чувствуя на себе неприятный взгляд всё время ёрзала. Постепенно дом заполнился тишиной... А из улиц доносились душераздирающие крики, перемешанные с плачем.

Поле зрения увеличилось, когда я сконцентрировался и убрал все мысли в дальний угол...

Сотни, если не тысячи тел лежали где ни попадя; дети ревели, матери плакали, а отцы кричали... Боль, грусть, гибель — посланники бойни?

***

Утро было отвратным. Не для меня так как и в прошлые разы, когда я был луком мне не приходилось испытывать ни голода, ни сна.

Моральная усталость была от долгого нахождения в изнывающей пустоте, но в целом — я был в порядке. А вот парень нет: весь измождённый, он кормил свою мать протухшим супом из костей.

Он голодал, как и все они, однако в отличии от матери и сестры, его руки и ноги были покрыты сотнями мозолей и мелких ран, которые постоянно изливались. Не знаю как, но вчера я не заметил этого...

Даже не смотря на собственную боль, он не злился и не плакал, он будто был доволен этим. Принимая роль защитника и опоры, парень старался как можно больше помочь умирающей матери.

«Внешне тринадцать-четырнадцать, а в душе все тридцать лет...» — я искренне сочувствовал ему, нет, я сочувствовал всем находящимся здесь. В особенности за это...

Тяжёлый стук пронёсся по хижине, шаги и голоса слышались из-за хлипкой, прогнившей двери.

— Открывайте, — охрипший голос эхом промчался по комнате. От подобного все находящиеся внутри застонали, держась за уши. Красная жидкость текла по правой щеке девочки.

«Три человека... Один обходит дом».

Видя странную магию голоса, смутные сомнения насчёт будущего этой семьи закрались в голову.

То, что по их головы пришли было очевидно, однако пугала именно дальнейшая судьба — то, как будет проходить процесс суда над жизнью...

Хотелось кричать о том, чтобы брат и сестра бежали прочь через маленькое окошко, однако, сколь я не пытался, голос тух, даже не успев вырваться из чертогов мыслей.

— У вас пять секунд, либо открывайте, либо окажетесь закопаны в своём же доме... — переходя на всё более низкие тона, мужчина ударил по двери.

Глухой скрип; несколько камней падают с потолка. Хлипкий дом пошатнулся от пинка.

— Открой, лучше сдохнуть видя их лица, чем так... — сказав это, женщина села на кровать, попутно вытирая сопли куском рванной ткани.

Тихо кивая, девочка подошла к двери. Наблюдая за всей ситуацией мне было тревожно — не знаю почему, но я боялся... Увидеть последние минуты этой семейки.

Хотя не именно их, а этой девочки, что так похожа на мою сестру... Будто защемив своё сердце, я пытался подавить неприятные чувства.

— Давай открою я, — шепча на ухо сестре, брат пытался отвести её подальше от двери.

— Н-нет, я... Сома постору... Ясь сделуть! — с трудом выговорила она, вручая брату... Нож. Она буквально достала из под рванной туники хоть и некачественный, но нож.

Смотря испуганными глазами, парень искал помощи на лице у матери. Та лишь пару раз хлопнула глазами, натянула отвратную улыбку и пожала плечами.

— Понял... Открывай, — стоя у самой двери, он стал нервно теребить нож в руке.

Секундное ожидание растянулось на часы; видя всю картину целиком, я мог лишь глубокого и тяжело вздохнуть.

За дверью стояли вооруженные до зубов солдаты: двое и ещё один у маленького окошка.

Никто его так и не заметил.

Скрип, такой тревожный, но при этом отрезвляющий. Будто пробудившись от недавнего сна, парень посильнее сжал нож и...

Тяжёлый топор опустился на его лицо; хруст камня огласил мгновенный проигрыш.

— От такого то должен был сдохнуть... Чёртовы Бимовцы, гореть вам в аду за присоединение к Глиувенду! — голося во весь голос, мужчина зашёл в помещение.

Жгучая боль опоясала его ногу — сгибаясь, он невольно отпустил рукоятку топора. Не теряя шанса, парень нанёс второй удар кулаком по виску солдата.

Это не возымело большого эффекта, однако всё же немного, да дезориентировало противника.

Вытаскивая нож, парень незамедлительно опустил его в шею мужчины. Неприятный хруст и ощущение того, как кончик ножа перебивает позвонки заставил парня отпрянуть.

Нож всё ещё торчал из задней части шеи трупа солдата. Однако это не ознаменовало победу; второй мужчина воспользовался моментов, и с силой крикнул в помещение.

Его голос отбивался от стен, всё сильнее резонируя с камнем, и хоть это имело разрушительный эффект для него самого, но он не смел прерывать крик... До того, как уже распадающийся на куски серп не упал на его лицо.

Обливаясь красным из глаз и ушей, брат схватил сестру за руку и выбросил на улицу. Благо вовремя. Пламя ударило тонкой струёй прямо из окошка.

Вскрик боли, грохот и тишина вмиг охватила дом...

— Сдох всё таки, ублюдок малолетний! — кричал мужчина, попутно выставляя руку в окно. Готовясь ко второму залпу, дабы не рисковать, он снова напряг татуировки.

Засветившись, заискрившись, они выпустили струю пламени... Однако грубый удар по ладони сбил весь процесс. Лезвие ножа торчало из задней части.

— В-выжил... — перехватывая из набедренной сумки кинжал, он попытался ударить по руке живучего противника, однако резкая боль в районе икры отвлёк его.

— Дрянь! — что-то сочилось из раны, которую прогрызла девочка. С каждой секундой его низкий рык переходил на пищание, пока он пытался сбросить с тела надоедливую пиявку.

Ещё один хруст... И снова удар ножом в заднюю часть шеи. Позвонки перебиты...

Когда тело солдата осело на землю, девочка наконец перестала грызть его плоть... Несколько обломанных зубов торчали в ноге мужчины.

Плача, она скрутилась в позе эмбриона, попутно держась за только что полученные раны... На девятилетнем теле в мгновение ока появились отвратные чёрные синяки.

— Не скули, всё уже в порядке... Давай же, Вальх здесь... — как можно мягко говорил парень, выглядывая из окна. По его щекам стекали алые слёзы. Недавний крик всё же нанёс весомый урон.

— Что же вы натворили, двое придурков... Теперь не сдохнуть нам быстро, — чуть помолчав, женщина с смешком в голосе продолжила, — Сестру твою оприходают, а тебя самого пустят на органы: сначала сдерут все волосы, потом обломают ногти, прожгут плоть, переломают кости... — она могла продолжать бесконечно, пока глухой шлепок не прервал её речь.

— Прошу вас, матушка... Не надо говорить так... — будто молил парень, стоя над женщиной, что никак не была похожа на мать.

Скорее просто психически нездоровая дура, — так мне казалось до определённого момента.

Она смотрела, просто молча смотрела на своего сына, тихо шевеля губами, не в силах что-либо сказать. Однако всё же, спустя секунд десять она издала измождённый вдох и... Плюнула ему в лицо.

— Ты подписал нам приговор в аллею мучений. Твои просьбы ничего не изменят... Остаётся ждать их, быть может пожалеют, да быстро голову снесут, — неожиданно, она начала вытирать харчок с лица парня, попутно поглаживая его по голове.

— Не понимаешь? Гибель — наш единственный исход, и уж лучше пусть она будет лёгкой и быстрой... — продолжая нести одно и тоже, она медленно усадила сына себе на костлявые колени. Он молчал, просто молчал, прижавшись к её лохматой голове.

— Гибель наша участь? — переспросил он, без всякого запала.

Она продолжала течь с его ран, а обожжённая спина пахла жаренным мясом. И за этим с горечью наблюдала сестра, стоявшая у двери. Сбивчиво дыша, она наблюдала за братом и матерью.

«До чего всё плохо...»

Лишь одна мысль пришла ко мне, когда я наблюдал за состоянием этой семьи... В таком составе они не протянут долго... Чудо, что они смогли победить подобных врагов.

— Да, Вальх, это единственный... — не успела она договорить, как почувствовала боль в шее... Рана истекала.

Вцепившись в шею матери, Вальх с силой сдавил челюсть.

Огромный кусок мяса с лёгкостью отошёл от её тела. Выплёвывая скопившуюся жидкость, он встал с колен женщины, которую обрёк на плохой конец.

— Прости, матушка... Но с тобой нас ждёт одна судьба, а мне нужна другая, — наблюдая за тем, как собственная мать захлёбывается внутренностями, парень задумчиво хмыкал.

Его лицо приобрело вид безразличия... В отличии от девочки, что уже вовсю тонула в слезах.

Ни единая попытка выговорить хоть слово не увенчалась успехом — каждый раз выходило лишь хрипение.

— Идём, Хис, нужно убираться быс... — болезненный удар в челюсть вывел Вальха из равновесия.

Заваливаясь назад, он упал прямо на стол. Тот с треском сломался. Хриплый стон сорвался с его красных губ. Обоженная спина залилась ещё большими волнами боли.

—... — девочка стояла, занеся кулак над своим братом.

Шаркающими движениями, она постепенно сокращала расстояние между ними. Редкие капли слёз текли по щекам.

— Ч-что ты натволи... — не сумев выговорить слово, она на миг замолчала, а после опустила кулак на живот парня.

Тот прогнулся, не в силах терпеть боль он невольно вскрикнул. Однако несмотря на это, монотонные удары по лицу и грудине продолжали сыпаться; пытаясь остановить это, брат коленом просадил меж лопаток сестре.

«Ох...»

Лишь эта мысль глухо отозвалась в сознании, пока я наблюдал за нарастающей дракой сестры и брата.

И, говоря честно, это было жёстко... В один момент девочка даже вырвала из рядом лежащего трупа серп и пыталась им нанести удар.

Траектория падение чётко приходилась в голову, поэтому парень рефлекторно вскинул руку перед лицом. Стук. Тяжёлый и при этом до ужаса отвратный стук достиг меня.

Сжав зубы, парень терпя боль нанёс весьма сильный удар по голове разбушевавшейся сестры. Та издав писк осела на пол.

Тяжело дыша, Вальх принялся судорожно дёргать серп, глубоко вонзившийся в плоть. С хлюпанием он вышел из тела, прихватив с собой маленький кусок мяса.

— Кха... Да чёрт вас дери! — пытаясь остановить излияние ран, он порвал насквозь прогнившее одеяло и перевязал руку, выше места ранения.

— Бежать, бежать вниз... На четвёртый этаж, там-там не будет врагов... Да, никого... — с трудом удерживаясь, чтобы не упасть, парень быстро сунул нож под тунику, а затем нагромоздив сестру на плечи унеся подальше от дома.

Некогда хорошо ухоженный огромный город теперь пустовал... Множество разрушенных и сожжённых домов проносились мимо, когда Вальх неся по переулкам.

Это продолжалось некоторое время, вплоть до момента, когда он уже изрядно уставший опёрся об стенку. Задыхаясь и захлёбываясь, он плевался. Отчаянно плача.

— Почему... почему?! — спрашивал брат, смотря на руки, пропитанные собственным горем. Будто сознаваясь в грехах, он прижался обожжённой спиной к стене. Скуля и плача, осматривался, выискивая в окрестности врагов.

Их не было, это я мог сказать чётко, да печально, что нет у меня рта или каких-нибудь способностей. С надеждой пытаясь проговорить букву «А», я слышал, как постепенно сходит на нет моё бормотание.

Печально, лишь одна единственная моя мысль. Без навыков речи, мне не передать необходимую информацию касательно окрестности. В данной ситуации это могло бы спасти им жизнь и я этого хотел, однако... Тут только сидеть, да смотреть.

— Ещё люди?... — пробормотал он, вытирая губы рванной туникой. От весомой потери он уже начал постепенно бредить и покачиваться. Такими темпами его ждёт таже участь...

— Нет... — неожиданно прозвучало откуда-то...

— Ч-что?! Как, к-кто тут! — вскрикнув во весь голос, Вальх начал лихорадочно искать поблизости человека... Однако никого не было.

Я и сам удивился подобному, однако это было ничто, по сравнению с тем, что происходило с девочкой. Её татуировки буквально сжирали всё больше плоти, распространяясь от шеи к лицу.

Постепенно рисунки покрыли левую половину её лица. Чуть щурясь, она плакала во сне.

— Тепло, как же... Приятно, нет, больно... Или... — мысли заволокли мою голову, как вдруг я осознал: это мой голос, холодный и низкий...

— Кольцо... Говорит, — держась за голову, Вальх упал на колени, с отчаянием смотря на сестру.

— Эволюция... Твоя стигма стала сильнее... — трогая её ветвистые узоры на лице, он тяжело вздохнул, попутно осматривая меня.

Странно, но я стал ощущать многое... Запахи трупов, тепло рук... Будто я стал живым, при этом оставшись простым украшением.

— Здесь нет людей, по крайне мере на расстоянии в пять домов, — ответил я, пытаясь подавить все ненужные мысли. На данный момент необходимо укрыться где-нибудь. — Куда ты хотел бежать? Быстрее, необходимо торопиться, — старался я говорить как можно тише и спокойнее, дабы не пугать парня.

— Т-ты говоришь? — с испугом в глазах он смотрел на меня, а после... Вздохнул и уже успокоившись, принялся обдумывать следующие слова.

— Мне необходимо выйти к чёрному входу на первый этаж, он недалеко. Главное избегать вообще всех! — на последних словах он снова сорвался на более громкие тона.

— Ясно... Тогда покажи примерное направление; я постараюсь помочь, — хоть и сильные слова, но полного понимания что делать у меня не было.

Единственное что понятно — избегать людей, а чёрный вход, первый этаж — для меня казались чем-то совсем странным и непонятным.

Послушно махнув рукой в сторону солнца, Вальх водрузил на обоженные плечи сестру. И начались догонялки с самой жизнью...

Множество переулков проплывали мимо нас, когда мы мчались сквозь них. Было сложно концентрироваться на зрении, но мне всё же удавалось находить людей.

Это продолжалось около минут десяти. Бег без отдыха или передышек сильно измотал парня, однако благодаря моим подсказкам мы изрядно сократили путь и смогли в стене, куда активно задувал воздух. Несколько раз осматриваясь за спину, Вальх нервно теребил пальцы.

— Там никого нет, быстрее проталкивай сестру, да сам поторапливайся, — с трудом удерживая полную мощность зрения, я одновременно пытался говорить. Как выяснилось — неудобно; зрение весьма сильно падает, не давая толком разглядеть всю округу.

Но это уже не было столь важно; пункт назначения достигнут, осталось только залезать в щель и бежать.

— Да я знаю, но... Вдруг там есть владелец стигмы, способный обходить твой взор? — хватая девочку за ноги, он аккуратно протолкнул её в щёлку, а затем залез и сам.

— Незнаю, мне неизвестны сущности спобностей так называемых стигм... — промолвил я, возвращая полную мощность зрения... И представшее меня поразило до глубины души.

Огромное пространство, нет, целый мир... И это был потолок: ухабистый, покрытый сотнями растений... Смотря на это, невольно дух перехватывало, а если учитывать бездну, простирающуюся под ногами...

— Честно говоря, и мне тоже... — признался Вальх, попутно разбираясь с странной платформой, замаскированной под часть скалы. С кряхтением, она будто старый дизельный двигатель всё же запустилась.

Затаскивая сестру на эту площадку, Вальх принялся быстро что-то нажимать: секунда, другая... И мы все вместе буквально летим вниз на огромной скорости.

Вцепившись в маленький камешек, парень всем телом прижал сестру под собой, боясь отпустить её.

— Что ты сделал! — перекрикивая потоки воздуха, я с трудом, но смог достучаться до него.

С невиданной ранее уверенностью, он ухмыльнулся, крикнув: — Не знаю! — как вмиг платформа начала замедляться, вдавливая всех пассажиров об пол.

Мягко остановившись у травянистой земли, она с кряхтение заглохла и более не двигалась.

— И что это было? — растерянно спросил я, попутно осматривая окрестности: непроходимые леса встретили меня угрюмо. С потолка непрерывными лучами лился свет, однако, даже так, здесь было немного темновато.

— Типичное подшучивание над новичками, обычно так делают особо старые ветераны-подземники, — пожав плечами, мол я тут не при делах, он принялся стаскивать сестру с платформы.

— Ясно... Сломай эту бандуру, — необычайно холодным голосом сказал я, закончив осмотр местности: опасных, по крайней мере исходя из моей логики, монстров мне найти не удалось. Ну и хорошо, стоит идти дальше... А куда?

— Что! Зачем? — с изумлением и шоком, Вальх отпрянул от меня.

— Ты же пытаешься выжить, нет? — и снова, сам того не замечая я говорил с особым холодом в голосе, — Раз уж ты знаешь о подобном проходе, то остальные и подавно. Сломай платформу, — обдумывая мои слова, он на секунду замялся... А затем без задней мысли залез на платформу и ножом покопался в его полу.

Что-то с хрустом и скрежетом сломалось. А после, изнуренный и измученный Вальх подошёл к всё ещё спящей сестре.

— Думаю, стоит уйти поглубже в лес, — в ответ на мои слова, парень лишь задумчиво хмыкнул.

— Рядом есть одна хижина... Давно брошенная, однако это хоть какая-то защита, — показывая рукой вдоль утёса, откуда мы спустились, Вальх добавил: — Скоро будет буря, что весьма сильно охладит воздух, — водрузив девочку на плечи, он принялся идти: медленно, устало, но идти.

Я, в свою очередь, просматривал всю область в округе и выискивал опасных существ. Это было сложно — весьма густой лес, больше похожий на джунгли, был тих.

Ни единого шороха, только пугающая тишина; лишь изредка что-то двигалось в кронах деревьев и я, боясь рисковать сразу сообщал об этом парню.

Так и прошло около пятнадцати минут. Не долгий, но весьма жуткий путь... И наша маленькая группа, если так можно сказать, стоит у изрядно потрёпанной хижины.

— Не опасно? Вдруг кто вздумает проверить это место?

Вальх лишь покачал головой, отрицая мои слова.

— Солдаты Ягунзии не смеют спускаться в подземный мир, так как это территории Глиувенда, особенно тут, а подземники... — собирая в кучу хворост, парень откуда-то достал огниво и с удовольствием разжёг огонь, — Сейчас заняты расчисткой более нижних этажей от хозяев.

Подтаскивая сестру чуть ближе к огню, он сел рядом. Уже начало холодать, а солнечные лучи, проникающие с потолка всё тускнели; на небе собрались странного вида тучи, чем-то схожие на грозовые.

— Хозяев? Можешь мне кратко изложить, что за стигмы, подземный мир? — наконец поинтересовался я, сыскав момент отдыха. На лице у Вальха было недоумение, вызванное странными вопросами от говорящего кольца.

— Подожди, ты хочешь сказать что совсем ничего не знаешь? Я думал её воспоминания сформировали тебя... — задумчиво хмыкнув, он принялся вырывать ткани с собственной туники.

Используя их как простейшие бинты, он в кои-то веки начал заботиться о ранах. Его лицо стало уже немного бледноватым от объемов потери собственных жидкостей.

— Незнаю касательно воспоминаний, но она точно сформировала меня... Однако личность у меня была и до этого, — услышав это, Вальх на миг замер, будто обрабатывая услышанное.

— Н-невероятно... Даже спрашивать не хочу, как это было, — подозрительный и немного беспокойный взгляд упал на меня. Отчётливо почувствовав это, я сконцентрировался на нём, пытаясь произвести ответную реакцию. Как я и хотел он начал ёрзать и испуганно оглядываться.

— Н-ну что же... Как ты и просил, давай я кратко изложу тебе всё, касательно подземного мира и стигм, — набирая в лёгкие воздуха, Вальх принялся сильно стягивать рану на предплечье. И, наконец-то, снял наложенный жгут.

— Стигма — особые татуировки, дающие классифицированные способности, — для примера, он чуть оголил руку сестры, мягко водя по стигме. — Подземный мир это... Пять этажей, уходящих вглубь этого мира... — сам того не осознавая, он остановившись задумался, но после секундного молчания отбросил размышления.

— А хозяева... Честно говоря сам не знаю, да и никто другой. Они скорее существа невиданной мощи, блуждающих по всем этажам включительно, — с силой стянув бинты на спине, он тяжело вздохнул.

Ложась на живот, он пробубнил: — Можешь потом разбудить меня в случая чего? Я скоро сдохну, если не отдохну, — всего мгновение, а его ровное дыхание начало раздаваться по округе.

«Как быстро то... Чёрт, когда я успел стать нянькой двух особо опасных детей?» — наблюдая за ними обоими, странное чувство вины и сожаления вскипело во мне.

Эта «ночь» была особенно странной, хоть и до жути красивой.