Том 3. Глава 2. Часть 2.

— В шесть часов — молитва. Не то чтобы я знал, кому или чему мы, собственно, молимся, — сказал Вельтол так, будто ему было глубоко плевать.

На южной стороне тюремной территории выстроились в ряд механические тории — традиционные ворота синтоистских храмов, пусть и механизированные. За ними находилась часовня, качество постройки которой заметно уступало той, что располагалась на верхнем ярусе.

Изуми 012М не пришёл. Он был уже слишком стар, чтобы преодолевать такое расстояние пешком. И участие в последующей службе он тоже не принимал.

На полпути до часовни Такахаши потянула Аобу за рукав.

— Аоба, Аоба.

— Ч-что? — отозвалась она.

— Слушай, я всё думаю с тех пор, как мы сюда попали… Что это за штука? — она указала на высотное здание, возвышавшееся вдалеке.

Оно было 296 метров в высоту и служило опорой для круговой платформы верхнего яруса.

Хотя верхний ярус по площади был меньше, он всё же заслонял большую часть неба. Даже в полдень здесь царил полумрак.

— А, это Атлас, — объяснила Аоба.

— В смысле, тот самый Атлас? Титан, который держал небо на своих плечах? Из земной мифологии? Но это же… часовня… Как-то странно всё намешано, да? Не может же она реально держать на себе весь верхний ярус… Тут явно какая-то магия замешана… Хотя я даже не представляю себе, какие масштабы должны быть у этой магии, чтобы выдержать такую массу, — бормотала Такахаши, тараторя без остановки. — В общем, что это за Атлас такой?

— Это святилище. Там хранят священный сосуд Прародителя. Никому нельзя туда заходить или даже приближаться. Ещё говорят, что прямо под ним находится зона повторного служения.

— А это ещё что за "повторное служение", о котором тут все говорят?

— Я точно не знаю… Говорят, это место под нижним ярусом, где людей, которые больше не могут служить городу из-за травм или болезней, каким-то образом делают способными служить снова. Всё-таки, долг гражданина — отдать телом и душой…

— Хммм… Вся эта история с Прародителем — какая-то ерунда.

Аоба не поверила своим ушам. Она никогда не слышала, чтобы кто-то вслух говорил нечто подобное.

Она с тревогой оглянулась по сторонам. Если бы какой-нибудь офицер услышал, как кто-то высказывается неуважительно о Прародителе — их боге — то мог бы последовать такой же наказание, какое она сама видела по пути в камеру.

К счастью, похоже, никто не услышал.

— …П-просто ерунда? — прошептала она, почти не веря себе.

— А, прости. Для тебя это, наверное, обычное дело, да?

Сердце Аобы колотилось как бешеное.

— Да, я, пожалуй, скажу прямо. Это бред. Мне плевать, что ты и все остальные в этом городе в это верите. Я ненавижу всё подобное. Без обид.

— Н-не волнуйся, — выговорила она, с трудом собравшись с духом. Эти два слова ей стоили усилий — не переживать из-за того, что кто-то идёт против системы, которая определяла всю её жизнь. — Н-но всё равно… не стоит говорить такое кому-то ещё…

— Значит, тебе можно?

— А-а, д-да… Я… я тоже нахожу всё это… странным… — впервые в жизни призналась она.

Её охватило ощущение, будто она делает что-то запретное. Но в то же время — ощущение свободы.

Внутри что-то изменилось: если уж она и так заключённая, то неуважение к системе уже не изменит сути дела.

Аоба подняла глаза и увидела, как Вельтола о чём-то беседует с кем-то из другой группы.

— Рад снова тебя видеть. Как тебе вчерашняя камера перевоспитания?

— Вельтол… Ужасно… Тесно, воняет, и вообще, там не кормят… Меня достало, что нас туда сажают за коллективные проступки.

— Тяжко тебе, — спокойно ответил Вельтол.

— О, нет, у меня всё прошло относительно нормально — благодаря твоим показаниям. А вот настоящим виновникам досталось куда сильнее.

— Я бы хотел задать тебе несколько вопросов. Ты не против?

— Спрашивай.

Аоба с недоумением вслушивалась в обрывки разговора, пока входила в часовню.

Внутри было почти так же, как и в часовне на верхнем уровне — разве что попроще. Скамейки, кафедра, лучи света, рассеивающие мрак, и гулкий, тяжёлый церковный гимн. В зале было не протолкнуться — то ли из-за высокой плотности населения в нижнем уровне, то ли потому, что часовня здесь была меньше.

— Больше похоже на бар в трущобах, чем на дом молитвы, да? — с усмешкой бросила Такахаши.

Аоба не поняла, к чему она это.

Молитва проходила так же, как и на верхнем уровне. Все читали Канон, под аккомпанемент низкочастотного звука, пробирающего до костей. Единственным отличием была атмосфера — здесь она ощущалась куда легче и непринуждённее, чем наверху.

Вельтол выделялся особенно сильно — до оскорбительной степени.

Пока все стояли во время молитвы, он развалился на скамье, закинув невероятно длинные ноги и положив колено на подлокотник, а подбородок — на тыльную сторону ладони. Он смотрел перед собой с откровенной скукой. Такахаши же уткнулась лбом в спинку передней скамьи и, похоже, умудрилась задремать — несмотря на всю эту какофонию.

— …?! — Аоба была потрясена до глубины души: такое пренебрежение перед Ликом Прародителя?!

Сидеть во время молитвы — а тем более спать — было для неё чем-то невообразимым.

Здесь не было ни офицеров, ни надзирателей. Все полагали, что в храме люди молятся по определению. Никто не следил, никто не делал замечаний.

Окружающие словно и не замечали происходящего — или предпочитали не замечать. Сделать кому-то замечание — значит самому отвлечься от молитвы, а никто не хотел влезать в потенциальные неприятности.

Так… так можно было?..

Кощунство. Святотатство. Ересь. Для любого гражданина — это было табу.

И всё же, несмотря на тревогу, Аобу охватила неожиданная мысль: в этой раскованности было нечто… освобождающее.

— Работы по служению начинаются в восемь утра. Перерыв — в одиннадцать тридцать. Заканчиваем в четыре дня.

«Служение» — это тюремная трудовая повинность, выполняемая группами.

— Команда 045 работает на свалке, — добавил Вельтол. — Будьте осторожны — работа не из безопасных.

— Д-д-да! — с готовностью ответила Аоба.

Такахаши при этом всё ещё казалась сонной.

Работа оказалась простой: утилизация мусора, собранного с верхнего и нижнего уровней. Свалка была накрыта импровизированной крышей, но с открытыми стенами — можно было видеть, как трудятся другие команды.

— Наша задача — привозить мусор на тележке и сбрасывать его вон туда. Всё. — Вельтол указал под ноги, где вращались цилиндры с неровными зубьями, перемалывая и дробя отходы. — Работа проще некуда.

— Э-это же опасно… — сглотнув, прошептала Аоба, глядя в жерло дробилки.

Машина напоминала гигантскую пасть чудовища. Одно неверное движение — и тебя перемелет в кашу.

— Разумеется. Другие группы говорят, что травмы случаются постоянно. О технике безопасности тут никто не думает. Я сам займусь утилизацией — ты просто приноси мне мусор.

Аоба и Такахаши приступили к работе.

Они трудились на одной тележке. Отдельная команда загружала в неё мусор, а они катили её к Вельтолу, чтобы тот высыпал содержимое в дробилку.

Такахаши тянула тележку спереди, а Аоба толкала сзади.

— Ты для меня просто спасение, Аоба. Раньше мне всё это приходилось делать в одиночку! — сказала Такахаши. — Так, стоп… а это что вообще такое? — Она кивнула подбородком на содержимое тележки.

— Эм… магар? — неуверенно предположила Аоба.

— Это я и сама вижу!

На тележке лежали трупы магаров — обычного скота в Алнаэте.

У них были изогнутые рога и жёсткая шерсть. По биологии и применению они были близки земным овцам, и когда-то их так и переводили — «овцы».

Судя по виду, трупы были свежими, ещё не начавшими разлагаться.

— И мы это… выбрасываем?! Что вообще тут происходит?! Это же не то, что мы выбрасывали вчера! И вообще — они какие-то великоватые, тебе не кажется?!

— Наверное… это остатки после Причастия, — предположила Аоба.

— Причастия? — переспросила Такахаши.

Аоба кивнула:

— Саба, принесённая в дар Прародителю. Для Причастия можно использовать только освящённые вещи. Всё остальное — выбрасывают… Я всегда думала, куда девается неиспользованная освящённая магарская плоть.

— Это же расточительство какое-то. Может, стоило бы лучше раздавать её людям здесь? Это уж точно лучше, чем та безвкусная паста…

— Всё, что в пределах Домена — принадлежит Прародителю… Даже брать неосвящённое — запрещено. Мы можем есть только то, что Прародитель ниспосылает нам.

— Да отвали ты уже. Это же чертовски тяжело! Может, попросить Вельтола поменяться со мной местами?.. Хотя, не, тогда я, наверное, реально сдохну.

Тем временем Вельтол указал на мусорную дробилку и окликнул мужчину из другой команды, работавшей неподалёку:

— Канадзава, не поможешь?

— Вельтол. Спасибо тебе за помощь тогда. Только благодаря тебе всё обошлось. Остальные тоже очень благодарны.

— Не стоит благодарности. Слушай, у меня вопрос. Куда это всё уходит?

— А, это ведёт в канализацию, которая соединяется с океаном.

— Понятно. Так вот почему море у Гоара было таким грязным...

— К сожалению, я многого не знаю. Я ведь не из техобслуживания.

— Хм... А ты случайно не знаешь, кто именно этим занимается? Я бы хотел задать пару дополнительных вопросов.

— Обслуживанием занимаются команды 003, 028, 107 и 171. Хочешь, свяжу тебя с их начальниками?

— Буду признателен.

Такахаши продолжала тянуть тележку, пока Аоба с интересом наблюдала за разговором.

— О чём они там? — спросила Аоба у Такахаши.

— Не знаю, но можешь не сомневаться — Велли что-то мутит. На этот раз он действует через низы… Думаю, из-за всех этих ограничений. В общем, пусть сам и разбирается.

На лице Такахаши играла спокойная улыбка.

— Знаешь, когда мы сюда приехали, тут прям пахло войной за территорию, и народ косо на нас смотрел. А Велли всё разрулил за один день. Сказал, что главное — сначала завоевать доверие.

— Он действительно очень дружелюбный.

— Да он мастер в том, чтобы всех сплотить.

Наконец, они дотолкали тележку до Вельтола.

— Ох, я просто вымоталась! Велли, мы привезли!

— Хорошая работа, — кивнул он и вывалил мусор в дробилку.

Плоть разлеталась на куски, кости перемалывались, а кровь забрызгала всё вокруг, пока дробилка поглощала содержимое.

Аоба рухнула в обморок от этого зрелища.

— Одиннадцать тридцать. Пора на обеденный перерыв. В двенадцать снова за работу, так что не расслабляйтесь особо.

Команда по снабжению на сервисной станции принесла им порцию дневного саба: пакет с «водой» и коробку с ярко окрашенной пастой, разделённой на секции. Это был саба класса С, который иногда выдают в верхнем ярусе.

— Я терпеть это не могу... — поморщилась Такахаши, вынула ложку с внутренней стороны крышки коробки и набрала немного розовой пасты.

Гримаса на её лице стала ещё мрачнее, когда она запила всё «водой».

— Розовая — с каким-то химозным привкусом и мерзкой консистенцией, синяя — будто зубная паста, а белая — просто никакая. Тебе ведь тоже это не нравится, да, Аоба?

— Э-э... Я уже привыкла. Хи-хи...

Аоба перевела взгляд на Вельтола. Тот с видимым удовольствием уплетал пасту.

— Неплохо, — сказал он.

— Да ты всё ешь, лишь бы оно съедобное было!

— Должен признать, после того, что мне приходилось есть в самые тяжёлые времена, еда здесь — просто деликатес.

— Тебе срочно надо поднимать планку, чувак!

Последнее слово разнеслось эхом по широкой мусорной свалке: «чувак, чувак, чувак…», — пока Такахаши не рухнула спиной на ржавый пол.

Аоба с живым интересом слушала их разговор.

Такахаши вздохнула и потерла шею. Аоба вдруг заметила, что у той на затылке что-то металлическое.

— Я тут с ума сойду без своей Фамилии...

— Обидно, что у тебя её отобрали сразу после прибытия.

— Э-эм... А что такое... Фамилия?

— А, ну... — Такахаши наклонила голову, показывая Аобе затылок.

Защитный кожух прикрывал нейроразъём. Её Фамилия должна была крепиться поверх кожуха, но при прибытии в Иокохаму устройство у неё конфисковали.

— Это такая штука, которую вставляешь сюда, очень удобная. Вершина цивилизации и абсолютный маст-хэв для жизни в современном мире.

— Ого... — Аоба озадаченно склонила голову.

— У меня там были искусственные духи — параллельные копии, и это был мой выездной девайс, так что не критично... Но, блин, я ж художник, понимаешь? Мне важны мои прибамбасы.

— Ладно, ладно. Я уже думал купить тебе что-нибудь на награду. Возьму такую же, как у тебя была, — сказал Вельтол.

— Серьёзно?! Тогда купи мне новенькую! Ту, которая вот-вот выйдет!

— Опа! Оппортунистка!

— В учебке в Акихабаре я её снимала без проблем... но тут, без неё вообще — как будто ломка...

— Возможно, Фамилии стоило бы регулировать до того, как разрешили "Крик". В любом случае, без магии я не могу подключиться к эфирной сети.

— Да там и оффлайн можно много чего делать... Может, ты как-нибудь через магию обойдёшь?

— Я же только что сказала: я не могу использовать магию здесь. Не из-за помех, а потому что здесь катастрофически не хватает эфира.

Аоба и сама толком ничего не знала о магии, так что и не подозревала, что и в нижнем, и в верхнем ярусе эфира почти не было. А вот Вельтол и Такахаши заметили это сразу после прибытия в Иокохаму.

Магия — это способность управлять эфиром в воздухе с помощью маны, нарушать законы реальности и воссоздавать явления.

Эфир нужен даже для создания маны. И даже если у тебя есть небольшой резерв, невозможно трансформировать то, чего попросту нет.

Эфир — главный элемент магии.

Аоба продолжала слушать их, всё больше интересуясь этим загадочным «волшебством».

— Даже всё оборудование здесь — электрическое. Это, конечно, не настолько плохо, чтобы я не мог поддерживать бессмертие, но любая магия здесь невозможна. По крайней мере, пока мы здесь.

— А мы точно справимся?

— Не волнуйся. У меня есть план.

— Тогда давай поскорее свалим из этой дыры и вернёмся домой. Я-то за посещаемость не переживаю — программу сама написала — но Хидзуки уже, небось, смены пропускает...

— Легкотня. Здесь, как и во всём, есть свой порядок. Бросаться на босса подземелья без должной подготовки — глупо.

— Да даже если и подготовишься, с первого раза всё равно не завалишь!

Прошёл их спокойный перерыв.

Хотя Аоба ни слова не понимала из того, о чём они говорили, на её лице невольно появилась улыбка, когда она слушала их разговор.

— Сейчас четыре часа дня. Работа окончена. Время возвращаться, размяться и принять душ до шести. Ужин в семь, отбой — в девять.

После завершения работы разминка и душ пролетели быстро, и вот уже наступило время ужина. В столовой с длинными столами и стульями подавали вечернюю макрель.

— Прям как школьная столовка, — заметила Такахаши.

Аоба понятия не имела, что она имела в виду.

Большинство заключённых из южного сектора собрались там. В столовой было ужасно тесно, и сам процесс приёма пищи превращался в настоящее испытание.

Аоба села между Такахаши и Вельтолом.

— Э-э-эм… В-вы не едите? — неуверенно спросила она Вельтола.

На ужин снова была скучная рыба категории С, и Вельтол даже не притронулся к ней.

— Нет. Идзуми не получает обед и ужин, так как не может ходить на работу. Я оставляю свою порцию ему. Не могу оставить соседа по камере голодным.

— Старик, должно быть, голодает, — сказала Такахаши.

— Н-но… тогда вы же сами останетесь голодным, Вельтол?

— Хотя пища улучшает усвоение маны и повышает эффективность её накопления, для меня это скорее вопрос удовольствия, а не необходимости.

И снова Аоба не поняла ни слова из того, что он сказал.

Поев, они вернулись в камеру.

Время до отбоя тянулось скучно. Делать было нечего, и Аоба просто листала Канон. Стихи, которые раньше она могла цитировать с закрытыми глазами, теперь обесценились и стали для неё пустыми словами, ускользающими из сердца.

Такахаши лежала на верхней койке. На нижней кровати сбоку спал Идзуми 012М — он уже поел и уснул. Над ним — Вельтол, сидящий по-турецки, чтобы уместиться на койке, читал Канон. Раньше его кровать была под койкой Такахаши, но она настояла, чтобы он уступил её Аобе.

— Аоба, — позвал Вельтол, оторвав взгляд от книги.

— Ч-ч-чего?! — вскрикнула она, голос у неё предательски дрогнул.

— Хочу тебя кое-что спросить. Ты когда-нибудь слышала о Зильвальде или Чёрном Драконе?

— Зиль…вальд…?

Она никогда не слышала такого. Память была пуста.

— Вниз…

И всё же… в голове прозвучал звук.

Что-то внутри неё. Глубоко внутри. Кто-то закричал. Завопил, приказывая ей спуститься.

Это чувство было похоже на то, что она испытывала в верхнем слое. Подсознательно она понимала, что речь идёт не просто о нижнем слое — а о чём-то ещё глубже. Это чувство усилилось, когда она оказалась здесь.

— Аоба?

— А! — Она очнулась. — П-простите… Н-не думаю, что слышала о нём…

— Понимаю. Это не страшно.

— Х-хорошо…

— Аобааа! Поговори и со мной! — Такахаши внезапно высунула голову вниз с верхней койки.

— Ий! — Аоба вздрогнула. — П-п-привет…

Сегодня она поняла: хоть Такахаши и заключённая, она не такая уж плохая. Разве грешник — это не тот, кто сделал что-то ужасное? А вот смотрит она на Такахаши — и не может воспринимать её как злую.

— Теперь мы соседки! Давай дружить, ладно?

— Эм…

— А?

— А-а как мне тебя называть…?

— Просто Такахаши. Все так меня зовут.

— …Такахаши. — Она мысленно повторила имя. — Я-я такого имени никогда не слышала.

— В этом заведении, думаю, Такахаши не водятся. Здесь у всех однотипные имена.

— Э-это странно. То есть… ты… ты не отсюда?

— Ага. Заметно, да?

Такахаши перегнулась с койки и, опираясь на край, с грацией перекрутилась и плюхнулась на кровать Аобы.

— Видимо, сразу видно, хе-хе.

— Да… В тебе определённо есть что-то другое.

«Наверное. Здесь все такие… зажатые и чересчур вежливые. Уверена, мы с Велли кажемся им странной парочкой.»

«Когда я впервые увидела Вельтола, подумала, что он женщина… У нас нет мужчин с такой длинной шевелюрой — из-за правил по волосам…»

«Знаешь, когда мы только прибыли, его побрили налысо. А потом — бац, и у него волосы отросли за секунду. В итоге они махнули рукой.»

«Ого! А все, кто снаружи, такие? Ты тоже можешь волосы так быстро отращивать, Т-Такахаши?»

«Неа. Я обычная. Это просто Велли — бессмертный.»

«Он кто?»

«Он не может умереть.»

«…Разве такие люди вообще бывают?»

«Ага. У меня даже ещё один бессмертный друг есть.»

«Правда?!»

«Она, кстати, чем-то на тебя похожа.»

«Эм… Такахаши, а почему ты вообще пришла сюда — снаружи?»

«Я… Ну, у Велли тут были кое-какие дела… Хотя, стоп, можно ли мне об этом рассказывать?.. Да пофиг. Он не просил держать в секрете, так что ладно. Если бы надо было — точно бы сказал.»

Аоба с упоением слушала, как Такахаши тараторила.

Разговор с ней был по-настоящему волнующим, захватывающим — раньше она не чувствовала ничего подобного. Казалось, будто внутри неё разгорается огонь, не дающий покоя.

«Эм, Такахаши, можно я спрошу кое-что?»

«Чё как?»

*«Ээ… Я-я…» — Аоба замялась.

«Ну что такое? Говори уже! Мы же теперь подруги.»

Эти слова придали ей смелости.

«Ты не могла бы… рассказать мне о внешнем мире?»

Она боялась, что спрашивать об этом запрещено, ведь в Каноне говорилось, что те, кто живёт вне, — грешники, недостойные утопии.

Из Иокогамы внешний мир было видно. Огни города, смутно мерцающие вдали, за панорамой.

Но то были не настоящие огни. Для Аобы настоящим светом были те, кто находился рядом с ней здесь, сейчас.

«Я…»

Такахаши смотрела, как Аоба колебалась, пытаясь найти нужные слова.

«Я тоже хочу попасть во внешний мир.»

Такахаши моргнула, а потом улыбнулась: «Хе-хе-хе. Отличная мысль! Потусуемся вместе снаружи. Но сначала я тебе всё расскажу. Давай, у нас будет девичник!»

В то короткое время, что осталось до отбоя, Такахаши рассказывала ей о всяком. О себе, о Вельтоле, о своих друзьях, о городе за пределами комплекса, о еде, которая вкуснее пасты.

Просто слушать об этом приносило Аобе больше радости, чем та запрограммированная благость, что давалась в верхнем слое. Это, наверное, был самый счастливый момент в её жизни. Ей нестерпимо хотелось, чтобы он длился вечно.

Изуми 012М тоже слышал их разговор и тихонько посмеивался, попеременно кашляя.

«Ч-чего вы?» — спросила Аоба.

«Да ничего… Просто, ваш разговор — это настоящая радость слушать,» — сказал он с улыбкой.

«Хочешь присоединиться к девичнику, дедуля?» — весело спросила Такахаши.

Изуми 012М покачал головой: «Нет, для меня достаточно просто слушать вас. Я ведь тоже когда-то мечтал увидеть внешний мир. Именно поэтому и оказался в нижнем слое… Но теперь, услышав, как вы об этом говорите, я понимаю — я не ошибался.»

Он улыбнулся.

«Аоба 100F.» — Он посмотрел на неё. Потом заговорил, словно передавал ей свою последнюю надежду: «Ты должна попасть туда. Во внешний мир. Ради меня. Прошу.»

На следующий день, когда Аоба, Такахаши и Вельтоль вернулись в камеру 045, Изуми 012М там уже не было.

Его отправили в зону повторного обслуживания.

отя внешне они этого не показывали, обитатели камеры 045 были глубоко потрясены внезапным исчезновением Идзуми 012М.

После вечерней порции скумбрии Такахаши и Аоба сидели плечом к плечу на нижней койке, когда Такахаши нарушил молчание:

— Эй, Аоба.

— Д-д-да?

— Что такое зона повторной службы?

— Я... я и сам мало что знаю... Мне говорили только, что это последнее место, куда отправляют тех, кто больше не может служить Прародителю, чтобы они... могли вновь обрести эту возможность.

— Понятно... Значит, может, он там теперь в порядке.

— Да... Наверняка. Наверняка, он в порядке.

Некоторое время камера оставалась в тишине — без старческих кашлей, к которым они уже привыкли, — пока её внезапно не потряс резкий стук в дверь, за которым последовал окрик офицера:

— Назад, заключённые! В камеру 045 поступает новый!

Такахаши и Аоба переглянулись.

— Интересно, кто он такой…

— Н-ну, надеюсь, не какой-нибудь страшный…

— Не тревожьтесь. Вас уже ничто не может удивить, помните? После того как вы узнали нас, «аномалий». Держите голову выше, — произнёс Вельтол, спрыгнув с койки и став прямо, скрестив руки на груди — в позе, явно предназначенной для торжественной встречи новоприбывшего.

— Заходи, Райл, — рявкнул офицер.

— Я знаю, не надо меня толкать…

Новый заключённый вошёл в камеру 045.

Это был человек. Мужчина. Судя по всему, молодой — возможно, ещё не исполнилось и двадцати. Светловолосый.

Как только он увидел своих новых соседей по камере, его глаза широко распахнулись.

— ЧТОООООООООО?!

— ЭТООООООООООООО ТЫ?!

Вельтол и блондин среагировали одинаково, выкрикнув друг другу имена:

— Вельтол?! — Грам…!!

Их восклицания звучали в идеальном унисон.

— Ты-то что здесь делаешь?!

— А ты сам-то что здесь забыл?!

Выяснилось, что новый заключённый — тот самый, кто победил Демон-лорда Вельтоля пятьсот лет назад, после чего получил от богини Мелдии благословение — или, скорее, проклятие — вечной юности.

Герой Грам.