На самом деле, Четырнадцатый Шао уже давно осознал эту огромную проблему. Можно было сказать, что Цзюнь Мосе просто слегка прояснил всю картину. Самое важное было вовсе не основное содержание, а последующие за всем рассказом подробности. Однако Мосе решил не спешить, чтобы создать интригующую атмосферу.

Мосе мог подождать, а вот Четырнадцатый Шао — нет.

Может, сам по себе этот Шао и был вспыльчивым, но всё же, он слыл выдающейся личностью с огромными накопленными знаниями и мудростью. А это уже многое решало. Он, естественно, понимал, что после снятия печати снаружи ожидала огромная армия мастеров, и если им дать фору — эти ребята быстренько запечатали бы его ещё на несколько сотен лет. Ну, а у него уже не было сил терпеть.

— Верно, — печально и удручённо фыркнул четырнадцатый Шао: — Мать твою, истину глаголешь. Но неужели ты думаешь, что я всего этого не знал? Какая мне вообще выгода с твоих речей?

Ему это всё явно было не по душе.

По ходу разговора Цзюнь Мосе перехватил на себя всю инициативу и перенаправил тему, так что ему просто некуда было деваться.

Для такого чванного и высокомерного Четырнадцатого Шао это был просто чистый позор. Именно поэтому ему было так грустно. Он был вынужден прочувствовать этот стыд.

Именно из-за этого сильного нежелания и депрессии, да ещё и бешеного аристократического высокомерия, Четырнадцатый Шао просто начал ругаться матом.

Этот таинственный паренёк действительно бесил. Хотя он говорил правду. Но всё равно, бред собачий.

— Точно. Может, мои слова — полная брехня, и в них мало толку… Но для такого напыщенного Четырнадцатого Шао всё же есть какой-то смысл послушать меня, — неторопливо сказал Цзюнь Мосе. Если бы он хорошенько не надавил на этого самодура, то разговор явно нормально бы не начался.

Поэтому Цзюнь Мосе прибегнул к своему любимому делу — подначиванию.

«Четырнадцатый Шао, несомненно, был обижен и угнетён. Но где это было видано, чтобы молодого мастера так нагло игнорировали? Я тут перед тобой распинаюсь, а ты делаешь вид, что меня не существует? Даже если ты — сам Четырнадцатый Шао, что с того? Это я сейчас помогаю тебе, а не ты мне. Просишь о помощи, приказываешь мне говорить или не говорить, а сам тем временем смотришь на меня как на последнего сукиного сына».

Четырнадцатому Шао стало ещё труднее дышать. Он был так напряжен, казалось, что его грудную клетку вот-вот разорвёт от злости. Да, он провёл здесь сотни лет, накопил достаточно мудрости и духовной силы, но совсем забыл о людских интригах и хитростях. И первым, кого встретил Четырнадцатый Шао, оказался расчётливый, колкий на язык, самодовольный засранец.

Это да, остротой своих слов Мосе даже мёртвого мог заставить в гробу перевернуться от злости. А что тогда было говорить о живом человеке, просидевшем взаперти несколько сотен лет? Четырнадцатого Шао ждало, как минимум, изнасилование мозга.

— А-а-а… Ты хочешь сказать, что я хуже собачьего дерьма? Да? — Четырнадцатый Шао внезапно взревел. Его гневу уже не было предела, и он, что было мочи, ударил в стену пещеры.

Сконцентрировал всю имеющуюся силу и выплеснул её вместе с негодованием в одном ударе.

С такой мощью можно было сносить горы и расплёскивать моря. Изумительно.

Ба-бах!

После этого удара буквально весь Подземный мир содрогнулся, а затем оглушающий звук распространился по всем проходам и пещерам, превратившись в колеблющееся эхо с тяжёлой отдачей.

Цзюня Мосе, чуть было, не оглушило, но он тут же скрылся в пагоде Хунцзюнь. Ухо Джуна Мокси. В противном случае, его бы точно начало бы контузить от выходки этого сумасшедшего.

Молодой мастер был очень недоволен: «Даже если это не так, то зачем так орать? Тут нечем кичиться особо. Ну и манеры».

— Я хуже собачьего дерьма. Хуже собачьего дерьма… дерьма… дерьма, — звук его крика продолжал эхом раздаваться повсюду. Неизвестно, когда успел рассеяться весь таинственный туман снаружи, но там уже стояли пятнадцать или шестнадцать человек в разодранных белых лохмотьях, молча переглядываясь друг с другом.

Каждый думал про себя: «Неужели этот сумасшедший снова выйдет наружу? Он хуже собачьего дерьма? Что это значит? Что происходит? Если он считает себя хуже собачьего дерьма, то мы тогда вообще кто?»

Спустя некоторое время в пещере, наконец, всё успокоилось. Четырнадцатый Шао вернулся в своё уже разрушенное место, на его висках проступили пульсирующие вены.

Цзюнь Мосе своевременно выскочил из башни Хунцзюнь, и, закашливаясь, сказал: — На самом деле. Я не это имел в виду. Пожалуйста, поверь мне, я не говорил, что ты хуже собачьего дерьма.

— Заткнись, — грубо ответил Четырнадцатый Шао, его голос был полон безумия, которое он изо всех сил старался подавить: — Если ты снова собираешься нести чушь, то лучше сразу проваливай подобру-поздорову. Я не в настроении, и не хочу попусту болтать ни о чём.

— Давайте-ка, внесём некоторую ясность, а то ты ни фига не понимаешь, — Мосе только договорил, как голова Четырнадцатого Шао вдруг резко поднялась, а его глаза испустили сумасшедшие чёрные лучи света. Он улыбнулся и сказал: — Хорошо, давай погорим со всей серьёзностью.

— Хм, — Четырнадцатый Шао непрерывно сжимал и разжимал свои кулаки. Да так сильно, что был слышен звук разрывающихся суставов. Очевидно, гнев в его сердце достиг предела.

«Почему людям так нравится запугивать других, даже когда к ним обращаются со всей добротой?» Цзюнь Мосе посмотрел на него с презрением, а затем поспешно сказал: — Мда, у тебя сейчас действительно нет выхода из сложившейся ситуации. Но если ты пообещаешь мне кое-что, я помогу тебе сократить давление от печати на одну треть. И тогда ты сможешь спокойно покинуть это место. Ну как, заинтересован?

— Что ты хочешь, чтобы я тебе что-то пообещал? Ты действительно можешь уменьшить силу печати? — Четырнадцатый Шао слегка вздрогнул, но так и не поднял голову.

— Моя просьба очень проста. После того, как ты выйдешь отсюда, ты не должен разворачивать бойню в лесу Тянь Фа. И, прежде чем ты сможешь одолеть меня, ты не должен связываться со священными животными и вторгаться в лес.

Цзюнь Мосе продолжил: — Можешь драться с тремя священными землями и туманным призрачным дворцом как хочешь, главное — чтобы поле вашей битвы было далеко за пределами Тянь Фа. Эта земля должна остаться в целости и сохранности. Как я всё устрою? Если ты дашь мне слово, я просто уничтожу эту печать, тем самым помогу тебе сохранить в запасе больше силы для дальнейших действий.

Четырнадцатый Шао, наконец, поднял голову: — Прежде чем я одолею тебя? Да кто ты такой вообще? Ты думаешь, что какой-то особенный?

Цзюнь Мосе безысходно выдохнул: «Да он реально сумасшедший. В такой момент он думает не о том, как бы поскорее свалить из этого проклятого места, а как бы помериться со мной силами, ну что за чёрт?»

— Может я и не особенный, но, по крайней мере, задайся вопросом, как я мог очутиться здесь, в твоем Подземном мире. Ведь ты даже не можешь отыскать моих следов, вот не задача, да? Разве тебе этого не достаточно? Ты и в самом деле думаешь, что одолев три священные земли и туманный призрачный дворец, ты ещё сможешь справиться со мной? — спокойно спросил Цзюнь Мосе.

— Для начала, представься. Я должен, по крайней мере, сначала узнать твоё имя, — Четырнадцатый Шао сначала немного помолчал, но Цзюнь сразу понял, почему. Пусть он и был упёртым и надменным мастером, однако, всегда уважительно относился к достойному противнику.

Метод таинственного сокрытия, который применял Цзюнь Мосе, действительно впечатлял. Пусть слова этого мелкого сорванца раздражали Шао, но факт оставался фактом: этот сорванец был ему достойным соперником.

А Четырнадцатый Шао всегда принимал правду такой, какая она есть.

Может, он и чувствовал себя не совсем комфортно, но факты были таковы.

— У меня нет имени. Может, раньше оно и было, но я его давно позабыл. В течение многих лет люди из трёх священных земель боролись против меня. Я всегда величал себя «Владыка», так что, три священные земли прозвали меня так.

На спрятанном лице Цзюня Мосе появилась странная ухмылка, однако его голос продолжал оставаться спокойным и ровным: — Первый небесный владыка.

— Первый небесный владыка? — пробормотал Четырнадцатый Шао. Он всё больше и больше чувствовал отвращение к этому имени. «Неужели где-то ещё кроме Подземного мира можно было получить такое необычное имя? Небеса? Земля и небо? Как забавно, а совпадение ли это? Может, всё было спланировано?

Земля против неба — ещё куда ни шло, но вот я в своём мире уже — Четырнадцатый. А он говорит: Первый небесный владыка. Но разве не очевидно, что он уступает мне?»

— Твою мать, — закричал Четырнадцатый Шао: — Какой ублюдок мог получить такое мерзкое имя?

— Я не мог ничего поделать. Уже позже я узнал о своём «интересном» прозвище и причине его возникновения. Как оказалось, три священные земли уже давно понимали, что однажды наступит день, когда ты выйдешь наружу и тогда… Наши имена столкнутся в ожесточённом бою. Ведь услышав мое имя, тебе непременно захочется найти меня и уничтожить.

Цзюнь Мосе нёс полную ахинею, и обеспокоенно добавил: — Зловещие намерения трёх священных земель — это одна из причин, по которой я сегодня явился сюда. Надеюсь, ты сможешь меня понять. Я лишь хочу сказать, что не хочу становиться твоим врагом, не хочу, чтобы эти ублюдские лицемеры воспользовались этим, но это вовсе не из-за моей трусости или ущербности. Пойми меня правильно.