Почва была каменистой, поэтому на погребение кимисарцев ушло много времени. Квинн настоял на том, чтобы тела предали земле, а не сожгли или бросили разлагаться. Так что в лагерь его отряд вернулся только через пять дней. К этому времени гонец уже сообщил о стычке командованию. Квинн старался не выглядеть слишком уж довольным, когда головы поворачивались им вслед и люди подходили их поприветствовать. Теперь-то уж никто не сомневался в том, что он заслужил повышение!

Квинн провел свой отряд по широкой тропе между рядами деревянных хижин, построенных для хранения припасов и ремонта оружия зимой. Через несколько недель их все разберут, и армия постепенно придет в движение, словно медведь, пробудившийся от зимней спячки. Конюшни уже наполовину разобрали из-за возобновления конных патрулей. Квинн остановил свою гнедую кобылу у стены и знаком приказал всем спешиться.

Как только ноги его коснулись земли, кто-то маленький врезался в него с воплем:

— Алекс!

Квинн сжал в объятиях своего младшего брата, радуясь, что друзья заслоняют его от чужих глаз.

— Привет, Чарли.

Паж смущенно отступил на шаг:

— Простите, сэр. Я забыл.

Он поднял руку в армейском приветствии, на которое Квинн с серьезным видом ответил. Затем он положил ладонь на затылок Чарли:

— Что-то ты оброс, дружище.

Чарли широко улыбнулся, и оказалось, что за последние две недели у него выпал еще один молочный зуб. Месяц назад ему исполнилось девять, но для Квинна он, казалось, навсегда останется малышом с широко распахнутыми глазами, который повсюду ковылял за ним, когда он приезжал погостить к родителям в Камбрию. Поскольку Квинн ушел в армию еще до его рождения, большую часть жизни он был для Чарли полумифической фигурой.

— Говорят, ты был в бою, — сказал Чарли. — Тебя ранили?

— Просто царапина. — Квинн откинул со лба свои волосы, которые уже тоже давно пора было стричь, и продемонстрировал швы над глазом. Касс отлично поработал, и отек уже сошел, но место ранения до сих пор чертовски чесалось. — Вот у Вяза — это да, куда больше впечатляет.

Чарли огляделся вокруг, разыскивая другие знакомые лица, а потом, казалось, внезапно вспомнил про свои обязанности:

— Я пришел забрать Сарри, сэр. Вас ожидают в генеральской палатке с докладом.

Квинн кивнул, стараясь не обращать внимания на волнение. Это была стандартная процедура для любого командира после возвращения из патруля, но Квинну она предстояла впервые. Он передал вожжи брату и слегка похлопал кобылу по шее, а потом достал из седельной сумки сверток и сказал:

— Отнеси вещи в мою палатку, когда закончишь чистить лошадь.

— Да, сэр.

Квинн оправил на себе форму и стряхнул дорожную пыль с кожаной куртки. Поймал взгляд Кассека, и заместитель кивнул, подтверждая, что за всем проследит, пока Квинн не вернется. Направляясь к генеральской палатке, которая возвышалась над остальными несколько поодаль, капитан старался умерить шаг. Он не хотел показаться слишком торопливым, но, с другой стороны, и заставлять командование ждать он тоже не хотел.

Часовой у входа в палатку ему отсалютовал, и Квинн наскоро вернул приветствие, торопливо нырнув внутрь. Он не опускал руку, чтобы приветствовать всех офицеров, собравшихся вокруг большого стола. Его непосредственный командир, майор Эджкомб, был здесь, как Алекс и ожидал, а рядом с ним — командир полка. Генерал, сидевший за столом, поднял голову — его коротко подстриженная седая борода и шевелюра были словно сделаны из стали. Позади него расположился штабной офицер, майор Мюррей, и кто-то еще, кого Квинн не знал.

— Капитан Александр Квинн прибыл с докладом, как было приказано, — сказал он.

— Вольно, капитан, — сказал генерал. — Докладывайте, мы вас слушаем.

И никаких похвал и поздравлений после удачной стычки с врагом! Квинн, конечно, понимал, что многого ждет, но все-таки пять суровых лиц несколько нервировали. Он откашлялся, подошел к столу, на котором была разложена карта, и кратко описал, как его отряд начал патрулирование и обнаружил следы группы лиц, двигавшихся сперва на север, а затем на восток.

— Мы следили за ними два дня. На ночь они выставляли часовых и, похоже, соблюдали субординацию. До того как напасть, я послал сержанта Возчика наперерез, чтобы установить контакт. — Квинн развернул сверток, который принес с собой, и выложил на стол несколько серебряных медальонов и свиток пергамента. — Это мы обнаружили на трупах, а это карта, но она слишком неточная, чтобы можно было сделать какие-то выводы.

Генерал поднял голову и пронзительно посмотрел на Квинна:

— Такое ощущение, что вы приняли решение об атаке еще до контакта.

— Ну, вообще так и было, сэр, — произнес Квинн. — Но я, безусловно, отменил бы ее, если бы…

— Опишите бой.

Квинн сглотнул.

— Мы устроили засаду здесь, — показал он на карте. — Мы использовали маневр «ножницы» и воспользовались преимуществом, потому что зашли против солнца…

— В котором часу это было? — перебил майор Эджкомб.

— Примерно за час до заката, сэр.

Все снова опустили глаза на карту, и у Квинна возникло ощущение, что он допустил ошибку, но он не мог понять какую. Разве что дело было в Роберте. Возможно, генерал был обеспокоен тем, что Квинн подверг принца опасности, но несколько месяцев назад, когда он выразил желание сделать двоюродного брата одним из своих офицеров, генерал согласился, что держать принца в стороне от поля битвы означает обречь его на репутацию труса. Учитывая, что зимой связь со столицей затруднена, вряд ли король Рэймонд знает о новом назначении сына, а ведь именно генералу придется отвечать перед королем и советом, если с Робертом что-то случится.

Квинн откашлялся:

— Только три человека получили ранения, и самые легкие. Принц Роберт не пострадал…

— Да, мы осведомлены, — резко бросил майор Эджкомб и перевел глаза на генерала, который мрачно поглядел на него в ответ.

Незнакомый Квинну офицер взял со стола один из медальонов и провел большим пальцем по четырехконечной звезде — гербу Кимисары:

— Вы не захватили пленников для допроса.

Это было утверждение, а не вопрос. Квинн понимал, что оправдываться нет смысла.

— Единственный выживший покончил с собой. Я никогда раньше не видел подобного. Но вы правы, это моя вина.

Все присутствующие неловко поежились. Генерал, похоже, наконец принял решение:

— Я бы хотел побеседовать с капитаном с глазу на глаз.

О пресветлый Дух, вот это плохие новости. Четверо офицеров отсалютовали и вышли. На несколько секунд установилась тишина, затем генерал откинулся в кресле и посмотрел на него:

— Это был первый кимисарский отряд за несколько месяцев. Думаю, ты понимаешь мое разочарование.

Квинн мысленно проклял того кимисарца.

— Сэр, человек, который стремится умереть, всегда найдет способ.

— Это не так важно. Твоя главная ошибка — выбор времени для атаки.

— Времени? — кровь прилила к щекам Квинна. — Мы спланировали засаду идеально.

Генерал раздраженно покачал головой:

— Да нет же, речь не о вашей тактике. С ней-то все в порядке. Вы напали слишком рано.

— Сэр, мы следили за ними четыре дня. Мы знали, кто они такие, и у них было оружие — это подтверждало, что пришли они не с миром. Мы узнали все, что было нужно.

— Ну подумайте, капитан. — Генерал наклонился и коснулся пальцем пересечения линий на карте. — Через несколько часов они были бы на перекрестке Наконечника. И мы бы узнали, идут они на север или на юг. Собираются разделиться или встречаются с кем-то. А теперь мы не знаем ничего. Потому что тебе не терпелось ринуться в бой.

Квинн покраснел от стыда и ничего не сказал в свою защиту. Генерал откинулся обратно на спинку кресла:

— Теперь ты не просто офицер, а командир. И ты больше не можешь позволить себе таких ошибок. — Его голос постепенно становился мягче. — Тебе нужно научиться видеть картину целиком. Способность действовать быстро имеет свои плюсы, но их имеет и умение выжидать. Сложно нащупать этот баланс, и даже те, кто пытается ему следовать, не всегда принимают верные решения.

Квинн смотрел в пол, изо всех сил стараясь не погрузиться слишком глубоко в собственные мысли.

— Сынок, — произнес генерал Квинн, — тебе нужно научиться терпению.