Ветер свистел в ушах Нолана, вздымая гриву его вороного скакуна. Пейзаж вокруг менялся с калейдоскопической быстротой: бескрайние поля сменялись холмистой местностью, а редкие путники, которых он встречал на своем пути, растворялись вдали так же быстро, как и появлялись. Нолан помогал тем, кто нуждался в помощи, но не задерживался надолго. Его цель манила его вперед, окутанная тайной, словно покрытая непроницаемым туманом.

Наконец, вдали показалась Гора – мрачный силуэт на фоне багровеющего заката. У подножия, словно хищные звери, поджидающие свою добычу, стояли четверо мужчин.

– Соскочил с лошади быстро и представился, быстро! – рявкнул один из них, скрывая лицо за песочного цвета шарфом. Его голос был хриплым и неприятным, как скрежет металла о камень.

Нолан усмехнулся. Вместо того чтобы подчиниться, он молниеносным движением выхватил свой меч. Лезвие сверкнуло в последних лучах солнца, и четыре головы, словно спелые плоды, покатились по земле. Распахнув тяжелые двери, Нолан вошел внутрь, оглашая окрестности безудержным смехом.

– Ха-ха-ха-ха! Вот так вы гостей встречаете?!

Тем временем Анжелика уже приближалась к своей цели. Перед ней стоял двухэтажный бар с вывеской "Солнечный свет", грубо вырезанной из дерева. Изнутри доносились чарующие звуки музыки, спокойной и умиротворяющей, словно ласковое прикосновение летнего бриза. Мелодия струилась по воздуху, окутывая бар невидимым ореолом безмятежности и обещая долгожданный отдых от тревог и забот. Казалось, само здание дышало теплом и гостеприимством, приглашая путников укрыться от суеты мира в своих уютных стенах.

Анжелика толкнула тяжелую деревянную дверь, входя в полумрак бара. Запах хмеля и табака смешивался со сладковатым ароматом какой-то экзотической специи, щекоча ноздри. Музыка, льющаяся со второго этажа, окутывала мягким коконом, обещая забвение и покой.

– Мне пива и мистера Зеда, – обратилась она к бармену, чье лицо было скрыто клубами дыма от трубки.

– Зед сейчас занят, – пробасил тот, не глядя на Анжелику. – Придется подождать. Сядьте пока, где найдете свободное место.

Анжелика кивнула и, взяв кружку пива, которое бармен поставил перед ней, направилась к одному из свободных столиков. Время тянулось медленно. Час сменялся другим, музыка плавно перетекала из одной мелодии в другую, пары кружились в танце, отбивая ритм каблуками. Рядом с Анжеликой присел незнакомец и завязал непринужденный разговор, обсуждая музыку и танцующих. Слова текли легко и свободно, словно ручей, журчащий по каменистому руслу.

Внезапно перед Анжеликой возникла внушительная фигура. Мужчина ростом под сто девяносто, с широкими плечами и крепким телосложением, смотрел на нее сверху вниз. Несмотря на внушительный вид, голос его звучал удивительно тонко, почти по-детски.

– Это вы Анжелика?

– Да, я, – ответила Анжелика, окидывая незнакомца оценивающим взглядом. Несмотря на его внушительный вид, что-то в тонком, детском голосе не внушало доверия.

– Тогда пройдёмте за мной, – коротко бросил мужчина и, развернувшись, направился к неприметной двери в углу бара.

Анжелика, немного поколебавшись, последовала за ним. Дверь вела в темный, сырой подвал. Воздух здесь был тяжелым и затхлым, пропитанным запахом плесени и сырой земли. Стены, сложенные из грубого камня, слабо освещались мерцающим светом факелов, отбрасывая причудливые тени, пляшущие в такт неровному пламени. Ступеньки, ведущие вниз, были узкими и скользкими, и Анжелика спускалась осторожно, стараясь не оступиться.

Подвал становился все глубже и темнее. Наконец, они достигли дна. В центре небольшого помещения стоял массивный деревянный стол. На его поверхности, словно драгоценные осколки звездного неба, лежали четыре камня, каждый из которых излучал мягкое, призрачное сияние. Один – кроваво-красный, словно капля застывшей крови. Другой – белоснежный, как свежевыпавший снег. Третий – небесно-голубой, напоминающий о бесконечной глубине океана. И последний – таинственно-фиолетовый, мерцающий, словно зачарованный аметист. Они лежали, образуя странный, непонятный узор, притягивая взгляд своей загадочной красотой. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и тихим дыханием Анжелики.