— Надо же, кто почтил нас своим присутствием, — раздалось со стороны двери.

Маня и сёстры тут же обернулись на голос. Прислонившись к дверному косяку, перед ними стояла высокая пожилая женщина. Её серебристо-белые волосы были уложены в замысловатую причёску. В руке она держала длинный мундштук с сигаретой и время от времени вдыхала дым.

Женщина была в богато украшенном махровом халате: с некоторых пор она мёрзла даже жарким летом. Морщины давно избороздили её худое лицо и тело, кожа висела складками — никакие косметические процедуры не могли вернуть ей упругость. Пластические операции эта женщина презирала, считала, что они уместны только в исключительных случаях, тогда, когда они необходимы, например, из-за травм.

Она знала себе цену и не уставала рассказывать о тех днях, когда была неотразима в свете софитов и окружена сотнями поклонников и почитателей её красоты и таланта. Надо признать, что хоть годы не пощадили её, забрав красоту, всё остальное осталось при ней. По-прежнему царственная, яркая, энергичная, острая на язык, железной рукой правившая маленьким царством женского общежития.

Можно было сказать, что она — главная «змея серпентария», как принято называть любой женский коллектив. Однако Маня отлично понимала, что посторонние люди заблуждаются, гребя всех под одну гребёнку. Если эта женщина и была «змеёй», то «змеёй» мудрой и справедливой. Именно благодаря ей настоящие «гадюки» не задерживались здесь, а те, кто оставался, становились если и не семьёй, то дружной коммуной точно. Самой Мане женщина напоминала Фаину Раневскую — легендарную актрису московских театральных подмостков и кино.

— Добрый день, Янина Витольдовна, — вежливо сказала Маня.

Та пренебрежительно фыркнула и закатила глаза.

— Так каким ветром занесло? — спросила Янина Витольдовна. — А то устроилась, цаца такая, на работу мечты, и мы тебе нафиг не нужны стали.

— Ну что вы, бабуля! — воскликнула Маня. — Мне сначала просто освоиться нужно было, а теперь я пришла! Так рада всех вас видеть!

В принципе, последнее было правдой. Маня действительно немного соскучилась по своим старшим сёстрам, даже по ворчанию и сарказму этой старой карги. Очутившись здесь, среди людей, которых она искренне считала своей семьёй, Маня чувствовала, как её сердце находит некий покой. Было что-то утешительное в окружавшем её порядке вещей.

Ей были привычны вечное брюзжание карги и навязчивое внимание трёх сестёр, которые почему-то решили опекать Маню, едва с ней познакомившись при заселении в общежитие. И их вовсе не смущало то, что сами они старше её всего на несколько лет. Самой Мане и невдомёк, что будучи подростком шестнадцати-восемнадцати лет с умирающей матерью на руках, она выглядела настолько хрупкой и истощённой, что вызывала сочувствие и жалость.

Старуха-комендатша снова затянулась сигаретой. Она пристально смотрела прямо в глаза Мани, выдыхая дым.

— Он на месте, иди же, — просто сказала она, так и не сводя с девушки взгляда.

Вот как она поняла? Впрочем, Маня уже не удивлялась тому, что карга умеет читать её мысли, как бы не старалась скрыть их.

Маня кивнула комендатше. Та развернулась и вышла из комнаты.

— Пойду, к папаше загляну, девчат, — сказала она, вставая. — После ещё загляну к вам.

— Конечно, котёнок, — промурлыкала Полина. — Я не выпущу тебя из общежития, пока не доешь свою порцию.

Майя на это лишь вздохнула и лучезарно улыбнулась Мане.

— Он тоже скучал по тебе, — сказала она.

— Удачи, — только и сказала Натаха.

Маня вышла из комнаты в коридор. Спустилась со второго этажа трёхэтажного здания по гулкой бетонной лестнице в цокольные помещения. Здесь одно крыло занимали служебные помещения типа котельной и прачечной, а во втором были также жилые помещения, но хозяев здесь было всего трое: сама Янина Витольдовна, пенсионерка-дворничиха Айгуль Ниязовна и, выполнявший обязанности фельдшера, Максим Вадимович.

Максим Вадимович приходился Мане двоюродным дедом и официальным опекуном. По своей сути очень мягкий человек, хоть и служил в МЧС, он стал для маленькой девочки Мани самым родным и настоящим отцом. Максим Вадимович воспитал её любознательной, честной и… осторожной. Маня всегда советовалась с ним по различным делам, доверяя безоговорочно.

Конечно, у Лапкова-старшего была своя маленькая квартирка-однушка. Но работа в общежитии дала ему шанс сдавать её для дополнительного дохода, а когда Маня поступила на факультет фармакологии, то переехала в квартиру Максима Вадимовича.

Маня подошла к старой деревянной двери и постучала.

— Открыто, — донёсся спокойный и родной голос изнутри.

Маня распахнула дверь и вошла. Максим Вадимович сидел за столом и что-то писал.

— Привет, пап, — улыбнулась Маня.

— Как у тебя дела? На работе всё хорошо?

— Я как раз поэтому поводу и пришла, — Маня не стала тянуть время и кота за хвост.

Максим Вадимович нахмурился.

— Что-то не так?

Маня спокойно рассказала обо всём, что её мучало. О своих подозрениях, о сомнениях, об ощущении неуютности среди коллег, их холодности… И о своём страхе. О последнем Маня не говорила прямо, но она знала, что старик всё понял: настолько хорошо он её знал.

Выговорившись, Маня замолчала. Максим Вадимович во время всего её монолога продолжал писал, и не перестал это делать, когда она его завершила. В комнатке повисла тишина, нарушаемая лишь еле слышным поскрипыванием шариковой ручки по бумаге.

Сам Максим Вадимович был не просто спокоен — безмятежен. Лишь едва заметная морщинка между серебристо-белыми бровями выдавала то, что его мозг занят тяжёлым мыслительным процессом. Маня видела эту морщинку, и терпеливо ждала, когда её старик заговорит.

Торопить его смысла не было — он сам решит, когда заговорить. Лет двенадцать назад она бы не выдержала, стала бы непременно спрашивать, что он об этом думает, но сейчас для Мани это уже пройдённый этап. Ей только оставалось поражаться выдержке этого пожилого человека и восхищаться его силой воли.

Наконец, Максим Вадимович поднял на неё свои выцветшие светло-зелёные глаза, и Маня невольно затаила дыхание. Она не ждала прямого совета, но его слова всегда помогали найти правильное решение, не говоря уже о поддержке.

Но сейчас она услышала совсем не то, чего ожидала.

— Я не стал бы делать поспешных выводов, но будь я на твоём месте — обратился бы к нему.

Мане даже не нужно было спрашивать, кого он имел ввиду. В её голове моментально возник образ: заросший щетиной худосочный мужчина лет пятидесяти в стильных очках и с вечной лупой в кармане дорогой, но мятой рубашке вместо носового платка.

Один только образ, а её лицо уже скривилось от отвращения.

— Нет! Об этом и речи не может быть, — излишне резко сказала Маня.

— Он юрист. Он может защитить тебя.

— Меня защищать не нужно.

Максим Вадимович покачал головой.

— Возможно. Но в случае с опасными веществами, я не был бы столь уверен. То, что ты рассказала — недостаточно для каких-то прямых действий или обвинений. Но вместе с тем поселяет тревогу в сердце. Моя интуиция кричит: опасно, беги! Но это может быть просто паника, а паника никогда не бывает правой. Как разобраться, что есть что? Лишь всё рассказать тому, чья интуиция сильнее твоей.

— Я не пойду к нему! — упрямо произнесла Маня.

— Но Михаил — твой отец, — мягко напомнил Максим Вадимович. — За всю жизнь он не проиграл ни одного суда, потому что больше полагался на свою интуицию, а не на, казалось бы, неоспоримые данные.

— Мой отец — ты! — вспылила Маня. — А не этот гороховый шут!

— Он любит тебя.

— И всё же, когда он был нам действительно нужен, его не было рядом!

— Ты и сама знаешь, почему его не было рядом. А если бы не моё ранение, то рядом не было бы и меня, — просто сказал Максим Вадимович.

Маня, уже собиравшаяся снова выдать тираду, осеклась.

— Сходи к нему. Он подскажет, что делать.

Маня помотала головой:

— Знаешь, пап, лучше я пока сама ещё понаблюдаю. Сам ведь сказал, что для прямых действий известно недостаточно. Вдруг я делаю из мухи слона? Потом буду выглядеть для всех, как тот мужик из мема.

Максим Вадимович лишь вздохнул. Неслышно, по-прежнему оставаясь спокойным. Маня обняла его.

— Спасибо тебе за всё. Не болей, звони, если что. Я ещё приду на неделе. А сейчас пойду-ка домой, устала немного. Пока!

— Да. Береги себя.

***

Тренировка уже подходила к концу. Просторный зал полнился звуками ударов бамбуковых мечей и боевыми мужскими вскриками. В воздухе витали запахи пота и напряжённой битвы.

Жене нравилось заниматься именно кендо, этот вид спорта помогал оставаться в форме. Кендо давал ощущение значимости, внутреннего достоинства и… защищённости. Юноша с почтением относился к философии этого боевого искусства, но порой ему казалось, что он не способен её понять до конца. Но зато на тренировках можно было не думать, не притворяться. Синай в руках — и делай, что должно.

Сегодня Жене в пару для поединка достался новенький. Женя о нём лишь знал то, что его зовут Стас и что он переехал в их город недавно. А, ещё то, что на прежнем месте жительства Стас тоже занимался кендо.

И это чувствовалось. Противник оказался явно опытнее Жени, и теперь ему приходилось очень стараться, чтобы не упасть в грязь лицом.

Выпад.

Ещё.

Отразить удар.

Выпад.

Ещё раз отразить удар, затем второй, и снова выпад.

Пот стекал градом, когда Женя вдруг понял, что что-то изменилось. Какие-то доли секунды соображал, что именно, а потом осознал, что конец синая противника легонько касается его шеи. А сам он дышит хрипло, с присвистом.

Проклятье. Проиграл.

— Извини, — глухо проговорил Стас из-за мэн — шлема.

Женя сделал вид, что не расслышал.

Выйдя из душа после тренировки, Женя по-прежнему молчал, пребывая не в духе. Остальные парни вовсю болтали, делясь сегодняшними впечатлениями и планами на вечер. Василий, который тоже посещал занятия вместе с другом, уже успел надеть джинсы и сейчас пытался натянуть водолазку.

Женя тоже начал одеваться. Василий, справившись наконец с водолазкой, взглянул на него и одними губами спросил «Что с тобой?». Женя дёрнул плечом, мол, не спрашивай.

Почти все уже вышли из раздевалки. Оставалось лишь трое: Женя, который никуда не спешил, Вася, уже полностью одетый и топчущийся на месте в ожидании друга, и новенький Стас, который отчего-то застрял возле своего шкафчика, перекладывая свою форму.

— Вась, не стой над душой, — сказал Женя. — Иди уже.

— Друг я или не друг? Подожду, не страшно.

Женя недовольно на него поглядел. Оба понимали, что в данный момент, Василий — телохранитель. Вася был отличным другом, но как телохранитель вечно напрягал и Женю, и самого себя.

— Иди давай, — буркнул Женя, — я скоро.

Василий вздохнул, помедлил немного и вышел из раздевалки.

Воцарилась тишина, прерываемая шорохом одежды. Наконец, Женя закончил одеваться и сложил в форму для кендо в шкафчик. Уже собираясь закрыть его, услышал, как позади кто-то покашливает.

Вот чёрт. Он совершенно забыл, что остался здесь не последним. Странно, подумалось ему, почему он не слышал, как тот возился?

Женя обернулся.

Стас стоял к противоположной стены и виновато пожимал плечами.

— Что? — недоумённо спросил Женя.

— Извини, — Стас снова произнёс это.

— За что?

— Ну, за то, что ты проиграл сегодня из-за меня.

Женя пожал плечами.

— Это всего лишь тренировка.

— Но ты рассердился. Значит, проигрыш тебя задел.

— А что, мне прыгать до потолка? Я не справился. В следующий раз буду собранней.

— Конечно, — кивнул Стас. — Ведь солнце сияет для победителей.

Женя замер. В голове зазвенел тревожный колокольчик. Можно, конечно, решить, что в этой фразе нет ничего странного, а новенький просто любит выразиться высокопарно, но…

Но «Солнце сияет для победителей» — это неформальный девиз холдинга «Гелиос-Групп». И рядовые сотрудники холдинга о нём ничего не знают, не говоря уже о не-сотрудниках. Откуда простой парень, недавно переехавший в город, знает о нём?

Или это просто случайная фраза, и сказана именно ему, имевшему отношение к холдингу, тоже случайно? А Женя сейчас просто делает из мухи слона.

А если не случайно? Если бы Стас, приехав в город, был принят на работу в холдинг — не важно кем, — Василий бы сообщил об этом ему. Особенно, если учесть, что они ходят в одну группу по кендо.

— Что ты сказал? — медленно переспросил Женя.

— А? Да не помню уже, — Стас махнул рукой. — Не обращай внимания, бывает, что я чушь несу. А что такое?

— Ничего, — буркнул Женя, отвернувшись.

В сказанном Стасом ощущалась какая-то нарочитая, фальшивая небрежность и неискренность. Это заставляло насторожиться.

Женя захлопнул шкафчик и взял сумку с лавки, намереваясь попрощаться со странным новеньким и выйти из раздевалки к другу.

Но тут…

— Да, слушай, — остановил его Стас. — Не мог бы ты, как специалист, подсказать мне что-нибудь из классики в жанре боевой фантастики?

Женя похолодел.

Теперь он точно знал, что все слова произнесены неслучайно. Так кто такой Стас?

— Извини, — Женя, как мог, кривовато улыбнулся почти онемевшими губами, — ты не адресу. Не люблю боевую фантастику.

У Василия теперь точно прибавится работы.

***

Маня вошла в вагон и поспешила занять место. Народу было ещё не так много, но свободных мест можно было по пальцам пересчитать. Сев у окна, она включила подкаст про маньяка Фишера, прислонилась к стеклу и прикрыла глаза, слушая.

День выдался муторным, нервным. Кражи потихоньку продолжали совершаться, Маня металась между «обо всём рассказать руководству» и «меня это не касается», Анна Григорьевна продолжала выражать своё недовольство по поводу и без, старший лаборант по имени Вячеслав в очередной раз пытался её задеть, отпуская сальные шуточки…

В общем, необходимо было выпустить напряжение.

За историей зверских убийств Маня не услышала, как кто-то сел рядом. Она это почувствовала, но так, слегка. Её тело слишком устало, чтобы обращать на что-то внимание.

Вернее, она так думала.

Потому что в следующий миг из её правого уха выпал наушник. Осторожненько, будто тоже устал и упал без сил.

Однако Маня ощутила ещё кое-что. Еле уловимое прикосновение чьих-то пальцев до её уха. Словно ветер дунул. Хотя, возможно, это было дыхание…

Маня открыла глаза и резко повернулась. И чуть не задохнулась от гнева.

«Чёртов павлин!»

Рядом сидел тот самый франт, что встретился ей в электричке пару месяцев назад. Всё так же дорого одет, пиджачная пара сменилась на тонкий голубой свитер и светло-серые брюки. В этот раз он был без очков, видимо, надевает их лишь для чтения.

Но взбесило Маню то, что в его левом ухе торчал наушник, что он вынул из её уха. Девушка открыла рот, чтобы высказать всё, что она думает обо всех бесцеремонных типах и о нём в частности, но не успела.

Павлин вздрогнул, и его, поначалу, лукавая, завлекающая улыбка медленно стекла с его лица. А всё потому, что он услышал «музыку»…

Маня почувствовала злорадство. Будет знать, гад, как лезть к чужим людям и таскать наушники.

Конечно, он не удержался. Она с размаху плюхнулась на свободное сиденье прямо напротив него. Уставшая, раздражённая, но Женя почему-то обрадовался ей, как старой знакомой. Ни на кого ни глядя, травница — так он решил её называть — нацепила наушники, включив музыку и закрыв глаза. На её холодном лице почти неуловимо отразилось блаженство.

Интересно, что за музыка смогла одарить её таким настроением? Любимец женщин Стас Михайлов или Меладзе? А может, ей по нраву Билан? Или… Неужели классика?

И тут ему остро захотелось узнать, что именно слушает эта необычная девушка.

Жизненно необходимо.

Следующие несколько минут Женя боролся с этим желанием.

И он ему проиграл.

Он пересел к ней — она даже не шелохнулась — и осторожно, стараясь не задеть кожи или волос потянул проводок. Наушник выпал неслышно, и Женя в тот же поднёс его к своему уху.

В то же время травница резко обернулась, вперив в него свои ледяные синие глаза. Её взгляд буквально заморозил ему позвоночник. Негодование на её лице быстро сменилось узнаванием, а затем моментальной яростью.

И отчего-то Женя ощутил восторг от такой её реакции. Он одарил одной из своих обычно сражающих наповал улыбок и вслушался, наконец, в звуки, что издавал наушник.

«При помощи анатомических ножей и топора расчленил труп…»

Женя вздрогнул и перестал улыбаться. Наушник он выдернул, но продолжал держать в руке.

— Это… что?.. — еле выдавил он из себя.

— Тру крайм, — процедила травница. — Про маньяка.

— И ты слушаешь такое? Тебе нравится? — изумился Женя.

— Не нравилось бы — не слушала, — Маня отобрала у него наушник и встала.

Лучше пересесть от него от греха подальше. Осмотревшись, поняла, что по близости почти все места заняты, кроме места напротив того, где уже сидела. Искать по всему вагону новое не хотелось.

Окружающие их люди не обращали на них никакого внимания. Или делали вид, что им всё равно. Маня чуть слышно выругалась и пересела. Женя по-прежнему не сводил с неё изумлённого взгляда. И этот взгляд — обсидиановый, яркий, горячий — заставил её сердце странно ёкнуть.

— Чего уставился? — хмуро спросила Маня. Уж очень её обеспокоила эта встреча, и ей это не нравилось.

— Да просто удивительно. Такая хрупкая девушка, а интересуется таким…

— А с чего ты взял, что вообще знаешь, что нравится девушкам? — хмыкнула Маня. — Индюк вот тоже птица гордая и много о себе думал, да угодил сам знаешь куда.

— Как тебя зовут, травница?

Но Маня демонстративно нацепила наушники и отвернулась к окну. А Женя сидел напротив и чувствовал, как в нём крепнет решение узнать о травнице всё.