В небе задумчиво перемигивались холодные звёзды, то затухая, то разгораясь с новыми силами. Ночной, по-летнему тёплый ветер тихо перебирал листья редких отдельно стоящих деревьев, шелестел их сухими вершинами. Свет молодой луны освещал небольшое старое кладбище, лежащее вблизи полузаброшенной деревеньки, мягко оседал на пыльных гранитных плитах и ветхих деревянных крестах с облупившейся краской, обнажал среди тьмы молчаливые портреты давно забытых людей. Имена, фамилии, годы жизни, эпитафии... Буквы печально сияли под тусклым светом ночного светила, беспомощно силясь рассказать всем свою историю.

Рядом с одной из плит, оперевшись на её гладкую поверхность спинами, сидели двое. Подложив под них для удобства куртки, они смотрели в небо и вели тихий разговор:

— Красиво?

— Ага... Прямо как искры затухающего костра...

— В поэты решил податься? — хихикнула она, а он смущённо отвернулся. Спустя несколько секунд раздался её негромкий голос:

— Слушай, а ты знаешь какие-нибудь созвездия? — спросила она, не отрывая взгляда от звёзд.

— Созвездия? Это как Большая Медведица или Южный Крест? Ну, слышать-то слышал, но показать не смогу. А что? — он удивлённо пожал плечами, и повернулся к ней.

— Да так, просто недавно нашла какую-то книжку, где был целый список созвездий и объяснение, как их найти. С картинками! — она попыталась гордо выгнуть спину, но легонько тюкнулась головой о плиту и нахмурилась, наконец отвлёкшись от созерцания неба, — Хочешь, и тебе дам почитать?

— Книжку? Неа, себе оставь. Хотя... — он застенчиво почесал щёку, — я бы не отказался, если бы ты показала мне их сама.

— Ура! — её лицо сразу прояснилось, и она продолжила. — Это я сейчас, только давай устроимся поудобнее.

Они отсели подальше от могилы, постелили куртки на влажноватую траву. Он лёг на расстоянии локтя от неё, но она пододвинулась поближе и взяла его за запястье. Подержав его пару мгновений, она подняла их руки и указала на небо.

— Видишь звезду? Яркая такая... Полярная называется.

— Вижу.

— Вон справа от неё ещё несколько. Если соединить их, что получится?

— ...Черпак?..

— Сам ты черпак! А это ковшик... Большая медведица, если официально, — она надулась и сердито посмотрела на него.

— Так, хорошо, с ковшиком я согласен, А медведица тут где? Даже близко не похоже.

— Ну, здесь не похоже. А в книжке она нарисована за звёздами была, и очень похоже было...

— Так это нарисовано. Я там и корову нарисовать могу, и что? Будет новое созвездие — Большая Корова. В чём смысл так называть, если дорисовывать надо?

— Не знаю... — она грустно вздохнула и повернулась в другую сторону. — А вот здесь видишь, четыре ярких звёздочки рядом? Это Северный Крест, — она указала почти вертикально вверх и усмехнулась, — С его названием спорить не будешь?

— С крестом — не буду, — он беззлобно ухмыльнулся и продолжил, — тут и без картинок понятно, что за созвездие. А Южный где?

— Южный у нас увидеть нельзя, он появляется только на другой стороне Земли... — она будто огорчилась этому факту, но быстро перевела взгляд в другое место, — А вот ещё Малая Медведица...

Одно за другим, она показывала ему разные созвездия, рассказывала о звёздах, рассуждала об их названиях. А он поначалу пытался слушать, но постепенно всё меньше внимания обращал на небо, и всё больше смотрел на неё. В её глазах, помимо луны и угольков, рассыпанных по всему космосу, отражался неподдельный восторг. Он давно не видел её такой радостной, и потому продолжал кивать и поддакивать на каждую её фразу.

— Тебе ведь всё равно? — внезапно сказала она, резко оборвав свой рассказ.

— Нет, ты что, мне очень интересно... — попытался оправдаться он, но сам понял, насколько фальшиво это прозвучало.

— Правда? Ну и ладно. — она произнесла ровным голосом, не проявляя ни злости, ни печали. Так они лежали ещё минут пять, пока она внезапно не сказала:

— А ты когда-нибудь задумывался, что будет после нас? — она по-прежнему говорила без эмоций, не смотря на него и уперев взгляд на Полярную звезду.

— После нас? В плане, после смерти? — явно не ожидав такой резкой смены темы, он широко раскрыл глаза и повернул шею. Она ничего не ответила, и после недолгого молчания он продолжил:

— Ну, о смерти думал, но что будет потом... — протянул он, — а есть ли разница? Мы же умрём, и ничего об этом не узнаем.

— Но люди же после нас жить будут. Будут расти, учиться, строить свои семьи, узнавать новое о мире...

— Будут, обязательно будут. Вот только без нас. И мы никак с ними не сможем поговорить. Конечно, написать им какое-нибудь письмо, или даже книгу, мы можем. Но ответить нам они уже не успеют...

Он замолчал. Она тоже притихла, будто прислушиваясь к шуршащему поблизости лесу. Где-то вдалеке ухнула сова, и он, поёжившись от этого инородного звука, оборвал тишину:

— Ладно, хватит этой мистики. Лучше... — он виновато улыбнулся, вспомнив недавний разговор, — покажи мне звёзды...

Сквозь затянутое плотными, будто ватными облаками небо едва-едва пробивалось алое пламя заходящего солнца, а с другой стороны уже виднелось синеватое марево приближающейся темноты. Колючие порывы ветра сердито шуршали оставшимися на деревьях жухлыми листьями, лишь на миг успокаиваясь, чтобы через секунду деревья вновь начали трепетать от их жестоких касаний. От плотной влажной земли уже вовсю веяло холодом, и даже редкие солнечные лучи не спасали от него.

По песчаной дороге бодрым шагом шёл он. Не утруждаясь обходить лужи, он уже давно заляпал свои ботинки и штанины осенней грязью. Впрочем, не похоже, чтобы его это волновало. На его лице была мягкая улыбка, пусть её и не было видно из-за вязаного шерстяного шарфа. Где-то неподалёку что-то громко щёлкнуло, но он не обращал внимания ни на этот звук, ни на непогоду, ни на, судя по упавшим на его плечи капелькам, медленно начинавшийся дождь. С теплотой вспоминал он об их женитьбе, переезде в общий дом, их мечтах и долгих ночах. Немного взгрустнул, когда вспомнил об умерших родителях, но, по крайней мере, у него осталась сестра. Погрузившись в свои мысли, он шёл, пока его путь не привёл его к повороту.

И тут его улыбка сменилась на нахмуренные брови, а губы сжались в напряжённую узкую линию: калитка, ведущая к его с ней дому, была открыта.

— Забыла запереть, что-ли? — тихо прошептал он себе под нос и ускорился. Чувство тревоги медленно нарастало внутри него. Будто раскалённым штырём, в голову вонзилось напоминание о том щелчке. Почти бегом он приблизился ко входу во двор и замер.

Осень оставила свой отпечаток и здесь, за забором. Почти голые садовые деревья помахивали своими чёрными крючковатыми ладонями, влажная трава пятнами отмирала и желтела. Недавно достроенный светлый дом казался чужим среди грязно-жёлтых тонов готовящейся ко сну природы. К дому вела узенькая, посыпанная гравием дорожка, на которой лежала... Она.

Бросившись к ней, он судорожно начал искать причину случившегося. Впрочем, много времени это не заняло: на груди медленно расползалось багровое пятно. Когда-то чистое белое платьице теперь медленно краснело, тяжело от крови и постепенно усилявшегося дождя. Рукава были испачканы придорожной грязью. На её лице читалось лишь непонимание и удивление. Глаза беспорядочно перебегали с одного места на другое, пока наконец не наткнулись на него. Она заметно расслабилась, пока он, безумно приговаривая, что всё будет хорошо, пытался сделать хоть что-то, что сможет помочь ей выкарабкаться. Он до боли сжал зубами губы, когда она внезапно закашлялась, и по уголку её рта потекла тонкая алая струйка. Он хотел было броситься в дом, чтобы найти там что-нибудь полезное, но она мягко схватила его за руку и медленно покачала головой. В её глазах он увидел лишь смирение и... Какую-то неподходящую ситуации нежность. Будто принимая неизбежность своего положения, она повернула голову вверх и устремила взгляд в небо....

Солнце уже зашло, и лишь его тускнеющая багровая аура у самого горизонта осталась напоминанием о дне. А на востоке уже начинали появляться первые ночные огоньки, тусклые и ещё незаметные. Он почувствовал стекающую по своей щеке слезу и услышал её тихий, но на удивление чистый и уверенный голос:

— Покажи мне звёзды...

— Может, хватит уже здесь сидеть? Очнись, жизнь ещё не закончилась... Для тебя.

Он промолчал, и даже не подал виду, что услышал. А возможно, он действительно не услышал, отгородившись от всего мира каменной стеной, здесь, на деревенском кладбище.

— Пойми меня, я тоже переживаю, но это же не нормально... Ты уже неделю от неё не отходишь.

Он что-то очень тихо пробормотал, и поэтому она переспросила:

— Что?

— Уйди. — в его голосе зазвенела такая сталь, которую она никак не могла ожидать. Однако она продолжила:

— Но, брат...

— Я сказал тебе уйти. — в этот раз фраза была произнесена спокойно, даже слишком. Но на неё это повлияло сильнее, чем крик. Она надулась, оставила рядом какой-то пакет и, развернувшись в сторону выхода, сказала:

— Захочешь есть — я тебе оставила в пакете. И, ещё... — она немного повернула голову, так и осмелившись взглянуть на него, — возвращайся, пожалуйста.

Он проигнорировал и это, и она ушла, бормоча что-то про глупого брата. А он засунул отмёрзшую руку в карман, нащупал там зажигалку и картонную коробочку. Открыл, вытащил оттуда сигарету, поджёг. “Последняя”, — равнодушно подумал он, и выбросил подальше пачку, хотя в ней ещё что-то потряхивало.

Втягивая горький дым, он вспоминал. Вспоминал её руки, её глаза. Вспоминал её платье и растущее красное пятно. Вспоминал суд над пьяным уродом, который отнял её у него. Впрочем, суд не вернёт её. Что бы не делали с тем ублюдком, она навсегда останется здесь, под каменной плитой. Вспомнил их давний разговор. “А есть ли разница, если мы умрём?” — пронеслась фраза из того разговора в его голове. "Есть ли разница, если тебя больше нет?" — мысленно продолжил он.

Когда от сигареты осталась половина, он выбросил и её. Опять достал зажигалку. Чирк — в его глазах отразилась узенькая полосочка пламени, заплясала в свой последний раз. Однако и она вскоре улетела вслед за сигаретой. Он провёл рукой по недельной щетине и посмотрел в небо.

Полнолуние. Звёзды, не такие яркие, как летом, но по-прежнему чарующие. Мёртвая тишина, даже ветер замолк, будто любуясь видом далёких светил. Он расстегнул свою куртку, опустил руку во внутренний карман. Его руку приятно отяготил вес пятизарядного револьвера. Достал барабан. Одна пуля. Вставил его обратно, прокрутил. Не глядя приставил к виску. Взвёл курок.

С неба медленно начинал падать снег. Первые снежинки, аккуратно кувыркаясь в морозном воздухе, тихо оседали на крестах, могильных плитах, его плечах, таяли на руках. Он неторопливо положил указательный палец на курок. Мягко нажал.

Я скоро...

Щёлк

Дождись меня...

Щёлк

Только пообещай...

Щёлк

Что на той стороне...

Щёлк

Ты покажешь мне звёзды.