Лицо Вильгельма, оставшегося в кабинете одного, оставалось по-прежнему непроницаемым, настолько, что никто бы не смог прочесть, что творится у него на душе.

Но трещина была. Незаметная, едва уловимая, но вызванная бурей чувств.

[Я сказал ей отдыхать.]

Почти каждый день Колтон приносил отчёты о делах Анастасии.

[Она игнорирует мои слова и продолжает работать.]

И каждый раз внутри что-то странно сжималось. [Возможно, это была злость, злость на её упорное неповиновение.]

[Я хочу поблагодарить вас за то, что было в тот день.]

Он вспомнил слова герцога Барантеса.

[О чём вы?]

[За то, что похвалили достижения Её Величества.]

[Я лишь сказал очевидное. Думаю, тут не за что благодарить.]

[Но вы могли присвоить её заслуги себе. И такое происходило не раз.]

[…]

[Императрица в последнее время старается изменить свою репутацию. И ваша похвала сыграла в этом большую роль.]

[Мне это тоже выгодно. Наконец-то Императрица выполняет свои обязанности. Всё вернулось на круги своя.]

[Да, ситуация наконец стала стабильной, как он и ожидал.]

[И даже если их супружеские отношения по-прежнему холодны, ему это неважно.]

[Это лишь второстепенно.]

[Тем более что он её не любит.]

[И всё же…]

[Почему же так не по себе?]

Беспокойство грызло его. Раздражало. Мешало сосредоточиться. Странным образом всё, что касалось её, выводило его из равновесия.

[Я пришла доложить о сегодняшней работе.]

Но голос, который он услышал из её хрупких уст в тот день, был не холодным докладом, а сдавленным всхлипом.

И всё же именно её спокойный тон вызвал в нём гнев.

Он пережил слишком много эмоций после получения того письма. Казалось, будто её сдержанный вид перечёркивал всю его внутреннюю бурю.

[…Мне уйти? Сделать вид, будто вы меня не видели?]

На миг он чуть было не ответил «да».

С тех пор как он получил письмо, одна мысль не давала покоя: если бы можно было ответить сразу, он бы это сделал.

[Вернись. Просто вернись. Сейчас же.]

[Понимаете…если бы я задержалась, ничего бы не вышло.]

Он знал. И именно тогда осознал: она хотела скорее вернуться, и это было так непохоже на прежнюю неё.

Он, человек, который ставил безопасность Империи превыше всего, никогда бы так не подумал.

Никогда бы не сказал ей бросить дело ради собственной безопасности.

[И всё же…это было странно].

В тот миг первое, что он почувствовал, была тревога за неё, а не желание, чтобы она продолжала работать.

Не за родную Империю, а за женщину, которую он якобы ненавидит.

Когда понимание этого накрыло его, стало страшно.

Эта запутанная, необъяснимая эмоция взяла верх над телом, над разумом, над каждым движением.

[Неприятно.]

[Раздражает.]

Он ненавидит это.

И потому, рассердился ещё сильнее. Специально.

[Я не рад и не благодарен.]

Он выплюнул фразу, острую как лезвие.

[…Можешь идти.]

Словно испуганный ребёнок, который всеми силами пытается спрятать свой страх, он отпустил её.

[Это было не похоже на него. Совсем не похоже.]

[Но разве и она тогда вела себя обычно?]

[Не нужно меня благодарить…но я думала, что вам понравится.]

[Что?]

[Я…думала, что вам это будет приятно.]

[Почему же её глаза в тот момент были такими печальными? Почему в них читалась обида, будто она готова заплакать?]

Вильгельм сжал кулак, вспоминая внезапный порыв, тот миг, когда он едва не обнял её, даже не понимая почему.

[Нелепость.]

Она, эта упрямая женщина, не может ранить свои чувства из-за его реакции.

[Её его мнение не волнует.]

[Наверняка.]

[Они оба просто были странными в тот день.]

Императрица изменилась, и он тоже меняется.

Её странность - заразительна.

Он лишь так подумал, и смог хоть как-то оправдать собственную необъяснимую смятённость.

***

В Розенбергской Империи, поклоняющейся богине Розении, каждые нечётные месяцы храм проводил торжественные ритуалы.

Это были масштабные и значимые церемонии, на которые съезжались знать со всех провинций и министры Императора.

Для Анастасии церемония в честь богини стала первой после её возвращения.

«Простое белое платье. Можно добавить немного золотых украшений, но совсем немного.» - напомнила она себе на всякий случай.

[В прошлый раз она явилась на ритуал так, будто собиралась на придворный бал…]

[Тогда она сказала: «Если я красиво оденусь, богиня ведь обрадуется?»]

[Теперь это уже не удивляло.]

«Кстати, Его Величество, скорее всего, придёт немного позже.»

Мадам Рочестер сообщила об этом как будто между делом. У Анастасии удивлённо расширились глаза.

«Похоже, во время вчерашней инспекции возникли непредвиденные проблемы. Сэр Колтон сказал, что он не сильно задержится.»

«Понимаю…»

[Какое облегчение.]

Анастасия незаметно выдохнула.

В другое время ей было бы всё равно, но сегодня, нет.

С тех пор как она вернулась из Санторо, они не виделись.

И это было естественно: он её не навещал, а её собственные пути редко пересекали границы дворца Императрицы.

[Если он явится уже во время ритуала. им не придётся разговаривать.]

[Возможно, ей удастся вернуться во дворец без лишних столкновений.]

«Как ни посмотри, даже в простой одежде вы необыкновенно красивы. Просто ослепительно!» - воскликнула Селена.

И тут же остальные служанки подхватили:

«Верно! Настоящую жемчужину не скрыть, даже если она лежит в грязи.»

«Вы сегодня словно ангел, спустившийся с небес. Такая чистота и благородство!»

«Люди могут ещё и перепутают вас с самой богиней Розенией!»

«Ха-ха, спасибо вам.» - Анастасия улыбнулась, впервые за день отвлёкшись от мыслей о Вильгельме.

Немного смущало, конечно, что её сравнивают с ангелом…

«Мадам, разве она не прекрасна сегодня?» - Селена, сияя, повернулась к мадам Рочестер.

Та долго всматривалась в Анастасию и наконец сказала:

«Разумеется. На Её Величестве любое платье смотрится словно из модного журнала.»

«Вот именно!»

«Как и ожидалось!»

«Никто с этим не поспорит! Только вот…»

[Только?] Анастасия и служанки удивлённо посмотрели на мадам Рочестер.

«Если вы не хотите опоздать, Ваше Величество, нам стоит выезжать прямо сейчас.»

Анастасия кивнула, чувствуя лёгкую неловкость, и поспешила к выходу.

***

День выдался ясным, без единого облачка.

Когда карета подъехала к храму Розенберга, вокруг уже собрались множество аристократов.

«Императрица прибыла!»

Стоило кому-то выкрикнуть это, взгляды всех присутствующих обернулись к Анастасии, выходящей из кареты.

«Приветствуем Луну Империи!»

«Наши почтения Её Величеству!»

Сотни поклонов обрушились на неё.

Анастасия ответила им лёгкой, изящной улыбкой, хотя внутри чувствовала лёгкую растерянность.

[Ещё недавно, на похоронной церемонии Императора Сеона II, эти же люди смотрели на неё с холодом и презрением.]

[И теперь, когда их отношение стало почти благоговейным, ей было неловко…но приятно.]

«Ваше Величество, вы прибыли.»

К ней подошёл жрец и низко поклонился.

«Прошу, Луна Империи, следуйте за мной.»

Под его сопровождением Анастасия прошла к алтарю. Там находилось пустое место, предназначенное для Вильгельма. Рядом - её собственное.

Места министров находились ближе к алтарю, вдали от остальных дворян. Пока церемония не началась, Анастасия слегка скучала.

[Но так даже лучше, чем сидеть рядом с Вильгельмом.]

Ожидание было недолгим.

Люди расселись, и вскоре раздалась торжественная музыка, ритуал начался.

Жрец Риэль ступил на алтарь в белоснежном одеянии.

Красные розы и оливковые ветви, символы богини Розении, в сочетании с густым ароматом ладана придавали ему почти неземной вид.

Когда на алтарь поднялись более десятков жрицов и зажгли факелы, вокруг Риэля вспыхнули яркие огни.

Затаив дыхание, Анастасия наблюдала за священным действием

«Богиня Розения, создательница жизни и свет истины, та, что взрастила семя начала в Розенберге…»

Стоя перед статуей богини, Риэль возвышенно поднял розы и оливковые ветви.

«В этот славный месяц искусств, подобный её красоте, в день Солнца, когда богиня впервые ступила на эту землю, мы чтим её величие.»

Он плавно развернулся, опустился на колени, его движения были идеально выверенными.

«Во имя всей земли Розенберга, что получает от богини радость и надежду, я, Риэль, её наместник, приношу благодарность с глубочайшим почтением.»

Он протянул руки, собираясь положить розы и ветви к подножию статуи…

И тут...

Грохот.

В ясном небе внезапно сгущаются тучи. Мгновение, и над храмом сгущается тьма.

Над головами раздаётся нескончаемый рёв грома, воздух дрожит, атмосфера становится пугающей и зловещей.

Растерянные люди начинают переговариваться, но Риэль не прекращает молитву, словно не слыша ничего вокруг.

«От имени всей жизни в Розенберге приношу чистую и непорочную веру великой богине…!»

И в этот миг...

Бум!

Молния разорвала небеса и ударила прямо в Риэля.

Ослепительная вспышка и оглушительный треск оглушили всех.