Дождь девятого месяца уже нёс в себе холод. Стук капель за окном, сливавшийся с чтением молитв у самого уха, заставил находившуюся в полузабытье Чу Юй ощутить леденящий озноб. В коленях ныло, будто их кололи тысячей иголок, наверное, она слишком долго стояла на коленях.

Снаружи раздался знакомый, взволнованный голос.

— Она вот-вот выйдет замуж, а вы велите ей стоять на коленях! Если она сляжет, что тогда делать?!

— Меня не интересуют ваши доводы. Я уже спросила её, выходила ли она хотя бы на полшага за ворота усадьбы военачальника. Раз она сказала «нет», за что её ещё наказывать!

— Уже и били, и бранили. Чего вам ещё надо! — женский голос срывался на всхлипы. — Нужно, чтобы А-Юй умерла, только тогда вы будете довольны?

Кто это?

Мысли Чу Юй начали расплываться. Она подняла голову. Перед ней была статуя бодхисаттвы Гуаньинь, исполненной милосердия. Клубящийся дым благовоний размывал её черты.

Резная статуя Гуаньинь удивила Чу Юй. Разве её не похоронили вместе с бабушкой?

К тому же бабушка умерла почти десять лет назад.

Если уж эта резная Гуаньинь и могла её поразить, то, когда Чу Юй немного пришла в себя, ещё сильнее поразил звук снаружи. Это был голос её матери, умершей четыре года назад!

Что это за место?

Она встревожилась, а потом стала вспоминать, что было незадолго до того, как потеряла сознание.

Стояла зима. Она лежала, свернувшись, под толстым одеялом. В стороне тлела жаровня с дешёвым древесным углём, и чёрный дым медленно стлался вокруг.

Спустя какое-то время дверная занавесь откинулась, в комнату вошла женщина, а с ней ребёнок лет семи-восьми. На гостье была длинная юбка из ярко-голубого шёлка, поверх красивая пуховая накидка из гусиного пуха. У ушей покачивались круглые жемчужные серьги, и сейчас они мягко дрожали в такт её движениям.

Гостья была женщиной под тридцать, но сохраняла красоту и свежесть, словно юная девушка. Это резко отличало её от больной, лежавшей на постели.

Они с этой женщиной почти ровесницы, однако та перед ней всё ещё юна и прекрасна, а она сама выглядела увядшей, как угасшее солнце. Ладони огрубели и были испещрены шрамами, на лице пролегли морщины давней тревоги и накопленной горечи, в глазах застыла сухая безнадёжность. Не осталось и следа той величавой, смелой старшей барышни из усадьбы военачальника, какой она была прежде.

Женщина вошла, поклонилась и позвала:

— Старшая сестра.

Чу Юй была обессилена. Её рассеянный взгляд остановился на мальчике, стоявшем рядом с гостьей, и она долго смотрела на него.

Завидев Чу Юй, ребёнок не проявил ни тени близости. Он отступил на шаг, словно испугался.

Дыхание Чу Юй на миг прервалось. Женщина уловила перепады её настроения, мягко подтолкнула мальчика и сказала:

— Яньцин, поприветствуй старшую госпожу.

Мальчик шагнул вперёд и почтительно произнёс:

— Старшая госпожа.

Зрачки Чу Юй сузились.

Старшая госпожа? Какая ещё старшая госпожа, она его родная мать. Мать, носившая его под сердцем девять месяцев.

— Чу Цзинь… — голос Чу Юй дрогнул. Она до боли хотела осыпать сестру бранью, но, увидев её безразличие, поняла, что это бессмысленно.

Сейчас у неё не было меча в руке, не осталось и меча в сердце. Если она хочет, чтобы мальчик называл её матерью, ей нужно получить на это позволение младшей сестры.

Она взглянула на Чу Цзинь умоляюще. Та всё поняла, но сделала вид, будто не замечает. Подошла, поправила на старшей сестре одеяло и мягко сказала:

— Ещё немного и Чушэн придёт. Не думай лишнего.

Чу Юй знала: младшая сестра ни за что не позволит Гу Яньцину звать её матерью. Она схватила Чу Цзинь за руку и впилась взглядом.

Чу Цзинь долго смотрела в ответ, затем медленно улыбнулась, махнула, чтобы Яньцина увели, после чего наклонилась и встретила взгляд Чу Юй.

— Похоже, ты уже не выдержишь, да?

Чу Юй всхлипнула. Чу Цзинь сказала правду — сил у неё больше не было. Её здоровье давно было подорвано. Не раз она умоляла Гу Чушэна отправить её обратно в город Хуацзин. Она надеялась увидеть отца, увидеть того, кого любила сильнее всех в этой жизни… перед смертью.

Однако Гу Чушэн отвергал просьбу. Теперь, когда времени почти не осталось, он всё-таки вернулся в Куньян, чтобы сообщить: он увезёт её в Хуацзин.

Это другой город, но вернуться ей, вероятно, уже не суждено. Ей было предначертано умереть здесь.

Чу Цзинь неподвижно смотрела на старшую сестру. Выражение её лица становилось всё холоднее.

— Злишься? — спокойно спросила она.

Чу Юй ответила взглядом.

Как ей не злиться…

Когда-то она была знатной барышней, а теперь оказалась в таком положении, как тут не терзаться обидой.

— Но… с какого права ты сердишься на меня, старшая сестра, — мягко продолжила Чу Цзинь. — В чём я перед тобой виновата?

Эти слова ошеломили Чу Юй. Чу Цзинь положила свою по-прежнему тонкую, словно у юной девушки, руку на тыльную сторону её ладони.

— Каждую дорогу ты выбирала сама. Ты захотела бежать за Гу Чушэном — я помогла. Ты захотела, чтобы у Гу Чушэна были военные заслуги, до того, что сама согласилась ступать на поле битвы. Здесь никто ни при чём…

Младшая сестра на миг умолкла и продолжила:

— Это ты хотела выйти замуж за него. Никто тебя не принуждал, верно?

Верно. Она хотела выйти за Гу Чушэна!

Гу Чушэн был обручён с Чу Цзинь с малых лет. Но потому что она любила Гу Чушэна, а в то время род Гу пришёл в упадок… Гу Чушэна лишили высокого звания и отправили на пограничную службу. Чу Цзинь пришла к ней в слезах, жалуясь, что боится горя и лишений на границе. Она увидела, что младшая по возрасту Чу Цзинь не любит Гу Чушэна, и стала просить позволить ей самой выйти за него, а Чу Цзинь выдать за Вэй Юня, наследника особняка Чжэньго-хоу*.

(* Дворянский титул «хоу» = маркиз с почётным эпитетом «чжэнь-го» = «охраняющий/усмиряющий государство».)

Тогда все говорили, что она сошла с ума: отказаться от родства с великой семьёй ради обедневшего молодого господина, к которому никто не смел и приблизиться. Даже отец, больше всех её баловавший, не согласился. Сам Гу Чушэн тоже не принял её просьбу, потому что не испытывал к ней ни малейших чувств.

Хотя никто её не поддержал, она всё же нашла способ догнать Гу Чушэна и добраться до Куньяна. Решимость Чу Юй поколебала его, он был тронут тем, что она оставалась рядом в трудные годы, и в конце концов признал её своей женой.

Гу Чушэн и прежде был способным человеком. Она жила с ним на пограничье, вместе переносила тяжёлые дни шесть долгих лет, родила ему сына, помогала ему продвигаться по службе до самого возвращения в Хуацзин и, в конце концов, помогла подняться до должности первого министра.

Если бы всё ограничилось этим, это была бы радостная история.

Но проблема была в том, что Гу Чушэн всё равно думал о Чу Цзинь. К тому же Чу Цзинь, выданная в дом Чжэньго-хоу, столкнулась с неожиданным. Все мужчины семьи погибли на поле боя, и только четырнадцатилетний Вэй Юнь остался единственным столпом дома. Разве Чу Цзинь согласится стать вдовой? Поэтому она попросила семью Вэй выдать ей разводное письмо.

Когда Гу Чушэн вновь встретил Чу Цзинь, давние чувства вспыхнули, и они возобновили отношения. Как тут была бы способна Чу Юй это выдержать.

После того как Чу Цзинь вошла в дом, Чу Юй без конца поднимала скандалы. Ревность лишала её самообладания, и она понемногу разрушала то тёплое чувство, которое Гу Чушэн питал к ней. В конце концов Гу Чушэн отправил её обратно в Куньян под предлогом: «пусть она вернётся ухаживать за матерью».

Она прожила в Куньяне целых шесть лет — до самой смерти. Если подумать, с Гу Чушэном она была вместе двенадцать лет.

Вопрос Чу Цзинь был правдой. С чего ей затаивать обиду? Гу Чушэн её не хотел, тогда он ясно сказал это. Она сама умоляла и наполовину принуждала его. Гу Чушэн хотел Чу Цзинь, а она, прикрываясь тем, что слишком многим ради него пожертвовала, силой разлучила их.

Возможно, у них обоих были ошибки, но снова и снова ошибалась она сама — слепо любила того, кого любить не следовало.

Ветер и снег усилились. Послышались торопливые, но твёрдые шаги…

Снаружи раздались торопливые, но уверенные шаги мужчины. Он всегда был таким, без всяких проявлений чувств, и никто никогда не мог понять, о чём он думает.

Вскоре он откинул занавесь и вошёл. На нём было пурпурное чиновничье одеяние с узором ман*, на голове — золотой гуань**. Он выглядел слегка исхудавшим, но лицо оставалось красивым и величавым, с жёсткой ноткой.

(* Традиционный узор «питона/змеевидного дракона» на парадных халатах у высших сановников и князей. Это «почти дракон»: император носил дракона с пятью когтями, а не-имперским рангам полагался ман обычно с четырьмя когтями.

** Гуань — традиционный мужской головной убор в Китае: жёсткий «венец/обруч», которым фиксировали высокий пучок волос. Носили знать и высокие чиновники; материал и отделка показывали ранг.)

Он остановился у порога, замер. Ветер занёс в комнату снежную пыль, и Чу Юй почувствовала, будто в груди встал ком свернувшейся крови.

В этот миг она вдруг ясно поняла: глубокая любовь, которую лелеяла двенадцать лет, отпущена.

Она посмотрела на мужчину перед собой и обнаружила, что больше его не любит. Её чувство за годы сточилось временем и исчезло без следа, осталась лишь привязанность, от которой она долго не могла отказаться.

Прежде дело было не в любви, она просто ещё не могла с этим примириться.

Со временем, когда это дошло до неё, она смогла только пожалеть о двенадцати годах.

Двенадцать лет назад ей не следовало выходить из дома ни на шаг, не следовало гнаться за человеком без любви в далёкие пустынные края, не следовало думать, будто собственной искренностью можно расплавить этот холодный камень. Она медленно улыбнулась, словно та самая старшая барышня из усадьбы военачальника двенадцать лет назад.

— Гу Чушэн, — она тяжело вздохнула и тихо произнесла, — если мне доведётся родиться заново, пусть между нами больше не будет никакой связи!

Зрачки Гу Чушэна мгновенно сузились, а Чу Юй, сказав это…

Она вдруг залилась кровью, хрипло закашлялась. Чу Цзинь вскрикнула от испуга. Гу Чушэн стремительно подскочил, подхватил её. Обе его руки мелко дрожали, голос прозвучал хрипло и растерянно:

— А-Юй…

Если доведётся родиться заново…

В голове у Чу Юй крутилась одна предсмертная мечта, она думала о ней без конца, и вот теперь, стоя на коленях, внезапно поняла, что произошло. Радость хлынула ей в сердце, и она резко вскочила.

Старая госпожа У, читавшая молитвы рядом, вздрогнула от её резкого движения. Кто бы мог подумать, что внучка, которую так долго наказывали, заставив стоять на коленях, вдруг вскочит, пошатываясь, ухватится за дверной косяк и выйдет, уставившись на супругов, спорящих снаружи.

Возле госпожи Чу стояла младшая дочь, Чу Цзинь, поддерживая её под руку. Пока та спорила с мужем, голос звенел в натянутых жилах, а Чу Цзяньчан уже едва сдерживал гнев, изо всех сил подавляя себя.

— Вы что думаете, особняк Чжэньго-хоу — это проходной двор? Захотели — женим, захотели — сбегаем! Как можно сравнивать хилого книжника вроде Гу Чушэна с наследником семьи Вэй, ши-цзы*! Да что там ши-цзы, даже седьмой молодой господин семьи Вэй, которому всего четырнадцать, лучше Гу Чушэна! Я не опозорю дом Чжэньго-хоу и никогда не позволю Чу Юй выйти замуж за Гу Чушэна!

(* Ши-цзы — титул главного наследника рода (первородного сына-наследника).

— Мне всё равно, что вы велите А-Юй делать. Я знаю только одно: вы её не только бьёте, но ещё и заставляете стоять на коленях внутри!

Лицо у госпожи Чу вспыхнуло.

— Она моя дочь, остальное меня не волнует. Я хочу лишь, чтобы она была в безопасности. Если сегодня она выстоит на коленях до беды, вы сможете вернуть мне дочь?!

— Она с детства училась боевым искусствам, ты слишком её недооцениваешь, — нахмурился Чу Цзяньчан. — У твоей старшей дочери шкура дублёная.

— Цзяньчан!

Госпожа Чу повысила голос:

— Она женщина, вы не помните?!

— Поэтому я и не высек её по воинскому уставу! — выпалил Чу Цзяньчан.

От этих слов лицо госпожи Чу залилось багрянцем от ярости. Она разозлилась до того, что едва не подняла на мужа руку. В тот миг, когда ладонь уже занеслась, она вдруг услышала взволнованный крик Чу Юй.

— Отец, мать!

Голос у неё звучал не как обычно. В нём пряталось что-то ещё, будто она только что преодолела бесконечный путь.

Оба на миг застыли. Обернувшись, они увидели, как Чу Юй стремглав бежит к ним. Она бросилась к Чу Цзяньчану и обняла его:

— Отец…

Внезапное тепло так и подталкивало Чу Юй расплакаться вволю.

Отец жив, все живы, ещё ничего не случилось. Её жизнь может начаться снова.