С лунной пляски прошло почти три месяца. За окном задорно светило солнышко, освещая раскинувшиеся на многие километры поля, на которых едва ощутимо колыхались значительно подросшие колоски, многие из которых уже были собраны. Все это говорило о приближающейся поре ветров, дождей и слякоти, в которую совершенно невозможно работать.

Поэтому крестьяне старались побыстрее собрать урожай, заплатить налоги и отпраздновать окончание очередного трудового года, начав готовиться к зиме, которая, как и всегда, будет не лёгкой.

Это касалось и обитателей, стоявшего чуть на отшибе, домика. Сам домик был практически пуст, в нем находилась лишь юная девица, колдующая у котла, периодически отвлекаясь на прикорнувшего в соседней комнате младенца.

Но вот в дом, тыльной стороной ладони стирая со лба крупные капли пота, вошёл широкоплечий мужчина и оглядев хмурым взглядом пустую горницу, плюхнулся за стол.

Через минуту внутрь шмыгнул мальчишка, резво примостившийся рядом с отцом.

И когда каша, испускающая ароматный дымок была готова, в дом, цепляясь за руку молодой, но уже изрядно постаревшей женщины вошёл маленький мальчик.

Девушка же все так же молча разливала кашу по тарелкам.

Когда она закончила, оглянувшийся на окно мужчина, хмуро оглядев семейство, произнёс.

- Где этого черти носят!?

- Я видел как он к речке пошёл - тут же выдал потерянного брата Эфан.

Мужчина хмуро на него посмотрел, после чего перевёл свой взгляд на вставшую в сторонке девушку.

- Эй ты. Притащи этого обалдуя сюда.

И девушка поморщившись отправилась на поиски брата.

Других вариантов у неё не было. Если раньше он бы просто остался без еды, то теперь, когда она вернулась с пляски без жениха, её статус упал ещё ниже, из-за чего её гоняли и в хвост и в гриву.

А ей... Ей было все равно. С тем опустошением, что она ощущала вернувшись, это было не сравнимо.

Она, как и все девчонки, ожидала встретить на пляске своего суженного, свою любовь. Того кто поймёт и поддержит...

И встретила! Но ни он, ни другие два кандидата не выбрали её. Разрушив детские мечты о сказке.

Она как и любая девочка мечтала о любви и хоть в сказочного принца она не особо верила, но хороший и крепкий мужик, за спиной которого она могла бы укрыться, коими были оба прошедших вместе с ней второй этап кандидата, её более чем устраивал.

И если второй ей ещё не очень то нравился ввиду своей работы, то первый был буквально подарком небес.

Он был и добр и весел.

Защитил от волков.

И самое главное, открыл тайну её рождения, которую она совместно со вторым подтвердила.

Вкусив крови... Она перестала быть собой.

Все её чувства многократно обострились, а тело наполнила невиданная ранее лёгкость. А сила, благодаря которой она с легкостью сломала руку бандиту, вообще возносила её на невероятный уровень, делая совсем не похожей на себя прежнюю.

Из слабой девочки, она вмиг стала могучим хищником, чей рот был наполнен сладостной кровью беззащитной жертвы, чей панический страх лишь усилял этот божественный вкус.

Вкус, вспоминая который, она облизывала губы, в попытке вновь окунуться в ту иллюзорную эйфорию...

Эйфорию, что после ухода с тропы совсем развеялась, как и сила, спутником которой она являлась. И Риэль не знала, было ли это особенность её расы или же это, как выразился первый её кавалер, "всего-лишь иллюзии" .

Прямо как её мечты, что были развеяны по ветру...

Безжалостно и жестоко, от неё отвернулись все, как юноши, на которых она строила планы, так и семья, в которой она из просто не любимой дочери, стала той, кого не жалко.

Её и раньше не особо жалели, но по крайней мере не дергали по пустякам.

Сейчас же, обычная задержка брата, пожелавшего ополоснуться после работы, привела к тому, что она была вынуждена идти за ним.

А идти было не просто, ведь хоть сезон дождей ещё не начался, небо уже достаточно часто орошало землю влагой, превращая ту в грязевое месиво.

И хотя в данный момент грязи было не так уж и много, нога все равно норовила соскользнуть, отправившись, вместе со своим владельцем, в кратковременное путешествие к началу холма, на который Риэль сейчас упорно взбиралась.

И таки покорив его, узрела непутевого братца, что с улыбкой на устах спешил вверх по склону, в то время как от него наоборот отдалялась хрупкая девичья фигурка.

Однако взобравшись на холм и увидев сестру, он уже не был так весел.

- Отец отправил?

- Да. -коротко ответила девушка, после чего чуть помолчав продолжила - Надеюсь вы с Филатьей, не доходили до...?

- Не твоё дело! - категорично ответил парень.

- Буду надеяться что все же нет, сам знаешь как отец к этому относиться...

- Плевать мне как он к ней относиться - хмуро вякнул парень себе под нос.

-На остальных тебе тоже плевать? - Риэль вопросительно изогнула бровь.

- Ты же понимаешь, вам не быть вместе, без благословения вас не примут.

Юноша передернул плечами.

- Они мне и не нужны.

- А кто тогда нужен? Без общины вам не выжить, а без благословения община вас не примет.

- Я что-нибудь придумаю, но на этот... Шабаш, она не пойдёт - Презрение так и сквозило в его голосе - Эта "богиня", не дала ей ничего хорошего... Как и тебе...

Девушка лишь пожала плечами, не в силах спорить . Рован был прав, богиня не сделал ни ей, ни его подружке ничего хорошего. И если вина богини в её судьбе все же спорна, ведь не малую роль в этом играет и её происхождение, то в судьбе его подруги она явственно прослеживается.

Филатья, стоило только взойти луне, открывала глаза и начинала ходить по дому, порой, делая весьма странные, необъяснимые вещи.

Конечно, существовала вероятность, что она тоже один из подвидов нечисти, оставшихся со времен некой старой империи, но Риэль была уверена что это не так, ведь её симптомы, хоть и имели не меньшую огласку среди деревенских, но были в разы легче.

В отличии от неё, Филатья, каких то особых страданий, кроме травли среди сверстников, не испытывала.

И это было хорошо, ведь тогда, у жены её брата, если конечно у них что-то получится, во что Риэль не особо верила, все будет хорошо, а значит и у самого брата тоже.

Поэтому она могла лишь порадоваться за Филатью и стараться не отставать от идущего чуть впереди братца.

Уже на подходе к деревне, они заметили некоторую странность, соседи, вместо того чтобы вернуться к работе, стекались вглубь селения.

Проследовав вслед за народной массой, что также ничего не понимала и за кем-то следовала, они вышли прямиком на деревенскую площадь, через которую проезжали трое хмурящихся всадников.

Двое из них, мужчины неопределенного возраста, носили плотные кожаные куртки и имели при себе одноручные клинки, покоящиеся в ножнах на поясе, а к седлам их могучих коней были приторочены короткие составные луки.

Вместе с ними, чуть впереди, ехал их спутник. Закованный в латную кольчугу, растерявшую пару десятков звеньев от долгого пользования. На голове его покоился остроконечный шлем, от которого вниз, закрывая нижнюю половину лица, тянулась кольчужная сетка. Из оружия при нем было толстое копье, что он держал в закованной в латную перчатку руке и клинок, такого же типа как и у его спутников, притороченный к седлу, в то время как в левой руке воина был круглый щит, который прикрывал обзор на кожаный мешок, расположенный у самой его ноги. У его спутников были такие же.

И все четыре идентичных мешка, обладали почти идентичными кровавыми пятнами, что растянулись по дну, но не смогли проникнуть наружу. Также эти люди, обладали не только одинаковыми мешками, но и плащами темно-зеленого цвета.

Цвета - местного правосудия. Цвета тех, кто самозабвенно охотиться за головами лихого люда в этих краях, впрочем не брезгуя поохотиться и за крестьянами.

Когда ради юбок,а когда и ради потехи...

Редко, но такое бывало, из-за чего мужики, пришедшие на площадь с бабами, быстро прогоняли тех домой, относясь к прибывшим с крайней настороженностью.

Конечно те, кто посмеет убивать крестьян — преступники и их всех ждёт жестокая казнь, и крестьяне это прекрасно знали, но убавлять настороженностью и не думали. То, что его убийцу казнят, трупу уже не поможет.

Поэтому кучкуясь на некотором расстоянии от прибывших, толпа выдвинула вперёд того, кто и существовала для таких случаев - деревенского старосту.

Выйдя вперёд и немного пошамкав сухими губами, седой старик, с бородой до пояса, последний раз оглянулся на собравшихся, после чего, не найдя поддержки, осмелился заговорить с прибывшими.

-Вы таки, добры молодцы, какими судьбами тута? По делу, аль проездом?

Закованный в сталь мужчина окинул его хмурым взглядом, после чего не ответив продолжил движение, его спутники не соизволили даже этого, молча следуя за своим лидером.

Пройдя ровно в центр деревни и оглядев собравшуюся толпу, латник неким гортанным, приглушенным шлемом голосом, заговорил.

- Жители Совбыря, в пятнадцати часах конного пути отсюда, близ деревни Чарки, были обнаружены вооружённые разъезды палача, совершающие нападения на невинных подданых светлоликого императора. - Он на миг прервался, прочистив горло.

- Сегодня одна из этих групп была уничтожена нашим отрядом, но некоторым выродкам удалось сбежать.

После этих слов он сделал знак одному из своих спутников и тот сноровисто развязал тесемки мешка, после чего, погрузив туда руку, резко её вытащил, явив взору людей отрубленную человеческую голову.

Бледная, высохшая, с закатившимися глазами, она чуть покачиваясь висела в руках воина, скалясь отпрянувшей толпе гнилыми зубами, пока на месте среза, по капле, вытекала алая жидкость, глядя на которую Риэль испытывала то самое чувство голода.

Солдат же, свесившись с коня, швырнул голову, которая покатилась прямо под ноги старосты, что так же завороженно, как и толпа за ним, смотрел за этим действом. Смотрела за этим и Риэль. Так же завороженно как и другие. Но вместо ужаса, её обуяло предвкушение…

Предвкушение, и то самое чувство голода, вспоминая которое, она невольно сглатывала…

Но все же пересилив себя, она смогла отвернуться и облизнув вмиг ставшие сухими губы, попыталась осознать слова, что вылетели из уст всадника вслед за головой.

- Это - он особенно подчеркнул это слово, демонстративно кивая в сторону головы - Ждёт каждого, кто посмеет мешать длани правосудия.

И пока крестьяне роптали, а стоявший перед ним старик не мог найти слов, продолжил.

- Покинувшие территорию селения, до поимки преступников, будут признаны их подельниками и повешены на ближайшей ветке! - Прокричал воин и после, чуть подумав, добавил - Если конечно варги не загрызут его раньше.

-В-в-варги!? - заикаясь переспросил староста.

- Да, варги. Восточные патрули недавно наткнулись на следы. Судя по всему достаточно крупная стая, около двенадцати голов.

Несмотря на то, что собравшиеся и без того были в ужасе, страж закона и не думал останавливаться, продолжая стращать бедных жителей. Ведь мало им бандита, что может выкинуть что угодно, так ещё и варги, огромные волкоподобные хищники, способные с лёгкостью задрать корову, бродят вокруг их деревни.

В такой ситуации некоторые сразу побежали молиться, ведь происходящее сильно смахивало на то, что боги по какой-то причине отвернулись от них, наслав на их маленькую деревеньку все беды разом.

Другие, как например Риэль с братом, поспешили вернуться домой.

Плащам же было плевать на то чем именно занимаются крестьяне, они сразу же приступили к обыску, к которому постепенно присоединялись и их товарищи, закончившие свои поиски в других направлениях. У некоторых из них так же при себе были мешочки, символизирующие об успехе этих самых поисков. Но возвращающиеся домой брат и сестра не обращали на них особого внимания, лишь стараясь не стоять на пути, осторожно пробираясь в сторону дома. Дома, с которого открывался хороший вид на маячащие вдалеке фигуры, что не торопясь кружили вокруг селения, делая невозможным попытку незаметно его покинуть.

Хотя, среди деревенских и без них было мало желающих это сделать, новость о варгах отбивала это желание лучше некуда, ведь встреча с этим хищником куда опаснее любого человека.

Поэтому ни возможный разбойник, прятавшийся в деревне, ни тем более деревенские, в число которых входила семья Риэль, не собирались покидать свои дома, даже совсем наоборот, вовсю их запирали, превращая в маленькие крепости.

Так делал и отец, вышеупомянутых брата и сестры, лихорадочно носясь по дому, закрывая ставни и после заколачивая их досками.

Конечно шанс что варги сунутся в деревню весьма мал, но шанс что настолько огромные хищники, тем более двенадцать голов, смогут насытиться за пределами деревни и того меньше. Поэтому подобные предосторожности лишними явно не были и хоть это всего лишь звери, но звери сильные и обычные окна их явно не остановят. В конце концов в те немногие случаи, когда варги посещали их края, пара домов, а иногда и вся деревня, если она не была особо крупной, лишались своих обитателей.

Конечно жители в таких случаях зачастую не подозревали о хищниках и не успевали подготовиться, будучи съеденными вне дома, но именно что в большинстве случаев и испытывать удачу никто не хотел.

И не испытывал, запираясь вместе с семьёй в домах, конечно после ухода плащей выйти все равно придётся - работа сама себя не сделает - но пока вестники правосудия оккупировали деревню, это все равно было невозможно и посему крестьяне изнывая от безделья, проводили время в кругу семьи.

И если в большинстве семей в доме царила относительно непринужденная атмосфера, то в семье Риэль и некоторых других, стояла давящая на нервы всех присутствующих тишина, дополнительных оттенков которой придавали собравшиеся за окном свинцовые тучи.

Огромная облачная масса, неумолимо шла с запада, угрожая деревне ливнем и новыми, не явными бедами, угрожающими свалиться на головы несчастных крестьян в любой момент, в довесок к уже свалившимся.

Так, например, пара доблестных воителей решила заглянуть в приземистый домик на краю деревни.

Двое мужчин не церемонясь прошли в дом и сальными взглядами окинули ладную фигурку притаившейся в уголке девушки и её, все ещё не растерявшей своего женского очарования, матушки.

- Чего эт вы, заколачиваетесь, небось прячете что-то? Аль кого-то? - нагло улыбаясь елейным голосочком проговорил первый из вошедших, обладатель бегающих глазок и короткой козьей бородки.

- Так варги же... - протянул совершенно растерявшийся отец семейства.

- Ну-ну-с, посссмотриммм- протянул мужчина, проходя мимо столпившихся домочадцев, на секунду, якобы случайно, касаясь ключицы уже не молодой, по крестьянским меркам, женщины, заставив ту зябко поежиться.

Сопровождаемый десятком глаз он вальяжно шёл внутрь дома, проводя рукой по полкам и стенам.

Остановившись в центре комнаты, он развернулся и взглянув в глаза каждого члена семьи особое внимание уделив растерянному взору женщины и тяжёлому девушки, приступил к настоящему обыску, впрочем, не забывая якобы случайно касаться рукой лиц женского пола, как и его товарищ, уделяя этому особое внимание.

При этом они не забывали реально искать спрятавшегося где-то здесь разбойника, однако, не особо веря в успех, и придумывая способы спровадить из дому большую часть лиц мужского пола, которые в данный момент старались не «пущать» к женщинам улыбчивых визитеров.

Их это кончено не особо смущало, но все же работало, ведь чтобы совершить желаемое и насладиться женскими телами им было нужно или согласие, или чуть меньшее количество свидетелей, чтобы иметь возможность получить желаемое насильно. В конце концов подобное все-таки, хоть и спускалось с рук, но не поощрялось, особенно касательно крупных семей, а семью Риэль, пусть и с натяжкой, можно было к таким причислить. Хотя, далеко не всегда солдат это останавливало, ведь порой соблазн был слишком велик…

Тем более с «подобранной на дороге крестьянкой» можно было делать все, что душе угодно. И зачастую это было именно то, что они не смели позволить себе с женами. Ведь жена как никак семья, в отличии от какой-то левой девки, с которой можно делать что угодно. С женой еще жить да жить, другой Луна не даст, а крестьянских девок полно, жалеть их нечего.

Впрочем, их никто и не жалел, упиваясь властью и вседозволенностью, что, приходя во время процесса, окончательно сводят, и без того многое повидавшую психику, с рельс нормальности, навсегда закрывая дорогу в мирную, не наполненную насилием жизнь. В конце концов, мало кто способен отказаться от всех тех благ, что именуются грехами. Плащи, состоящие в большинстве своем из бывших преступников, уж точно не могли. И, как следствие, даже если партнёрша согласилась «добровольно», без применения более радикальных мер, на что и намекал своими касаниями главный заводила, её все равно не ждало ничего хорошего, ведь замуж её после этого никто не возьмёт, так как лишь девственница может попасть на пляску, а отношение мужа, если таковой уже имеется, будет не сильно отличаться от отношения солдат, ночи с которыми девушки переживали далеко не всегда.

Впрочем, последних этот нелицеприятный факт мало беспокоил. И все они продолжали демонстрировать свою «любовь» всем девушкам на своем пути. Не стали исключением и Риэль с матерью, которые видно уж слишком сильно приглянулись зашедшим на огонек воителям, которые с особым рвением, все сильнее раздражаясь, продолжали обыск, с каждой секундой все более агрессивно поглядывая на вставших столбами мужиков.

И когда у одного из солдат начало кончаться терпение, а его руки стали непроизвольно тянуться к клинку, снаружи раздался протяжный зов боевого горна.

Стоило ему прозвучать, как красный от злости заговорщик, бросив на семейство яростный взгляд, бросил свои дела, рванув наверх и расталкивая крестьян, выбежал на улицу. Ошалелыми глазами осмотревшись и заметив пыльный след, вылетающий из-под копыт улепетывающего преступника, он оседлал коня и, как и многие его братья по оружию, рванул в погоню.

Впрочем, далеко не все плащи покинули деревню, некоторые продолжили свое дело, методично обыскивая крестьянские избы, одной из которых и стал дом Риэль.

Мягко ступая по старым, подгнившим доскам в дом вошёл ещё один плащ, обладающий весьма смазливым личиком.

Невинно улыбаясь, он огляделся, прошёлся по комнатам, заглянул в не самые очевидные места, спустился в погреб и ничего не найдя собирался уже уходить, поставив на двери жирный крест, как вдруг на лице раздался оглушительный крик.

Громкий, истеричный, протяжный и высасывающий душу женский крик, молящий о пощаде.

Все вздрогнули, даже плащ зябко передернул плечами и неловко потупил глаза, но никто даже не подумал узнать в чем дело. Пока на лице старшего юноши, стоящего поодаль ото всех, не промелькнуло узнавание, сменившиеся ужасом открывшейся правды.На секунду застыв на месте, не в силах поверить в то, что ему говорил разум, он напролом рванул на улицу. С небольшим отставанием за ним рванула единственная девчонка, для которой личность кричавшей более не была секретом. За ними, стоило ему только выйти из ступора, спешно следовал глава семейства.

На улице их ждала ужасающая картина.

Десяток солдат волок по улице четвёрку побитых мужчин, по скулам которых, вперемешку с кровью, стекала влага потихоньку накрапывающего дождика, робко, падающего из разверзнутой пасти чёрных туч.

За ними, чуть позади, грубо тащили сопротивляющихся и вопящих женщин в разодранных платьях. Несмотря, на местами обнажённые тела, в них не было ничего сексуального. Их тела, волочась по земле, были покрыты пылью. А на лица, вместо обычной женской притягательности и очарования, пришли жуткие гримасы ужаса застывшее на залитых слезами лицах. Найти в этом что-то красивое мог разве что законченный садист.

Ведь это были даже не слезы, а некая вязкая, облепившая все лицо смесь соплёй, размазанных по лицу истерзанных женщин, издававших истязающие слух крики...

- Не-еет! Не-ее наа-аадоо-о! Неее-еет! - протяжно кричали они, задыхаясь и глотая звуки, умоляя своих мучителей о пощаде - неее-еет! Пожалуйста нее-ет! - молили они, захлебываясь слезами.

Когда на улицу, громко хлопнув дверью, выбежал Рован, одна из несчастных робко подняла голову, на миг прервав свой крик и взглянув своими большими, широко раскрытыми глазами в неверящие глаза юноши.

Он вздрогнул. По инерции сделал два шага вперед и тихо, едва двигая трясущимися губами прошептал.

-Филатья...

Его шёпот потонул в звуке падающего тела — один из солдат решил поторопиться замешкавшуюся девушку, что хныча поднялась с земли и постоянно оглядываясь побрела дальше понукаемая постоянными тычками в спину.

Сердце юноши на миг дрогнуло, пропустив удар и он крепко сжал кулаки, что не укрылось от взора стоявшей подле него Риэль.

Она, поняв, что если она ничего не сделает, то брат кинется на солдат, крепко вцепилась в его руку. Парень отреагировал не сразу, медленно, с задержкой подняв взгдяд, он резко вырвал руку из девичьего хвата, направившись прямиком к удаляющейся группе.

Риэль же, и не думала сдаваться, вновь вцепившись в его руку, буквально повиснув на ней своим маленьким, хрупким тельцем.

И когда Рован с лёгкостью начал отрывать её, обратилась внутрь себя, понимая, что если не удержит сейчас —потеряет навсегда.

Резко поблоеднев, она обзавелась резко выступившими на фоне алебастрово-белой кожи чёрными венами, идущими из окрасвишихся в кроваво-алый глаз.

С невиданной силой, она вцепилась в его руку, что стало для Рован полнейший шоком, ведь все его попытки вырваться были бесплодны, как будто он пытается сдвинуть стену, да не абы какую, а каменную.

Этой пары секунд, что девушка выйграла, вогнав брата в ступор, хватило, чтобы глава семьи смог добраться до сына... И смачно вмазать ему по морде.

Не ожидавший подобного юноша упал на землю, в шоке уставившись на отца. Рядом с ним упала и обессилевшая Риэль.

- Че ты творишь!? - процедил мужчина, сверху вниз глядя на нерадивое дитя.

- Они увели Филатью! - Юноша возмущённо вскричал.

- И что! ? Какое тебе, блять, до неё дело!? Героем себя возомнил!? - громкие крики привлекли внимание, деревенские поспешили закрыть ещё не закрытые окна, а солдаты наоборот, наслаждались бесплатным зрелищем.

- Я...Я...Я.. .- Юноша боялся ответить,в ужасе сжавшись и опустив глаза перед разгневанным отцом, но когда тот уже развернулся, еле слышимо выдавил. - Я люблю её...

- Что ты там вякнул щенок! ? - Мужчина услышал брошенные ему вслед слова и уже вновь нависал над юношей, что твёрдо глядел ему в глаза. - Ну-ка повтори!?

- Я люблю её!

- Любишь!? Любишь!? - Турик продолжал все сильнее закипать - Ну что ж, я покажу тебе, чего стоит твоя любовь!

Наклонившись к сыну, он схватил его за грудки , рывком поднял на ноги, после чего, крепко обхватив, потащил за собой.

- Пойдём, щенок! И ты, ущербная, тоже вставай! - Не поленился он легонько пнуть лежащую на земле девушку, что через силу все же смогла подняться. - С нами пойдёшь, тебе полезно будет!

Пройдя вслед за конвоем, они вышли на пустующую, если не считать солдат, деревенскую площадь, на которую уже приволокли какое-то бревно и большую плетеную корзину.

Через пару минут пришёл лидер плащей, тот самый воин, носящий сталь. Выслушав доклад подчинённых, активно сующих ему под нос какое-то декоративное кольцо и бордового окраса огурец, тот лишь отмахнулся от них, дав свое разрешение и плащи, споро подхватив старого Канта, хорошего отца и рыбака, поставили его на колени, уложив его голову на бревно. Один из солдат, до этого стоявший в сторонке, ухмыльнулся и обнажив клинок, на секунду примерился, и одним ударом снёс старику голову, которая послушно упала прямиком в заранее заготовленную корзину.

Все вздронули, даже взрослый мужчина, притащивший на казнь сына и дочь не смог сдержать инстинктивной дрожи. Слишком уж легко, обыденно вестник правосудия снёс голову невиновному.

Рован, сначала впавший в ступор, до боли сжал зубы и попытался сделать шаг вперёд, но твёрдая отцовская рука, лежащая на его плече, не дала ему совершить глупости.

- Смотри. - хмуро произнёс мужчина - Смотри и запоминай.

Но юноша не мог, ведь казнили тех, с кем он мечтал однажды породниться. Когда подвели второго, молодого парня, ровесника Рована, он попытался отвернуться и тогда отец силой заставил его смотреть, объясняя глупому сыну, что бы ждало их, если бы он вмешался. И беззвучно плача юноша смотрел, но не на казнь, а в полные таких же, как и у него, горьких слез, глаза возлюбленной.

Риэль же, в отличии от брата, не отводила взгляда. Она продолжал молча наблюдать за казнью, лишь едва заметно вздрагивая, когда меч палача, с громким чавканьем, вонзался в услужливо подставленную плоть.

Глядя на окровавленным останки, она не чувствовала той жажды, или сопутствующей ей эйфории, нет им не было здесь места, вместо них были лишь странная пустота, окутавшая её разум, не свойственным ей безразличие, и страх. Страх, что на месте этих людей, могли быть её близкие, а на месте сжавшихся в страхе девушек она сама. И от осознания этого, в глубине неё шевельнулось странное, ранее не знакомое ей чувство, уверенность, что если вдруг, ей представиться возможность, то жизнь, любого присутствующего на площади человека, облаченного в зелёный плащ, оборвется.

Это не было похоже на ненависть, скорее чёткое знание, что ни один из них, не переживёт новой встречи.

Она не желала убить их как-то по особенному, не представляла их мучения, она просто желала их смерти, способ был не важен.

Впрочем, она также была уверена,что если такой возможности не будет, то она вполне себе спокойно будет общаться с любым из них.

Впрочем, ни общаться, ни тем более убивать в данный момент нужно, куда важнее добраться до дома,ведь завтра будет тяжёлый день.

Иначе и быть не может, ведь даже если солдаты не выгонят их из дома, в котором Риэль уже давно не ночевала, заснуть все равно не получится — мольбы о пощаде вскоре сменились, другими, не менее ужасными по своей сути криками, ничуть не хуже будоражащими сознание.

Солдаты, закончив с казнью мужчин и полюбовавшись парой колец, оставшихся убитой семье от деда, промышлявшего, по ту сторону Терда, воровстовом, приступили к более интересным делам.

Откопали где-то пару бочонков медовухи и повыгоняв крестьян из домов, поделили между собой девок.

Поначалу все было не плохо, громкий хохот и звуки пьянки конечно не способствуют сну, но могло быть и хуже, но потом...

Потом наступил ад.

Что делали солдаты с несчастными женщинами — никто не знал, но звуки вершащейся похоти, и вымученные женские вздохи были слышны по всей деревне.

Увы не долго.

Уже вскоре, на их место пришёл звериный крик, словно не люди, а дикие звери устроили пир, наслаждаясь страхом людей, отделенных от тварей лишь такой малостью, как дверь.

Но не у всех людей была даже такая защита, немногие несчастные были заперты с хищниками в одной клетке, не имея возможности сбежать.

В ужасе жались они к углам, прячась от разбушевавшихся зверей, что уже почуяли сладостный аромат человечины. Уже вскоре раздался первый, полный ужаса крик, ознаменованный первым, трескучим ударом молнии, на миг озарившей пустующую улицу и тёмные силуэты тварей, бушующих за маленькими, желтенькими окошками.

Вслед за первым последовал второй, третий четвёртый...

Все одинаково безумные и отчаянные, они сливались в один, обезличенный вой, моля о пощаде и милосердии.

Но хищникам, расположившихся в человеческих домах и занявших человеческие шкуры, не были знакомы эти слова. Нет, они знали совсем другие. Насилие и жестокость, вот их слова. Слова одного очень древнего, первобытного языка...

Языка Страха.

Языка Боли.

Языка Силы.

И именно на этом языке, они говорили со своими жертвами, вываливая на них неостановимый поток своих сумбурных желаний.

И их жертвы, не имея другого выбора, исполняли их, пока в один момент, одна за другой, не охрипли, растеряв все свои силы, перестав быть интересными хищникам и ознаменовав начало часа страха, для тех, кто прятался снаружи.

К счастью для них, хищники не пожелали выходить под разбушевавшийся на улице ливень, решив переждать в теплых уютных домах, обратно закрывшись в человеческой оболочке, что надёжно служила им норой.

И крестьяне, так и не дождавшись прихода чудовищ, тихо выдохнули.

Но не все, некоторые так и продолжали дрожать. В частности, один молодой парень, проводящий ночь на сеновале.

Тихо, едва заметно дрожа, он лежал, прижав колени к груди, и молча плакал, вздрагивая каждый раз, когда раздавался новый крик, с надеждой ожидая нового. Но стоило крикам прекратится, как он, уже вовсю, перестав скрываться, зарыдал.

Подобно девочке и не сдерживаясь, ловя хмурые взгляды отца и брата, он плакал, поминая ту, которую любил и которую вероятно больше не увидит.

И лишь девчонка, такая же как и он, отвергнутая всеми, осмелилась подползти к нему сзади и робко приобнять, разделив его боль. Ужасающую и раздирающую сердце на куски. Боль, которой не нужно представление, ведь рано или поздно через нее проходит каждый.