Стоило первым лучам солнца проникнуть в покосившийся сарайчик, как девочка, что лежала, погрузившись в мягкое сено, сморщила свое личико, открыв, лучащиеся недовольством глаза.

Её рука потянулась к свербящей коже, но остановилась на полпути, девочка знала — стоит почесаться один раз — зуд станет лишь сильнее. Её вечное проклятье — зуд, преследовал её сколько она себя помнила, стоит ей только показаться на солнце, как желание себя исцарапать возрастает в геометрической прогрессии.

Самое ужасное, что чем она старше — тем хуже. С недавних пор, во время полнолуния, у неё ещё начали зудеть зубы. Отец попробовал с этим разобраться, но...

Увы, что бы они не пробовали, зубы не проходили, а попытки их вырвать были бесплодны. Как ни странно, однажды, казалось бы прикрученный намертво, зуб все же выпал, по чистой случайности, девочка ударилась о камень, но после этого ей стало намного хуже, а через два месяца на месте выпавшего вырос новый.

Но это не значит что боль прошла, ни разу, она стала чуть менее резкой, но никуда не исчезла, и отец, не в силах больше терпеть, как только сошел снег, начал выгонять её на улицу.

Обычный ребёнок вероятно бы не выжил после такого, но как показали две прошедшие зимы, во время которых она периодически оказывалась на сеновале, холод ей нипочём. Она его вообще не чувствовала.

Но к сожалению, этот, её маленький дар не спасал её от побоев, коими всегда награждал её отец, если она вдруг будила его посреди ночи.

Она могла бы ночевать на улице, на сеновале, в конце концов холод не был для неё проблемой, но она не хотела...

Она хотела быть ближе с семьей, что с каждым годом все сильнее от неё отдалялась...

За последние годы её отношения с отцом, и ранее далёкие от тёплых, вовсе стали похожи на лед, а его слова стали содержать не только холод, но и грубость.

Старший брат, первенец матери, ребёнок после которого, с отставанием в один год, появилась и она, был хорошим другом и в детстве они нередко играли, но в последнее время у них все реже находились темы для разговора.

Младший брат, когда-то был прекрасным и весёлым мальчишкой, что очень любил играть со старшей сестрой и пользовался любовью всех членов семьи, но с тех пор, как отец стал брать его с собой, сильно изменился, стал пакостить и хулиганить, совсем не слушал мать, и нередко пытался насолить, некогда так любимой им, сестрёнке.

Поэтому в такие ночи она отчаянно сжимала зубы, стараясь сдержать безумный крик. Один раз это чуть не стоило ей жизни.

Тогда она нашла, как она думала отличный способ, надо было всего лишь прикусить губу и боль будет не такой сильной, вот только она не учла одну деталь...

Если прикусить слишком сильно, пойдёт кровь, и если в ближайшее время не открыть рот, вполне можно захлебнуться.

В тот раз ей повезло, её брат решил отлить посреди ночи и нашёл её, нахлебавшуюся собственной крови...

С тех пор, она боится доводить до такого, ведь побои, отзовутся лишь ноющей, но постепенно сходящей болью, в то время как подобное, будет стоить жизни...

А жить она хотела...

Желательно как все...

Поэтому, надо хотя бы выглядеть как все, и девочка, прижав руку к ноющим ребрам, встала со своей лежанки и медленно поплелась в сторону речки.

Надо было помыться и состирнуть ночнушку, точнее изношенную серую тряпку, что ей звалась.

После того как дело было сделано и её кожа приобрела белоснежный оттенок, она все так же неспеша, отправилась домой.

Дома мать уже накрыла на стол и девочке ничего не оставалось как, украв из курятника яйцо, укрыться на чердаке.

Яйцо — такой себе заменитель завтрака, но это единственный способ для девочки не захлебнутся слюнями, ведь голод был её вечным спутником, никто не собирался до отвала кормить человека, не способного работать в поле.

А она не была способна, даже если забыть солнце, она не могла пользоваться ни одним из инструментов, кроме разве что топора, но тот был ей слишком тяжёл. В конце концов чтобы махать таким, нужно быть сильной, а чтобы быть сильной нужно много есть, а питание девочки всегда было не очень сытным. С младенчества она ела за троих, что для их, не самой богатой семьи, было не легко, особенно в свете того, что любая попытка взять в руки инструмент, оборачивалась головной болью и следовавшей вслед за ней слабостью, хотя конкретно слабость приходила от солнца, а не от касания мотыги или лопаты. Проблема с ними была в другом, стоило ей взять их в руки, как сознание начинало будто раздваиваться, в то время как одна часть пыталась орудовать инструментом, другая говорила что она все делает неправильно.

Но она же знала, что это не так, так делали все, а попытки изменить хватку, делали работу неудобной, а шум так никуда и не исчезал, просто чуть меняя свой крик - "не правильно! Не правильно! Используй правильно! "

Но девочка вполне закономерно боялась, если будет использовать мотыгу "правильно ", она кого-нибудь нечаянно убьёт.

Так что единственной работой, которую она могла делать - была работа по дому.

Отца это не очень устраивало, он планировал наделать побольше сыновей, из-за чего лишние руки в поле, ему были ой как нужны, но и сделать он ничего не мог, из-за чего большую часть времени девочка проводила дома с матерью, помогая ей присматривать за малышами.

Так и сейчас, после того, как не отказавшийся от внебрачной дочери, своей жены, мужчина покинет дом, она быстро доев все что осталось, будет помогать ей с обедом, чтобы она могла сосредоточиться на малыше.

В конце концов это было даже полезно, ведь уже совсем скоро она станет взрослой и пройдя ритуал лунной пляски встретит своего суженного.

А после этого ей будет очень не легко, вероятно уже в первую зиму, как только у них появится дом, она уже будет носить его дитя под сердцем.

Конечно она не особо верила что первенец выживет, ведь новой семье сложнее всего именно в первый год, когда у них ничего нет, но она все же хотела верить. Даже собственными глазами проводив на тот свет семь своих братьев и сестёр она хотела верить, что уж её то ребёночек будет живым и здоровым...

Впрочем это все дела грядущего, в настоящем куда важнее позавтракать, ведь отец вместе с братом уже покинули дом.

Сбежав по деревянным ступеням она мгновенно очутилась за опустевшим столом, напротив среднего брата, что лишь презрительно скривил лицо на её появление.

А когда закончил о трапезу не поленился плюнуть в собственную тарелку.

- Эфан! - раздался сзади осуждающий окрик матери, что уже закончила кормить новорождённого.

-Что? Так ей и надо - возмутился мальчик.

- Она твоя сестра! - попытались образумить его мать.

- Она мне не сестра, я просто не могу быть братом для этой высокородной сучки- презрительно выдал он опешившей матери, бросив игривый взгляд в сторону сестры.

-Ах ты! - замахнулась негодующая женщина полотенцем на подростка, что ловко увернулся и выбежал из дома.

- Негодник, выпороть бы тебя - пригрозил она в пустоту и обернулась на девочку, что даже не обратила внимания на их перепалку, все так же продолжая есть.

Грустно взглянув на дочку, мать с затаенной болью сказала.

- Прости его... Он не со зла...

Девочка протяжно вздохнула, механически скребя ложкой по пустому блюдцу.

- Я понимаю...

- Но простить не могу - тихо прошептала она уткнувшись в тарелку.

Мать тяжело вздохнув начала собирать тарелки, после передав их закончившей трапезу девочке, отправила ту к реке.

Та была совсем рядом и глава семьи не посчитал нужным копать колодец, как и некоторые ближайшие их соседи.

Это конечно оборачивалось некоторыми проблемами, если река слишком далеко выходила из берегов, но слишком сильно их не затапливало, деревня была расположена на возвышенности. Таких было много вокруг. Деревенька находилась на стыке горного хребта Терд и великих равнин, поэтому местность вокруг была весьма разнообразной и таила в себе многие опасности.

Местные постоянно сталкивались с набегами орков и даже пограничные дозоры, выставленные великим императором не всегда могли вовремя заметить угрозу.

Впрочем деревенских это не очень волновало, куда больше их интересовали насущные проблемы, а не орки, которые где-то там далеко, и могут вообще не прийти, и тем-более , с чего бы им нападать именно на их деревню? Поселений в округе не так уж и мало, да крепостей между ними предостаточно, так зачем о них беспокоиться? Куда интереснее посплетничать.

И местные этим весьма успешно занимались, и каждое появление через чур бледный девочки было весомым аргументом поговорить, вычленив новые странности в её поведении и распространив по деревне новую порцию слухов, один другого страннее. Так было и сейчас.

- Смотри мертвячка идёт - шептались две бабы занятые стиркой.

- Ты смотри как идёт то, ногу за собой волочит, словно прокаженная...

- Да... Слышала ночью крик? Говорят к ней снова Лукавый приходил...

- Да ты что? - женщина протяжно выдохнула затаив дыхание в ожидании продолжения.

- Да... Слава богу с ней Турик живёт, знает как с бесом обращаться, мигом выдворил...

- Да, повезло таки Марне с мужиком, мне то Луной уготовано с Артамом быть, пьяницей этаким...

- И не говори... Так она ему ещё и изменять вздумала, отдалась за господское золото! - Возмущение сквозившее в голосе женщины, трудно передать словами, ведь это надо же! Изменять собственному мужу, да еще и такому как Турик!

- Да Турик тоже дурак, взял и простил её , так ещё и мертвячку, отродье это неблагодарное, как родную кровиночку вырастил! - включилась в разговор третья баба.

- Эх, мне бы такого мужика... - замечталась умудренная годами женщина.

-Да куда тебе, Иматлевна, четвёртый десяток доживаешь! - рассмеялась женщины.

- А, - махнула она рукой - ничегошеньки вы не понимаете, молодёжь! Возраст делу не помеха!

Такие разговоры сопровождали девочку везде, куда бы она не пошла и если взрослые ограничивались лишь словами, то её ровесники и дети помладше, не были так любезны, к счастью на речке их в данный момент не было и девочка могла спокойно помыть посуду.

И после того как привычная работа была с блеском выполнена, сопровождаемая ничуть не скрывающимися взглядами и шепотками, которые ни капли не напоминали шёпот, отправилась домой.

Дома её уже ждала мать, щипавшая куру, которую она передала дочери, сама взявшись за чистку картошки и прочих овощей.

Приближалось время обеда и девочка вновь отправилась к речке, набрать в ведра воды, чтобы затем наполнить котелок.

Всем этим вполне могла заниматься и мать, попутно успевая смотреть за ребёнком, что и происходило в других семьях, но девочка, не имея возможности помогать в поле, помогала хоть так, снимая с матери часть нагрузки. Это не нравилось отцу, но так он хотя бы был готов её терпеть, по крайней мере пока она не воет.

А девочка искренне хотела помочь своим родным, которые пусть и были местами жестоки, но заботились о ней все эти четырнадцать лет, с самого её рождения. За прошедшие года она сильно к ним привязалась и была готова им многое простить. Не все, например поступки её младшего брата Эфана часто проходили на грани, но весьма многое.

Деревенских, что издевались над ней, она простить была не готова, но под светом солнца попытки как-то ответить смотрелись откровенно жалко, поэтому она предпочитал гордо молчать.

Сейчас у речки собралась довольна большая группа молодых людей, в основном девушки, но встречались и парни. Они весело бултыхались в воде и шутили, впрочем с приходом девочки, появилось занятие поинтереснее.

Каждый старался насолить ей по своему, кто-то просто оскорблял, кто-то мешал работать, обступив её и не давая пройти, но достаточно быстро им это надоело и они вернулись к своим делам.

Но уже вскоре с их участка послышался смех, ведь проходивший мимо, с трудом несшей ведра, мертвячки парень толкнул её , от чего та упала прямиком в грязь при этом ещё и облившись. Но парню этого было мало, он продолжил издеваться над бедной девочкой.

-Что, мертвячка, давно крови не пила, совсем обессилела - с этими словами он резко вытащил из-за пазухи нож и полоснул себя по руке.

-Так на, напейся, так и быть позволяю. - улыбаясь во все рот заявил он на потеху публике, что даже не пытались сдержать смешков.

Но в следующую секунду он кубарем покатился по земле от сильного удара. Рован, старший из братьев девочки отвесил наглецу знатного пинка и с неприязнью посмотрел на ухахатывающуюся ораву.

- Шакалы - Сказал будто выплюнул он, протягивая сестре руку.

Она же в этот момент завороженно провожала взглядом поднимающегося с земли обидчика. А точнее его кровоточащую руку.

Через пару секунд, голос брата, сопровождаемый безумным смехом толпы, насмехающейся над упавшим парнем, все же смог вырвать её из транса и резко вцепившись в его широкую ладонь она рывком поднялась, разом оказавшись на ногах. Взглянув ей в глаза и убедившись что с ней все в порядке, он молча покинул её. Она же, облизнув сухие губы, тоже вернулась к работе.

Быстро смыв налипшую грязь она поспешила домой. Обед был ещё не готов и она сомневалась что отец будет этому рад, вполне вероятно, что её лишат еды, как отлынивающую от работы. Ведь как он очень любит повторять "кто не работает, тот не ест".

А она, по его мнению, не работала, лишь помогала матери с её работой, что он за работу не считал, так как та могла справиться и сама, но все же терпел.

К счастью, он задерживался, видно остановился поболтать с кем-то из мужиков.

И девочка воспользовались этим, успев к приходу домочадцев сварить не плохой суп.

Первым домой вернулся старший брат —Рован. Молча отодвинув стул он сел за широкий дубовый стол, и все так же молча принялся бренчать ложкой о плошку, наслаждаясь горячим супом.

Вторым пришёл средний —Эфан, бросив хмурый взгляд на сестру, он так же молча как и старший, сел за стол.

Третьим стал самый младший член семьи - племянник Турика и двоюродный брат девочки, живший с ними, после того как его отца загрызли волки. Он будучи усыновленным в двухлетнем возрасте искренне считал Марну своей матерью и был в хороших отношениях с Эфаном, немного робея, когда надо было пообщаться с кем-то из старших, кроме матери.

Последним в дом, громко скрипнув дверью, ввалился отец, протопав до своего места за столом, он плюхнулся на лавку и приступил к трапезе, не обращая на девочку никакого внимания.

Ей же оно и ненужно было и посему она побыстрее покинула кухню, присоединились к баюкающей малыша матери, с улыбкой на лице наблюдая за малюткой, что мерно посапывала в колыбельке.

Но ничто не могло продолжаться вечно и когда мужчины закончили, вновь отправившись в поле, она тоже была вынуждена вернуться к делам.

Оставшийся день она провела как обычно, стирая, убирая и собирая некоторые полезные травы, чтобы позже использовать их при готовке, или в случае если кто-то пораниться или заболеет дотянуть до прихода ведьмы.

После ужина, под конец которого Эфан насыпал в свою тарелку гору соли и получил за это нагоняй, но ушёл все равно довольный, зная что сестра не сможет доесть за ним, пришло время молитв.

Мужчины, как им и положено, молились солнцу, богу войны, чести и отваги.

Женщины же молились луне, покровительнице сокровенных тайн, любви и покорности.

Девочка не знала как проходили молитвы у мужчин, но то, как молились женщины, ей не нравилось.

Они опускались на колени и смиренно просили о своих мужьях и братьях, после благодаря за пригляд.

Она не понимала этого....

Не понимала зачем ей молиться той, из-за кого она каждую ночь испытывает жуткую боль, той из-за которой её семья, за благополучие которой она молилась, отворачивалась от неё все сильнее и той, кто предлагала со всем этим смириться.

Девочка не смела противится матери, но в её мольбе не было ни капли искренности и веры, она серьёзно не понимала, почему её покровительница так жестока с ней и не даёт ей улучшить отношения с близкими. Она винила в большинстве своих бед именно ее, ведь кроме неё некому, только она отвечает за женщин, её муж, солнце не отвечает на молитвы слабого пола, какими бы искренними бы они ни были, а молитвы девочки, молящей прекратить эту пытку, были искреннее молитв многих отважных воинов, что покланялись ему.

Даже в те времена когда она ещё по настоящему верила, богиня не спешила ей помогать, конечно с приходом ночи обжигающий жар солнца пропадал, но она не понимала почему с годами он лишь усиливается, а её госпожа не спешит её защитить от несправедливого гнева собственного мужа, возжелавшего навредить девочке.

И девочка запомнила это его желание и безразличие своей госпожи, мечтая оплатить за них сполна...

Но это были лишь мечты.

В конце концов, что она может сделать богам?