Новый рассвет, а значит и новый день, ознаменовался пеплом медленно тлеющих палаток и выгребаемым из под них богатством: орки разбирали все, что могли разобрать, так как в их небогатом хозяйстве сгодиться все, что бы они не нашли. А что не сгодится — приспособят. Выбирать-то не приходиться.

Ну а пока орки тащили все, что представляло хоть какую-то, отличную от нуля ценность, Риэль, сидя  чуть в стороне, наблюдала за разорением пепелища, что когда-то звалось лагерем. И от осознания этого факта в душе девушки царило некое горькое, оставшееся после грусти, послевкусие.

Впрочем, скалящийся во всю пасть и весело машущий хвостом варг, показавшийся из лагеря, быстро это исправил. В конце концов, трудно поддаваться рефлексии, когда к тебе лезет целоваться полутонная туша, вся вымазанная в крови. Тут хочешь не хочешь, а перестанешь думать о всяких отвлеченных вещах, сосредоточившись на более  насущном, например, на выживании...

А выжить и остаться чистой под яростным напором Ремара было ой как непросто. К счастью, вовремя появившийся Карад спас девушку от участи быть зализанной до смерти.

И как только Риэль получила свободу, а огромный волк с гордым и независимым видом плюхнулся рядом с ней, от оборотня поступил вопрос, совсем ему не свойственный. Точнее в не свойственном ему серьёзном тоне, а не насмешливом, как обычно.

– Ты как? – он окинул девушку внимательным взглядом.

– Да вот, – девушка показала ему обслюнявленные руки. – Принимаю ванну, как видишь.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – с издевательской улыбкой на губах ответила девушка, исподлобья глядя на спокойного, как удав, Карада, который лишь протяжно вздохнул и оглядев окружение девушки, заметил, что чего-то не хватает, после чего чуть нахмурился.

– Где копье?

– Не здесь. – равнодушно ответила поглаживающая живот Риэль, демонстративно не глядя в сторону Карада, что лишь устало потёр переносицу.

– Может хватит пытаться меня взбесить? Всё равно не получится. Ответь на вопрос нормально и я перестану надоедать тебе своим обществом, идёт? – в ответ Риэль лишь сощурила глаза и злобно скривила губки. Однако уже спустя пару секунд, когда молчание начало затягиваться, соизволила ответить:

– Сломала.

– Тогда где замена? – оборотень вопросительно изогнул бровь и, поймав пророчащий ему все вселенский муки, да не по одному разу взгляд, изумленно глядел вслед уходящей девице, что, судя по всему, отправилась на руины лагеря за обновками. Оставшись же один Карад, задумчиво сощурив глаза, озвучил вслух завладевшие его разумом мысли:

– Странно. Неужто пресловутая дрянная кровь себя проявляет?

Риэль же, уже гуляющая по пепелищу в поисках обновки, вдруг остановилась, опершись на чудом уцелевший столб. Ноющая боль – охватившая её тело, а в частности низ живота, – превосходила все те разы, когда она приходила раньше. Раньше это было не так ярко выражено. Было конечно больно…Но нет так! Не до такой степени, что ходить было невозможно! Хотя даже с лёгким головокружением, неожиданно ударившим ей в голову, далеко бы уйти не получилось.

Впрочем, уже через пару десятков секунд все более менее прошло, и девушка осторожно, боясь возвращения давнего недуга, продолжила попытки найти замену утерянном орудию, впрочем ища без особой внимательности, даже с некоторое долей растерянности. В конце концов неожиданно проявившийся недуг был весьма неприятен и вносил весомые коррективы в планы девушки. И дело даже не в том, что он здорово осложнял жизнь, а в том, что Риэль была не уверена в своем выживании, если он неожиданно проявит себя посреди боя. Это далеко не тоже самое, что и дома, где можно было просто перетерпеть. Тем более тогда все проходило куда легче. А значит с этим надо что-то делать.

Но что?

Помощи от орков ждать не стоит. И даже не столько потому, что их с Риэль разделяет  языковой барьер, его можно преодолеть, было бы желание. Основная же причина кроется  совсем в другом: уровень орочьего развития. Даже Карад, проживший с ними всю жизнь и наверняка питающий к ним определённые симпатии, относился к их умственным способностям весьма презрительно. Так что высоких познаний в медицине от них тоже ждать не стоит.

Единственный вариант — союзные города, являющиеся следующим пунктом на пути их маленького отряда. Оборотень весьма лестно, на фоне орков, отзывался об этом месте, да и сама Риэль кое-что о них слышала. И то, что она слышала, внушало некий иррациональный страх. А все из-за атмосферы таинственности, окутывающей эти удивительные города. А для людей таинственность почти всегда синоним опасности и причина подсознательного страха.

Тем более в данном случае, когда обитатели вольных селений даже не пытались скрывать свою веру и своих «богов», коих даже средь себя именовали демонами.

Да и было бы странно, будь это иначе, ведь они демоны и есть. И поэтому совершенно непонятно: почему истинные не боги их ещё не покарали?

Может быть потому, что города — единственное, что связывает державы востока и запада, разделённые степью и великим лесом и лишаться даже на время того потока товаров, что идёт оттуда — безумие .

Может быть потому, что они единственные, кто способен бороздить моря, каким-то чудесным образом обходя обитающих там чудовищ стороной.

А может быть потому, что богам это просто не под силу?

Впрочем, причина этого  для Риэль не так важна. От городов ей нужно только одно и если верить слухам, что там можно достать все, что угодно, то она это получит, а остальное не важно.

Тем не менее, до этого всего ещё далеко и прежде чем рассуждать о союзных городах и способах избавиться от неизвестно откуда взявшегося недуга, нужно хотя бы найти копье. Задача, оказавшаяся не такой простой как казалось.

Казалось бы: военный лагерь, в котором обитали солдаты, в большинстве своём использующие именно это оружие, так что может быть сложного в том, чтобы его найти? На самом деле ничего, если забыть о том факте, что там уже успели похозяйничать орки...

После такого найти копье было уже на грани возможного. Риэль даже уже хотела прекратить бессмысленное занятие, наплевав на гордость и вернувшись в лагерь, пока вдруг не наткнулась на груду изуродованных тел.

И это смотрелось дико... И даже не потому, что они умерли, разорванные на куски. За прошедшую ночь Риэль видела достаточно трупов, чтобы к ним несколько охладеть. Основной причиной, почему девушка обратила на них внимание, была их скученность.

Это были не просто разбросанные тут и там тела, коих было полно по всему лагерю, а именно груда тесно жмущихся друг к другу мёртвых.

И все как один, подобно каменным  статуям, застыли с выражением ожесточенной ярости на лицах.

Не страха.

Не отчаяния.

Ярости.

Дикой и безумной.

Той, с которой вокруг них полегли десятки орков, насаженные на поломанные пики, лишившееся конечностей, изрубленные на куски.

И больше всего таких тел было вокруг мужчины, что как и они, представлял собой изрубленный кусок мяса, странным образом держащийся вместе и не распадающийся на части; и лишь голова, лежащая в паре метров подле него, такая же, как и он, испещренная застарелыми шрамами, говорила каждому, что он все же мёртв.

Мёртв окончательно и более не встанет.

Более этот ужасающий обрубок, в одиночку положивший десятки орков и собравший вокруг себя десятки таких же отчаянных воителей, не взмахнет своим ужасающим двухметровым клинком, привычно обрывая чью-то жизнь.

А все потому что один выверенный удар навсегда оборвал его собственную...

Риэль сама не поняла, как она оказалась подле его тела.

Вот она стоит меж осыпавшихся пеплом шатров, и вот она уже тут, завороженная дурманящим разум запахом.

Ещё секунда и она падет на колени возле него, бережно беря на руки улыбающийся обрубок, с которого тонким ручейком стекала кровь, и с особым трепетом вонзает в него увеличившиеся клыки...

А потом её тело начинает бить крупная дрожь.

А вместе с ней приходит блаженство...

Утихает пульсирующая на краю сознания боль в животе...

Уходят все тревоги и заботы...

Уступая место для дремоты и расслабления...

Вскоре сменившимися волной отрезвляющей энергии и жажды деятельности.

В ходе которой Риэль, и так вся изгваздавшаяся в крови, изгваздалась ещё больше, продолжая высасывать сокровенную жидкость из разбросанных повсюду останков падшего воина, пока его сладкий аромат полностью не исчез. Конечно и тогда жажда никуда не делась, и идущая от ближайших тел струйка соблазнительного букета ароматов была весьма привлекательна. Настолько, что Риэль не смогла себе отказать. Впрочем, после пары глотков она прекратила. Вкус был не тот. Не то что бы разница была колоссальной, но после крови, вероятно, командира павших солдат, желание пить эту пресную, будто разбавленную, жидкость отсутствовало напрочь. Поэтому Риэль, с грустью вздохнув, вспомнила о своих обязанностях, принявшись копаться в окружающих её телах.

Так, в   теле одного зеленокожего она  нашла плотно там засевшее копье, которое чуть поднапрягшись вытащила, вырвав вместе с ним немного мяса, из-за которого орудие постоянно норовило выскользнуть из пропитанных кровью пальцев.

Но сполна  напитанная силой рука не собиралась так просто отпускать недавно полученное оружие, которому предстояло пройти долгий путь вместе со своей несколько осоловевшей от переполнившей ее энергии хозяйкой.

Хозяйки, которой более нечего было делать в разоренном лагере, желание задерживаться в котором тоже отсутствовало. Поэтому Риэль поспешила побыстрее покинуть место кровавой бойни, воссоединившись с оборотнем. А вскоре вместе с изрядно нагруженными орками и вовсе покинув человеческую стоянку, направившись уже на свою. Но и там всё было не так гладко, как того хотелось бы Риэль.

Начать стоит с того, что Риэль увидела первым: толпу весело улюлюкающих орков, что с нездоровым энтузиазмом спорила о том, как долго проживёт пленник.

Мальчишка с кровоточащими обрубками вместо ног сидел вжавшись в столб и отчаянно отбивался от сравнительно небольших, чуть меньше метра в холке, варгов, что норовили его укусить. Хотя правильнее сказать игрались. Если бы хищники по настоящему хотели бы оборвать его жизнь, они бы давно его растерзали, а не растаскивали по кусочкам, уклоняясь от бессистемно мелькающей палки — единственного доступного парнишке оружия. Оружия, в которое он так отчаянно вцепился, впрочем уже не надеясь уйти живым: ещё в тот момент, когда его, убегающего из пылающего лагеря, поймали орки, его судьба была предрешена. Орки не любят трусов. Ни своих, ни тем более чужих.

Попавшись он уже был обречён и сейчас лишь отсрочивал неизбежное, развлекая орочьих зверушек и их хозяев, что наслаждались его мучениями. И лишь один из сотни направленных на него взглядов был наполнен болью и состраданием.

Взгляд девушки, что не так давно отпустила этого юношу, ныне обреченного на страшные муки. Вместо быстрой и практически безболезненно смерти, подарила долгую и наполненную отчаяньем и болью. А все из-за чего?

Из-за вдруг проснувшегося милосердия...

Милосердия, оказавшегося куда ужаснее жёсткости.

Милосердия, из-за которого сердце Риэль разрывалось, стоило ей взглянуть на изможденное лицо мальчишки, ставшего его жертвой.

Милосердия, запросившего непомерную цену...

Милосердия, которое Риэль запомнит...

И более не повторит...

Как бы это ни было тяжело, но это необходимо, чтобы затем не было ещё тяжелее.

Как и в случае этой битвы: "Так нужно", говорила она матери, забыв сказать об этом себе. Впрочем именно мать и была второй проблемой, с которой Риэль столкнулась по возвращении.

Ведь стоило ей отдалиться от жертвы её милосердия на пару метров, как  растрепанная, с покрасневшими от недосыпа глазами, женщина кинулась к ней со слезами на глазах.  Впрочем слезы текли не только по её щекам. Но если Риэль оплакивала юношу и свой опрометчивый поступок, то причитающая женщина, вовсю ощупывающая покрытую засохшей кровью девушку на предмет ранений, изливала все свои переживания.

И все, что Риэль могла сделать, чтобы успокоить совсем её не слушающую мать, это молча обнять её, покрепче прижав к себе и  выслушав все ее переживания. Хотя уже вскоре, когда женщина закончила изливать свою душу, уже ей пришлось выслушивать переживания прижавшегося к ней тела, несколько скованно обнимающего её в ответ.

Однако такая идиллия, согласно закону подлости, не могла длиться долго и уже вскоре её прервала озарившая небеса ярчайшая вспышка, чей свет, превратил сумрак позднего осеннего  утра в середину зимнего дня, когда сотни солнечных бликов, отражаясь от блестящего снега, норовят проскользнуть меж сомкнутых век.

И пока все щурились и терли глаза, ослепленные льющимся с небес светом, лишь одна Риэль билась в сладостных конвульсиях.