Уже поздно. Он так задерживается. Почему? Думала про себя Аселла, сидя на диване в ожидании мужа. Надеюсь, ничего серьезного не произошло. Аселла переживала за разговор Каликса и Аллена. Ее муж не особо благоволил к молодому человеку.

Наконец дверь спальни открылась, и в комнату вошел человек, которого она так ждала.

— Каликс! — Аселла поспешно поднялась со своего места и шагнула ему навстречу.

Мужчина, естественно, обнял ее за талию и мягко улыбнулся:

— Прости, что заставил тебя ждать.

— Все нормально. Как ваш разговор? Вы не поссорились?

— Не беспокойся об этом, — он отпустил ее и усадил на диван.

— Каликс, что происходит? – Аселла не могла не заметить темную тень на его лице.

Она нежно погладила его щеку. Однако мужчина молчал, и Аселла не решалась нарушить это молчание.

Наконец он с трудом разомкнул губы:

— Я видел, как умер мой отец.

***

Пока Каликс вел свой тяжелый рассказ, лицо Аселлы менялось буквально с каждой минутой. Она была глубоко шокирована, когда муж рассказывал ей о том, как Фернандо убил Великого Князя.

Император украл Благодатный Источник: обманул Великого Князя, воспользовавшись тоской несчастного по своей любимой жене; забрал древнюю семейную реликвию. И убил его. Более того… Сила, которою использует Фернандо, принадлежит Великому Князю Бенвито. Каликс все же нашел владельца знакомой энергии, которую он чувствовал у пещеры Келтон. Черное колдовство, способное принудительно извлечь чужие способности. На ум пришла недавняя сцена с Алленом.

Как бы то ни было, Киллиан Бенвито был его отцом. И Каликс вдруг почувствовал себя глубоко несчастным. Настолько, что ему стало жаль самого себя.

Он так долго старался взять себя в руки перед тем, как войти в спальню. Но сердце все ныло и ныло. Невыносимо.

— Не вини себя. Прошло почти десять лет с тех пор, как ты видел отца живым. Это большой срок, — Аселла осторожно коснулась его лица, затем обняла и погладила напряженную спину.

Как ни странно, это простое движение действительно помогло. Его сложные мысли пришли в норму, а боль в сердце постепенно сошла на нет.

— Конечно, это так. Но все же…— Каликс со слабой улыбкой поднял жену и усадил к себе на колени.

Аселла устроилась поудобнее, нерешительно посмотрела на свои ладони, шевельнула кончиками пальцев:

— Я думаю, Великий Князь беспокоился о тебе.

— Почему?

— Ты его единственный сын. Ребенок его драгоценной жены.

Каликс горько улыбнулся. Оглядываясь назад, он понимал, что чувства, которые Великий Князь испытывал к своему сыну, были сложными настолько, что трудно объяснить словами.

Если так подумать. Скорее это была помесь любви и ненависти одновременно.

— Я тот, по чьей вине он потерял свою драгоценную жену.

— Это неправда, Каликс!

Мужчина нахмурился в ответ на ее горячее возражение.

Однако Аселла уже обхватила ладонями его руку. Это была такая большая и теплая рука. Если я никогда не хочу отпускать эту руку. Можно ли считать это жадностью — спросила себя Аселла. Но вслух произнесла:

— Помнишь, я говорила? Мне есть что тебе сказать.

В ушах вновь зазвучал грустный голос почившей Великой Княгини: «Мне жаль, но я люблю этого человека». Женщина, которая покинула этот мир, так и не выразив свои чувства. В тоже время на ум пришли условия контракта. Такая жестокая цена… Судьба Великой Княгини такова, что если она полюбит Великого Князя, то непременно умрет.

— …Великая Княгиня лишилась жизни не по твоей вине. Это было неизбежно.

— Что ты такое говоришь, Аселла.

— Причина, по которой она так долго держалась. Это ты. Она отчаянно хотела дать тебе жизнь. Прежде чем уйдет навсегда.

Смущенный мужчина, грубо зачесал назад густые черные волосы:

— Почему ты так уверена?

— Это правда, Каликс.

Мужчина попытался было возразить, но внезапно умолк.

Цена контракта в его неотвратимости. Проклятье что передавалось из поколения в поколение через кровь Бенвито. Цепь судьбы, которую невозможно разорвать.

Он не мог произнести это вслух. Ему казалось, что как только он произнесет хоть слово, он посеет между ними семена отчуждения и все будет кончено. Все надежды будут разбиты.

Такое смутное предчувствие, что если все это внезапно станет реальностью, Аселле не хватит сил принять горькую правду, что она никогда не сможет его полюбить.

— Каликс? – тихо позвала Аселла. Все это время она внимательно наблюдала за его лицом. – Есть ли еще что-то в том контракте? О чем ты мне не сказал.

Он не мог. Просто был не в силах ответить на ее вопрос.

— Я не хочу тебе лгать, Аселла.

— Я не должна знать?

— Это не потому… просто … я не хочу говорить об этом.

Аселла выжидательно посмотрела на своего мужа и тихо вздохнула про себя. Плотно сжатые губы; он не собирался их размыкать так легко.

— Тогда пожалуй, я начну первой, — она естественно, положила голову на грудь Каликса и поиграла с его рукой.

— На самом деле я знаю, — ей тоже было нелегко поднимать эту тему.

— Знаешь, что?— тело мужчины напряглось.

Это была тайна, о которой он не хотел говорить. Неужели? Его захлестнул поток смущения, когда Каликс вспомнил, как его жена плакала тем вечером над могилой, а он утешал ее, даже не зная причину. Каликс стиснул зубы. Может, она увидела что-то еще? Он вдруг почувствовал, как эмоции, которые подавлял так долго, готовы немедля прорваться наружу.

Как я могу это объяснить?

Объяснить что она никогда не сможет отдать мне свое сердце. И что я, однажды, лишившись рассудка от жадности, свяжу ее и попытаюсь держать до конца жизни.

Одна только мысль об этом делала его бесконечно несчастным. Но самым ужасным чувством был страх, что жена однажды все же оставит его.

Она опустила голову, поэтому Каликс не видел выражение ее лица. Только чувствовал, что эту ситуацию необходимо немедленно разрешить.

— Аселла.

— Каликс? – она вздрогнула и медленно подняла голову.

Он обнял ее покрепче, уткнулся губами в нежный серебристый затылок:

— Я никогда не смогу тебя отпустить. Даже если ты сбежишь от меня на край света. Я все равно буду преследовать тебя, пока не поймаю. Буду мучать до тех пор, пока ты не сдашься. Ты это хотела сказать?

— Нет, вовсе нет.

Каликс замер в изумлении. Что это значит. Возможно, его жена пытается так его наказать за то, что он не сказал ей сразу. Но Аселла умолкла, и князь не знал, что делать дальше. В комнате на какое-то время воцарилось напряженное молчание.

Наконец Аселла решилась:

— Если я влюблюсь в тебя, я умру?

На мгновение Каликсу показалось, что он ослышался:

… … что?

— Цена контракта… Если Великая Княгиня полюбит Великого Князя, она умрет, верно?

Каликс испытал огромный шок. Будто его ударили камнем по голове. Какое-то время он не мог ни о чем думать. Он даже не мог до конца понять смысл ее слов.

— Что ты такое говоришь?

— Я видела это. У надгробья Великой Княгини.

Он молча слушал ее рассказ, пытаясь осмыслить все то, что она говорила.

— Каликс, я слышала, как Великая Княгиня обращалась к младенцу в ее животе. Твоя мать говорила, что смерть преследует ее, поскольку она влюбилась в Великого Князя, и что она все еще держится только благодаря тебе.

Когда Аселла закончила, Каликс долго не мог произнести ни слова.

— Ты точно видела именно это? Может быть, ты ошиблась? – наконец выдохнул он.

Так вот какова окончательная цена контракта? Последний проблеск надежды померк, оставив в душе черный пепел; тяжелое темное отчаянье тисками сдавило все его тело и потащило в бездонную темную топь. Глаза Каликса дрожали от гнева. Он сознавал неизбежность судьбы и чувствовал разочарование. Выхода не было. Совсем! Контракт, расставив прочную сеть, победно скалился, ожидая, когда очередной наследник Бенвито станет еще одной его жертвой.

— Так значит, я знал лишь половину контракта, — горько улыбнулся Каликс.

Глубокое отчаянье сквозило в голосе человека вынужденного раскрыть то, о чем он предпочел бы молчать всю жизнь.

– Я знал только половину цены, – чтобы произнести последующие слова Каликс вынужден был собрать всю свою смелость:

– Великая Княгиня никогда не полюбит своего мужа и вечно будет в его плену.

Повисло тяжелое молчание; в давящей тишине можно был услышать звук падающей булавки; затем воздух начал звенеть. В сердцах этих людей, наделенных необычными способностями, кружились сложные эмоции, и они были такими сильными, что воздух в комнате тревожно дрожал.

Первой это их удушающее молчание нарушила Аселла:

— Подробности… — ее слабый голос срывался и дрожал. —Ты можешь мне все объяснить?

Каликс взглянул на жену так, словно его кто-то душил. Едва двигая губами, которые были не в силах пошевелиться, он, наконец, произнес:

— … все… Предыдущие Великие Князья пользовались секретной комнатой, чтобы держать в заточении свою жену. Это ее единственное назначение.

Черные ресницы обреченно опустились, и он начал свой нелегкий рассказ:

— Никто точно не знает, что происходило у них в голове. Это могло быть простое собственническое желание или гнев на жену, которая пыталась сбежать. Но одно можно сказать наверняка….

Каждый из них жаждал сердца своей жены. И терялся в мираже, надеясь на любовь, которую никогда не мог получить. Даже если она его ненавидела, даже если умирала. Он ни за что не хотел ее отпускать. Это и было причиной катастрофы. Наконец закончил мужчина и плотно закрыл глаза.

Ему вдруг показалось, что в них стоят слезы. Такого еще никогда не было, и он не мог знать наверняка. Но это было странное и непонятное чувство.

Проклятая судьба. Даже если я знаю. Я все равно остаюсь жадным. И даже если я знаю очевидный финал. Но я все равно не могу ее отпустить. А что, если разжать руки? Нет, это невозможно.

Аселла закусила губу, наблюдая за отчаянными эмоциями Каликса. Нет, я не должна его жалеть. Даже если я чувствую тоже самое. Такая ироничная насмешка. Иметь будущее с неизбежным, известным тебе концом...

Она постаралась взять себя в руки и осторожно коснулась его лица. Кончики пальцев провели по опущенным ресницам, погладили черные брови, заострившиеся, как лезвия. Когда подушечки мягко коснулись закрытых век, мужчина открыл глаза:

— Думаешь сбежать, хоть и дала обещание, что будешь рядом со мной? Это твоя цель, продиктованная контрактом?

— Думаешь, я не сдержу своего обещания?

Красные зрачки заметно потемнели и посмотрели на нее в упор. Аселла вздрогнула. Снова это странное чувство оцепенения, словно она попала в ловушку.

— Нет. Я это я боюсь, что не смогу сдержать своего обещания, — он старался говорить твердо. Но все равно было ощущение, что горло царапают острой иглой. – Боюсь не сдержать обещания: защитить тебя, сделать тебя счастливой, стать для тебя хорошим мужем.

Его жена была похожа на маленькую легкую птицу; вот только она совсем не могла жить в клетке, поэтому у него не было иного выбора кроме как оставить дверь открытой, чтобы она могла свободно летать и возвращаться назад.

В этом то и была проблема — источник и причина его беспокойства. Он боялся, что однажды, влюбившись в сияющие образы внешнего мира, маленькая птица забудет дорогу домой. Потому всеми силами старался получить подтверждение. Ему так хотелось, чтобы маленькая птица всегда возвращалась назад, по ночам засыпая в его руке. Ему нужны были гарантии, что всегда будет так. И вот оказалось, что это всего лишь еще одна ловушка.

Он почувствовал, как сжимается горло, и, крепко стиснув ее в объятьях, издал болезненный стон. Даже если случиться чудо и заставит эту женщину, что рождена парить высоко в небе, навсегда остаться рядом со мной, в тот момент, когда она примет эту мысль, копье судьбы пронзит птичье сердце…

— Каликс…

Сердце Аселлы сжалось от его пронизывающего взгляда, полного глубокой печали. Человек, который всегда был сильным, как стальная крепость выглядел таким потрясенным, что казалось вот-вот рухнет без сил.

— Поначалу я боялся, что ты сбежишь и бросишь меня. Но теперь… теперь я боюсь потерять тебя из-за своей ошибки, — его голос был сухим, в темных глазах метались рассеянность и тревога.

— Каликс.

— Мне страшно снова и снова. Постоянно… И все же… Я никогда не смогу тебя отпустить. Я просто не в силах этого сделать, — на его губах мелькнула слабая, беспомощная улыбка, затем они дрогнули и сжались в одной ему понятной решимости.

Он сжал тонкую кисть, целуя ее тыльную сторону так осторожно, словно боялся сломать, долго-долго, не отнимая губ. Затем поднял голову и посмотрел на нее так пронзительно, словно она была единственной в целом мире. Взгляд, поначалу грустный и нежный, со временем становился все тверже и решительней. И вот перед ней уже был характерный, настойчивый, проницательный взгляд.

— Я знаю, что я эгоист, — на его лице теперь была какая-то одержимая решимость.

И в тоже время атмосфера вокруг стала странной. Что-то необычное должно было произойти прямо сейчас, его сердце бешено забилось от этого внезапного предчувствия.

— Калик… — Она замерла, затаив дыхание.

— Я знаю, что любить тебя - грех. Прости.