Родившись в семье знатных аристократов, я не знала бед и тревог. Моё детство было окружено теплом, заботой и роскошью, которые казались мне естественными, как само солнце. Родители меня по-настоящему любили. Даже имя моё - Хару, они выбрали с особым смыслом. На древнем языке магов оно означало «любовь», как будто они заранее хотели вложить в мою судьбу нежность и тепло.

Моё образование было доверено личному наставнику, человеку строгому, но справедливому. С ранних лет я постигала премудрости математики, этики, риторики и, конечно же, основ магии. Мне не приходилось просить дважды — любые книги, ингредиенты для практики, зачарованные артефакты — всё появлялось, стоит мне лишь проявить интерес.

Родители хвалили меня за малейшие успехи — за верно решённую задачу, за удачно наложенное заклинание, за правильно сформулированную мысль. Меня никогда не наказывали, даже если я ошибалась — вместо этого мягко подсказывали, направляли. В этом идеальном мире я чувствовала себя особенной, желанной и бесконечно любимой.

Но эта сказка длилась недолго. Когда мне исполнилось четыре года, в нашем доме появилась Ситка — моя младшая сестрёнка. Я тогда была ещё слишком мала, чтобы понять, как сильно её рождение изменит всё вокруг.

Сначала я искренне радовалась: мне казалось, что теперь у меня будет подруга на всю жизнь. Я представляла, как буду учить её читать, показывать свои любимые книги, делиться секретами. Я мечтала, как мы вместе будем практиковать магию и смеяться до вечера, укрываясь под одеялом.

Но реальность оказалась совсем другой.

С каждым днём родительская любовь будто ускользала из моих ладоней и переходила к ней. Внимание, забота, тёплые слова, ласковые взгляды — всё принадлежало теперь Ситке. Она стала центром их мира, а я... просто тенью.

Она была слабее меня во всём — в магии, в учёбе, в манерах. Я видела, как она делает ошибки, как ленится, как не может заучить простые заклятья, которые мне давались легко. Но это никого не волновало. Даже наоборот — её промахи вызывали у родителей умиление, как упрямство котёнка, а мои успехи больше не вызывали ничего. Ни улыбки. Ни слов поддержки. Лишь молчание.

Я старалась сильнее. Больше училась, совершенствовала свои заклинания, добивалась похвалы от учителя. Но чем больше я старалась — тем меньше становилась для них. А Ситка… могла просто засмеяться не к месту — и мама с папой уже сияли от счастья.

И именно тогда я впервые почувствовала, что значит быть одинокой… среди своей же семьи.

Я продолжала учиться. Упрямо, изо дня в день, без отдыха и жалоб. Магия стала моим прибежищем, моим способом хоть как-то доказать, что я тоже достойна внимания. Я совершенствовалась во всём — от движений в бою до тонкой работы с потоками энергии. И достигла многого. Я стала действительно сильным магом, гораздо сильнее, чем многие взрослые, о чём не раз говорила мой учитель.

Со временем я овладела тем, что считалось почти невозможным: искусством безмолвных заклятий — способностью творить магию без единого слова или жеста. И не только. Я развила в себе редкий дар подавления — в моём присутствии другие маги теряли доступ к своим магическим силам вблизи меня, по моему желанию. Мне было всего девять, но я уже умела то, чего не могли даже придворные чародеи.

Я готовилась к экзамену в круг Придворных магов. Мечтала — не о власти или славе — а лишь о том, чтобы родители наконец увидели меня. Чтобы гордились мной. Чтобы сказали хотя бы раз: «Мы верим в тебя, Хару».

Но всё, что я слышала — это холодные замечания, шепот за спиной, упрёки в «лени» и «нежелании развиваться». Они и вправду думали, что я мало стараюсь. Что я... недостаточно хороша.

А я уже тогда могла создать магический шторм одним взглядом.

Прошёл год. Мне исполнилось десять — и я сдала экзамен. Не просто сдала, а прошла его с высшими баллами. Я стала придворным магом императора Вольдмира, самым юным за всю историю его правления.

Но даже тогда... мои родители остались равнодушны. Не было ни гордости в их глазах, ни тёплых слов. Только холодное: «Надеюсь, ты не опозоришь семью». А ведь это был момент, о котором я мечтала всю жизнь.

Я стала появляться дома всё реже. Замок, несмотря на свои серые стены, оказался теплее моего дома. Там меня уважали. Там меня замечали. А не игнорировали, как пустоту в углу.

В тот вечер я собирала вещи. Последние. Больше я не собиралась сюда возвращаться. И именно тогда в дверях моей комнаты появилась она — Ситка.

— Сестричка... ты меня ненавидишь?

Тихо спросила она, сжав руками подол своего платья.

Я не обернулась.

— Нет. Совсем нет.

Ответила, стараясь держать голос ровным, без дрожи.

— Тогда почему ты ко мне так холодна...?

Я молчала, но слова уже жгли язык:

— Ты почти полный ноль в магии... ты не выучила даже основы этики, да и вообще — я во всём лучше.

Я сжала пальцы.

— Но тебя…

Я не закончила. Слова застряли в горле. Слёзы, которые я столько лет прятала, внезапно стали тяжелыми, как камни. Мне казалось, я вот-вот расплачусь. А я не имела права — я же сильная.

— А меня зато родители больше любят.

Сказала Ситка, почти шёпотом, но слова ударили, будто плетью.

Будто она произнесла то, что я боялась признать сама.

Я развернулась. И — впервые — не смогла сдержаться. Я ударила её ладонью по щеке.

Не сильно. Но достаточно, чтобы она вздрогнула и отпрянула, схватившись за лицо. Она смотрела на меня с удивлением, даже страхом — будто впервые увидела меня по-настоящему.

Я не сказала ни слова. Просто взяла последние вещи, перекинула сумку через плечо — и вышла. Навсегда.

С тех пор я больше не планировала возвращаться домой.

С каждым годом я становилась всё более закрытой. Молчаливой. Осторожной. Не потому, что мне было нечего сказать — просто я поняла, что мир слушает не тех, кто говорит, а тех, кого он хочет слышать. Может, я и правда выгляжу, как просто скромная девочка. Я ношу чёрные, готические наряды, часто молчу, отстраняюсь. Но это моя броня. Моё убежище.

К пятнадцати годам я уже была сильнейшим магом Империи. В списке Сотни Богов — рейтинге самых могущественных людей — моё имя стояло на второй строке. Подо мной были десятки старших, опытнейших людей, которые тренировались всю жизнь. Но я была там — и оставалась там.

Тем временем двор менялся. Придворные маги приходили и уходили. Кто-то не справлялся с задачами. Кто-то был втянут в интриги. Кто-то — просто оказался слабым.

А я оставалась. Всегда.

Император Вольдмир даже не задумывался о том, чтобы заменить меня. Я была ему нужна — не как человек, не как девочка с готическим взглядом на жизнь, а как инструмент. Как сила, которой он мог распоряжаться.

И мне этого хватало. Или я просто так себе говорила.

Однажды, на балу в честь победы над мятежом на востоке, зал был полон света, звона бокалов и фальшивых улыбок. Я стояла в стороне, в своём обычно тёмном платье, как всегда без украшений, без спутника, с бокалом вина.

Люди смеялись. Маги обменивались взглядами, сплетничали. Один за другим подходили к Вольдмиру, кланялись, восхваляли. А я будто была призраком — видимой, но одновркменно и невидимой. Меня замечали лишь те, кому я была нужна как оружие, не как Хару.

И тогда я поняла: я здесь не ради праздника. Не ради признания. Не ради них.

Я — потому что могущественна, и только за это меня держат.

Не любят. Хоть и уважают. Просто используют.

Я вышла на балкон, ветер играл моими волосами. Где-то внизу играл оркестр. Где-то смеялась Ситка, приглашённая как «сестра великой Хару».

А я стояла одна — высоко, далеко, холодно.

Тогда я впервые подумала:

А если завтра я исчезну — кто заплачет? Кто позовёт? Кто вспомнит моё имя не как титул, а как душу?

Ответа не было.

И, может быть, это был первый раз, когда я по-настоящему почувствовала что я одинока во всём мире.

После того бала я перестала появляться на праздниках вовсе. Не посещала советов, если не вызывали напрямую. Не здоровалась. Не отвечала на «доброе утро».

Я стала тенью в замке, и это меня устраивало.

Никто не мешал. Никто не приближался. И никто не мог ранить.

Я поселилась в самой дальней башне замка, где туман скрывал окна. Там не было солнца. Не было шума. Лишь книги, и тишина, в которой я наконец чувствовала себя в безопасности.

Даже Вольдмир не сразу понял, как я изменилась. Он иногда присылал за мной людей, когда нужна была грубая сила — подавить бунт, устранить мятежника, сорвать заговор. Я приходила, молча делала своё дело, и так же молча уходила.

Говорили, что я стала «ледяной ведьмой», что «в её башне живёт сама смерть», что «её глаза давно перестали быть человеческими».

Пусть думают. Мне было всё равно. Я и сама уже не была уверена, человек ли я.