У девочки с соседнего двора всегда были грязные коленки. Моя матушка постоянно сетовала на это и жалела бедняжку. Меня же жалела редко. Ради моего блага, разумеется. Она всеми силами пыталась воспитать во мне настоящего мужчину. Защитника нашей родины. Замечательного отца будущих сыновей и мудрого дедушку своих (если доживу) внуков. А вообще, моя мать довольно великодушная женщина с большим сердцем и большими объёмами. Частенько её телеса делали больно моему подзатыльнику и ягодицам, а также моему маленькому эго. Но готовила она вкусно. Думаю, она сама высоко оценивала свои кулинарные навыки, поэтому и была весьма крупных размеров.

А девочка с вечно грязными коленками была маленькая, младше меня на пару лет это точно. Она никогда не плакала. Она не проронила ни слезинки, когда соседские задиры нарочно опрокидывали её в грязную серую лужу. Она не плакала, когда порвала своё любимое клетчатое платье и белые шерстяные гетры. И, наконец, она не плакала даже тогда, когда упала с дерева и уловчилась сломать мизинчик на своей тощей пятилетней ладошке. Но мы все плакали, когда она умерла.

Дорога к нашему двору была не “ахти”. Вечная грязь, лужи. Фонари никогда не работали. Когда мне исполнилось семь, отцу это надоело, и мы всей нашей дружной семейной еврейской оравой перебрались в многоэтажный кирпичный дом, который мне напоминал подобие двух нью йоркских башен не с самой завидной историей.

Я никак не мог понять, зачем же люди, такие бестолковые, строят устремляющиеся в небо здания? Видимо специально, чтобы в них самолеты врезались. Наш дом, как мне тогда казалось, ждала та же участь.

Но был и у нового дома огромный плюс, такой же огромный как моя матушка с необъятным добрым сердцем. И это был лифт. Правда, он частенько ломался, и его постоянно ставили на ремонт, и моей матушке приходились поднимать своё тучное тело аж на 11 этаж, от этого у неё прилично портились нервы. Она пыхтела, ворчала и потела, но никогда не жаловалась.

Однажды я застрял в лифте со своей няней. Звали ее Галя. Когда мне было пять, она казалась мне великаном. Чтобы взглянуть на нее и найти на ее лице глаза, мне приходилось каждый раз высоко закидывать голову, от чего у меня подкруживалась голова. У няни Гали были крашеные в яркий красный цвет волосы, вечно собранные в высокий хвост прямо на макушке, от чего ее рост визуально казался ещё больше. Наряды ее состояли из расписных шерстяных кардиганов со смешными пластмассовыми пуговицами, капроновых колготок, из пол которых просвечивали плотные вены, и конечно же каблуков. Никакая уважающая себя женщина не могла обойтись по мнению Гали без шпилек, она постоянно об этом упоминала. Видимо, она считала, что мне эта информация крайне необходима. Но как только мы выходили на прогулку, она зацепляла этими «зубочистками» любую трещинку в асфальте. Каждый раз, когда случалась такая метаморфоза, она низким голосом протяжно произносила: «Женщина должна терпеть маленькие неудобства ради великой красоты!», грозила мне пальцем, и, взяв меня за руку, прихрамывая продолжала свой путь, а я тащился за ней.

Так вот, однажды мы ехали в лифте, и он, видимо, решил взять передышку. Свет замигал, движение остановилось. Гул механизма, который заставлял лифт двигаться, прекратился. Тишина. мое недоумение и шумное дыхание Гали неплохо поладили в этой тесноте. Я обеспокоено подметил, что нам, вероятно, лучше лишний раз не делать резких движений, не шевелится, а в своей голове боялся лишний раз вздохнуть, настолько я напугался. Это был мой первый раз. Когда я застрял в лифте. Первый раз всегда тревожный. Так ещё и с довольно эксцентричной возрастной особой по имени Галина. Она заметив, что я обеспокоен ситуацией, в попытках меня развеселить, стала прыгать. Ее тело взымалось к потолку, пуговицы на кардиган блестели, губы расплылись в по-детски радостной улыбке,

А мое детское, искренне говоря прибивавшее в полнейшем ужасе сердечко, было в секунде от остановки. Я не знал, как поступить и просто ждал, что вот с этим прыжком тросы точно оборвутся, и мы полетим в дальние шахтовые дали. Но лифт видимо не выдержал такого бестактногоскачущего отношения к себе, и на какой-то из Галининых прыжков решил, как ни в чем не бывало, тронутся и доставить нас на первый этаж. Напрыгавшись и получив заряд адренолиново- положительных эмоций, Галина элегантно выпорхнула их подъезда и направилась в сторону поиска новых асфальтовых вмятин своими лаковыми каблучками. Подул осенний ветерок, я был очень рад возможности вдохнуть прохладный воздух и продолжить свою детскую жизнь. Лифты я обходил стороной где-то месяц. А Галина обходила стороной здравый смысл почти полвека.

Потом у меня была ещё одна няня, как я позже узнал, любительница чего покрепче. Я поражался ее художественными способностями. Она с легкостью могла нарисовать для меня любого персонажа мультика. Вот прямо кого ни попрошу. Но Незнайка у неё получался лучше всего. А потом я его раскрашивал цветными немецкими карандашами. А ей каждые выходные раскрашивал лицо ее сожитель. И для такого действа он использовал отнюдь не канцтовары. И вскоре она перестала приходить ко мне. Возможно, потому что к ней все чаще стала приходить пушистая любительница орешков. Или “боевой раскрас” не позволял. Но кто знает. Жизнь - вещь сложная и непредсказуемая. Особенно у взрослых.