Закат всегда воскрешал в памяти Юдзи Сакая события того дня.

Дня, когда он шагнул в мир, сошедший с оси… Звучит, конечно, красиво, но на самом деле это был день, когда его едва не сожрало чудовище «Риннэ», прислужник «Томогары», а Шана его спасла.

Их встреча до сих пор стояла у него перед глазами.

Несгибаемая, невероятно сильная и притягательная спина.

С тех пор произошло, казалось бы, так много, но на самом деле прошло не больше десяти дней.

Юдзи испытывал нестерпимый стыд за собственное высокомерие — как он мог вообразить, что понял её всего за такой короткий срок? Просто их первый совместный опыт — четыре дня битвы против «Охотника» Фриагне — оказался настолько ошеломительным, что ввёл его в это заблуждение.

А ведь это была всего лишь отправная точка.

Тоскливая атмосфера заката лишь подстёгивала его самобичевание.

«...Она... вернётся?..»

Что, если она, разочаровавшись в таком дураке, как он, просто уйдёт куда-нибудь, ничего не сказав?.. Юдзи в который уже раз отогнал от себя эту, самую страшную из всех, мысль.

Он снова мысленно повторил решение, которое принял совсем недавно.

«Какой бы ответ она ни дала, я должен извиниться. А потом — твёрдо и ясно спросить».

Наконец, когда заходящее солнце скрылось за крышами домов, Юдзи вернулся домой.

Он взялся за дверную ручку и уже хотел было сказать «я дома», как вдруг…

— Юдзи.

Неожиданный голос остановил его.

— А? ...Аластор?

«Откуда это?» — подумал он и первым делом посмотрел наверх.

— Во дворе.

— Во дворе? ...А, так т-ты вернулась, Шана! — наконец осознав, что произошло, вскрикнул он от радости.

— О чём ты? — как и прежде, ответил не Шана, а Аластор, в голосе которого слышалось недоумение.

Впрочем, Юдзи было всё равно. Раз здесь Аластор, значит, и Шана где-то рядом.

— Шана! ...А?

Он вбежал в маленький дворик. Поиски заняли всего несколько секунд.

Шана была там, в зарослях у забора.

И вид у неё был совершенно невообразимый.

— …?

Волосы растрёпаны, щёки в саже, одежда превратилась в лохмотья... Скорчившись, она сидела на корточках, такая маленькая-маленькая.

Словно… словно она проиграла.

Словно Шана проиграла.

— Шана! Что случилось?!

— Замолчи!

Юдзи хотел подбежать к ней, но Шана внезапно оглушила его криком, и он замер на месте.

— ...Шана?

Она поднялась на ноги.

— Замолчи, замолчи, замолчи! Что значит «что случилось»?!!

Изо всех сил удерживая на ногах израненное тело, она буравила Юдзи взглядом. Её глаза не были пламенными, но в них горели не менее яркие и сильные чувства.

— Это всё ты виноват! Из-за тебя... у меня... всё пошло наперекосяк!!!

— ...!!!

— Даже во время битвы! Я же сражалась! Всё из-за тебя!!

«Из-за меня?»

Но эти обвинения отозвались в Юдзи не болью, а чем-то похожим на потрясение, от которого по телу пробежала дрожь, а сердце затрепетало. Да что там, его и вправду трясло, а сердце трепетало на самом деле.

«Шана... из-за меня... проиграла?»

Тело Юдзи двинулось само. Словно магнитом, его потянуло к Шане.

А она всё не унималась:

— Это ты во всём виноват! Потому что ты сделал… сделал такое!

Поддавшись непреодолимому желанию, Юдзи изо всех сил обнял эту маленькую девочку, что едва доставала ему до груди. Ему отчаянно хотелось руками, всем своим телом, убедиться в чём-то, что было здесь и сейчас.

Шана не сопротивлялась. В его объятиях она продолжала выплёскивать свои эмоции бессвязными, сумбурными словами.

— Эй! Это не досада! И не злость! Это... это и есть печаль! Понятно?! Почему я... все... Юдзи, это ты во всём виноват!

— Прости... прости, что я тебя мучил. Прости.

Юдзи, словно ребёнок, повторял извинения и изо всех сил, на которые только были способны его слабые руки, сжимал Шану в объятиях.

Её тело, которое он привык считать сильным, оказалось на удивление маленьким и хрупким. В сумерках волосы казались тёмными, как сама ночь, а тепло, исходившее от её тела сквозь одежду, было каким-то прохладным. И отчего-то это было очень, очень грустно.

— Я не хочу... не хочу этого чувствовать!

Шана, уткнувшись лицом в грудь Юдзи, что было силы вцепилась обеими руками в его форменный воротник-стойку и потянула на себя.

Юдзи наклонился к ней. В остаточном запахе пламени он уловил знакомый нежный девичий аромат — тот самый, что кружил голову и дарил покой, тот самый, едва уловимый сладкий запах.

Но сейчас этот запах, наоборот, заставил его собрать все силы, что у него были, и даже больше.

И всё равно их было слишком мало. Слишком, слишком мало.

— Прости, прости…

— Крепче, ещё крепче!

Шана вскрикнула и дёрнула его на себя. У Юдзи перехватило дыхание, и швы на воротнике затрещали.

Но он, собрав последние силы, продолжал сжимать её в объятиях.

Сейчас... я прикасаюсь к Шане. Ему хотелось кричать об этом — так близко, так остро, всем телом и душой, он ощущал её присутствие.

— Да…

— Ещё крепче!!

— Да…

Шана всем сердцем обратилась к мальчику, которого она держала и который обнимал её.

— ...Стань... стань сильнее...!!

— Да.

Я слаб.

Юдзи осознал это в объятиях, полных раскаяния и восторга.

Осознав, он пожелал большего и принял решение.

— Да. Я стану.

И за этими словами он наконец отчётливо понял.

Понял причину, по которой он не мог собраться с духом и изводил Шану.

Как стыдно.

Из-за такой мелочи... мучить её.

— Поэтому... не плачь.

△▼△▼△▼△

Старый жилой район на востоке города Мисаки вырос из поселения, которое задолго до превращения Мисаки в современный город основали представители класса землевладельцев, решив построить свои основные резиденции в одном месте. Причин тому называлось много: и удобство послевоенного передела земель, и желание расположить место собраний помещиков поближе к городской управе.

Дом семьи Сато стоял на этом месте ещё до возникновения самого посёлка и принадлежал по-настоящему старинному роду. Правда, само здание давно перестроили, и от былой старины остался разве что непомерно огромный сад.

Когда этот сад погрузился в вечерний сумрак, блудный сын семейства открыл ключом одну из четырёх калиток дома Сато — небольшую дверцу под названием «Окаттэ»¹, предназначенную для ночных вылазок. Нисколько не таясь, он вместе со своими гостями прошёл внутрь.

Внутри особняка — а дому Сато подходило именно это слово — было светло, но безлюдно.

— Что, так ты богач? Завидно, — скривила губы Марджори До.

Будучи гостьей, она почему-то шла впереди всех по коридору, оглядывая убранство дома и бросая презрительные взгляды на всё, что выглядело дорогим.

Из «Гримуара», который она держала под мышкой, донёсся весёлый смех Маркосиаса:

— Хья-ха-ха, зависть перекати-поля?

— Молчать.

Шедший следом Кэйсаку Сато с кривой усмешкой ответил:

— Когда вы говорите это вслух, мне становится гораздо легче.

— Вот как? Ну, тогда и дальше буду говорить... Кстати, то, что ты богат, это я поняла, но не создаёт ли это лишних проблем? Родители, репутация всякая…

— Не беспокойтесь. Родителям всё равно, а репутация у меня хуже уже не станет.

— А?

— Скажем так: всякое бывало, и это «всякое» было уже давно, — уклонился от подробного объяснения Сато, пожав плечами.

Его друг, Эйта Танака, следовавший за ними, промолчал.

Марджори не страдала излишним любопытством. Её интересовало лишь одно — будет ли исполнено её требование. Она снова повернулась вперёд и зашагала по длинному и широкому коридору в выданных ей тапочках.

— Ладно, это неважно. Выпивка-то у тебя имеется? И в нужном количестве, и нужного качества?

— Хотите, целую бочку выкачу.

— Фу-у-ух, — Марджори на редкость довольным, хотя и не слишком изящным, образом улыбнулась. К счастью, она смотрела вперёд, так что двое позади неё этого не увидели.

— А, вот эта чёрная дверь.

Справа от Марджори была простая на вид дверь. На прикреплённой к ней по центру латунной табличке старинным шрифтом было выгравировано: «BAR».

— Домашний бар? Раздражающе звучит.

— У меня припасено много чем загладить вину, так что прошу вас, будьте снисходительны.

Когда они собрались войти, Танака окликнул друга:

— Сато. Я домой позвоню, скажу, что сегодня останусь у тебя. — Он уверенно направился вглубь дома. Видимо, он здесь не впервые.

— Смотри, как бы твои не зарыдали снова, что ты опять за старое взялся, — поддразнил его Сато.

Танака, не оборачиваясь, лишь махнул рукой:

— Да они уже все слёзы выплакали.

— Тоже верно, извини.

Комната, в которую их завёл Сато, была просторной.

Прямо напротив располагалась барная стойка со всем необходимым. Не хватало только бармена с шейкером. Разношёрстные бутылки с алкоголем на многоярусных полках, простая стойка, полный набор барных инструментов и до блеска натёртые бокалы — всё это в тусклом свете фонарей в старинном стиле молчаливо ожидало посетителей.

— Ух ты!

Марджори издала восхищённый возглас, словно обнаружила рай, созданный специально для неё. И тут же, чтобы удостовериться, что в этом раю «который она уже мысленно присвоила» нет захватчиков, спросила:

— Сюда твой папаша заглядывает выпить?

В её голосе звучала неприкрытая готовность вышвырнуть любого, кто посмеет появиться. Сато ответил с улыбкой, в которой, однако, чувствовалась лёгкая горечь:

— В этом доме, кроме меня и Танаки, вы не увидите никого, кроме приходящих днём горничных. Так что можете пить спокойно.

— А, вот как. Прекрасно.

Не выказав ни малейшего интереса к тому, что именно имел в виду Сато, Марджори огляделась. В ближней части комнаты, на столике, окружённом диванами, её взгляд упал на аккуратную стопку еженедельных журналов с мангой и сложенные одеяла. Видимо, это прибрали горничные.

Кхм, — кашлянул Сато и принялся убирать всё это в угол. Похоже, эту комнату он использовал как свою личную берлогу.

Марджори наконец прямо высказала то, что с самого начала казалось ей странным:

— У тебя тут такое богатство, а ты всё прикидываешься несчастным богатым сыночком?

Кривая усмешка Сато стала ещё горше.

— Прямо в точку. Впрочем, я уже дорос до того, чтобы понимать, как нелепо смотрится моя «мои попытки бунтовать».

Пока он говорил, из стопки книг выпал журнал такого содержания, которое женщинам обычно не показывают. Он поспешно его спрятал.

— И... и я повстречал людей, которые могут меня понять, так что да... ха-ха.

— Его?

— Ну, да, его.

— А? О чём вы? — вернувшийся в комнату Танака недоумённо уставился на Марджори, которая показала на него большим пальцем, и на кивнувшего в ответ Сато.

△▼△▼△▼△

Первое, что сказала Тигуса Сакай, увидев, как они вошли в дом:

— Довёл ты её до слёз, Ю-тян.

И тут же добавила:

— Но, похоже, это хорошие слёзы, так что так и быть, прощаю.

Она без лишних вопросов стянула с Юдзи разорванный нечеловеческой силой Шаны воротник-стойку, а с неё самой — изорванную, перепачканную сажей матроску. К завтрашнему утру они наверняка будут как новенькие. Более того, на донельзя неуклюжее оправдание Шаны — «Я просто упала» — она, не говоря ни слова, приготовила им ванну.

А в довершение всего прозвучало:

— Шаночка, оставайся сегодня на ужин, хорошо? Если хочешь, можешь даже переночевать.

Шана с той особой застенчивостью, которую она выказывала только Тигусе, немногословно отказалась оставаться на ночь, но даже так её обходительность заставила самого Аластора, «Пламя Небес и Земли», восхищённо произнести:

— Какая превосходная госпожа. Не верится, что это твоя мать.

— Ну, спасибо на этом.

Юдзи в своей повседневной одежде со смешанными чувствами пробормотал слова благодарности.

Перед ним, сидевшим на дощатом полу, скрестив ноги, на кровати лежал «Кокитос» — артефакт в форме кулона, через который проявлялась воля Аластора. Юдзи одолжил его на то время, пока Шана была в ванной.

— Ну так что? — заговорил Аластор. — Хоть немного осознал собственную глупость?

Этот владыка из другого мира был абсолютно немилосерден. Он никогда не помогал в трудную минуту. И только когда человек сам находил ответ, Аластор открывал рот, словно лишь для того, чтобы подтвердить найденное.

Впрочем, Юдзи этот немилосердный Аластор не был неприятен.

— Да, пожалуй. Я до мозга костей прочувствовал, каким был идиотом... наверное.

— Для тебя это превосходный ответ. И весьма точный.

Действительно, абсолютно, ни капли немилосердный.

— ...Но, честно говоря, я и подумать не мог, что Шана может проиграть.

Это искреннее признание Юдзи Аластор разрубил одним ударом:

— Это проявление твоей избалованности.

— Избалованности?..

— Ты ведь помнишь, что сказал Шане сегодня утром?

Такое невозможно было забыть.

— Я тебе не нужен, ты и без меня прекрасно справишься.

— ...Понятно. Значит, я просто... всё на неё сваливал.

Какая жалкая мысль. Именно что избалованность. Даже сейчас, вспоминая об этом, он краснел от стыда.

— Но разве я... могу чем-то помочь?

— Вот об этом тебе и следует подумать самому. Запомни, Мистес Юдзи Сакай, мы ни в каком смысле тебя ни к чему не принуждали.

— Да... но эта свобода, она, оказывается, такая сложная штука.

— Просто будь готов действовать. А что именно ты сможешь сделать — поймёшь, когда придёт время.

Аластор не стал добавлять: «как ты это сделал в битве с Фриагне».

Он был абсолютно немилосерден.

Особенно по отношению к Юдзи.

△▼△▼△▼△

Шана нежилась в ванне.

Ванна в доме Сакай была не слишком большой, но для её миниатюрной фигурки подходила идеально, позволяя вытянуть тело во всю длину.

Её длинные чёрные волосы расплылись по воде и мерцали в свете. Тигуса велела ей убрать их под полотенце, чтобы не мешали мыться, но Шане было лень, да и к тому же она всегда могла вмиг высушить их очищающим пламенем, так что она проигнорировала эту просьбу. Это был единственный случай, когда она нарушала указания Тигусы, и, по правде говоря, она получала от этой маленькой шалости какое-то озорное удовольствие.

Погрузившись в свеженаполненную, прозрачную воду по самый подбородок, она закрыла глаза. На душе стало так хорошо, что и полученные в бою раны, и досада от поражения казались теперь чем-то незначительным.

Тяжесть, камень на сердце — всё исчезло.

Всё оказалось донельзя просто.

— ...прости..

Юдзи всего лишь сказал это.

— ...прости, что я тебя мучил...

Сказал и обнял.

Скрыв её в клубах пара, она позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

Едва он произнёс эти слова и обнял её, как на смену печали хлынула волна радости, а потом внезапно все эти чувства разом исчезли. Осталось лишь чувство, чистое и ясное, как безоблачное небо.

— ...

Шана обняла себя за плечи.

Подняв на воде лёгкую рябь, она прошептала:

— ...Стань... сильнее…

Объятия мальчика были слабыми, но в них было так тепло.

Наслаждаясь этим послевкусием, Шана испустила долгий вздох облегчения.

△▼△▼△▼△

— Что, ты говоришь, встретил «Собирателя Трупов» Рами?

— Ага.

Юдзи рассказал Аластору всё, что произошло за день, в мельчайших подробностях. Он решил, что утаивать что-либо будет себе дороже в самых разных смыслах, поэтому рассказал всё, включая разговор с Ёсидой. Ощущение было, будто он на исповеди.

К счастью, Аластора подробности его беседы с Ёсидой не заинтересовали. Всё его внимание, разумеется, было приковано к Рами.

— Ясно, на этот раз я обязан тебе. Придётся отплатить.

Похоже, у Аластора и в мыслях не было уничтожать безобидного Рами. Юдзи с облегчением вздохнул и спросил:

— Ты собираешься снова с ними драться? И что за одержимые битвой, о которых говорил Рами?

— Угу.

Аластор, в свою очередь, подробно пересказал Юдзи ход сражения с Марджори До, «Чтецом Траурных Посланий», Пламенным Туманом «Когтя и Клыков Нарушения» Маркосиаса.

Услышав о столь сокрушительном поражении, Юдзи побледнел.

— ...Похоже, опасные ребята. Судя по их поведению, им и правда всё равно, безобиден Рами или нет, — убьют и не заметят. После этого они использовали Абсолютную Печать или Свободные Формулы?

— Нет. Скорее всего, восстанавливают силы после боя.

Юдзи почувствовал облегчение. Если бы Рами оказался в опасности из-за этих одержимых битвой, да ещё и по его, Юдзи, вине — из-за того, что он вывел Шану из строя, — это было бы равносильно тому, чтобы отплатить за добро злом.

— Думаешь, они снова начнут завтра?.. И всё-таки, как-то это неправильно, когда Пламенные Туманы сражаются друг с другом.

— У нас одна великая цель, но каждый по-своему её трактует и по-своему исполняет. Естественно, что возникают и столкновения, и противостояния.

— И правда, как и говорил Рами, и «Томогары», и Пламенные Туманы ничем не отличаются от нас, людей.

— Верно. Однако реванш состоится не из-за противостояния или личной неприязни. Есть причина куда более насущная.

— А?

— Проблема в той Энергии существования, что собирает Рами, о которой ты и сам слышал. Хоть это и энергия Факелов, но он копил её сотни лет. Вероятно, там скопилось огромное количество. И для контроля над ней он использует свою собственную Свободную Формулу.

— Да, он что-то такое говорил. Что-то про «сплетённую» энергию.

— Если его уничтожат, то лишённая контроля Энергия существования останется. И если в этом городе, и без того переполненном Факелами и великими искажениями, она высвободится или распадётся, то что тогда произойдёт…

Юдзи сглотнул.

— Что-то вроде огромной бомбы?

Аластор не ответил, а сразу перешёл к плану действий.

— Так или иначе, придётся либо заставить «Коготь и Клыки Нарушения» и «Чтеца Траурных Посланий» дать клятву, либо избить их до такой степени, чтобы они не смогли преследовать Рами в ближайшее время... В любом случае, для начала нужно победить. Ты ведь взял с собой ту вещь?

Юдзи понял, о чём идёт речь, и у него по спине пробежал холодок.

Но он ответил твёрдо:

— Конечно. Она всё время у меня на шее.

— Хорошо. В битве с ними твоё присутствие, возможно, облегчит нам задачу. Хоть мне это и не по душе, но ты пойдёшь с нами.

— ...Так я и думал. Что ж, наверное, так и должно быть.

Юдзи не заметил, как на его губах появилась уверенная улыбка.

— И дело не в чувствах Шаны и прочей чепухе. Ты необходим как фактор в бою, и…

Эту его отговорку, в которой сквозила откровенная опека, прервал голос снизу.

— Ю-тяяяян, ужин готов! Спускайся скорее, не заставляй Шану-тян ждать.

— ...Пора идти.

— Хмф, ты слышал? Не заставляй Шану ждать.

Тихо усмехнувшись, Юдзи взял в руки «Кокитос».

△▼△▼△▼△

— Ха-ха, ха-ха-ха!

Марджори разразилась самым довольным за весь вечер смехом.

Причина была очевидна: три пустые бутылки из-под виски, катавшиеся по столу... точнее, их бывшее содержимое.

— А-а-ах, Кэ-эйсаку, мне тут нравится-а, столько британского пойла, я в в осторге-э!

Сорвавшись с цепи, она небрежно распахнула свой строгий костюм-платье и даже закинула одну ногу на стойку. От величественного и сурового Пламенного Тумана не осталось и следа. Теперь это была просто пьяная девица.

Сидевшие по обе стороны от неё, через стул, Сато и Танака смиренно попивали апельсиновый сок и имбирный эль.

Вернее, пытались.

— Ма-Марджори-сан! П-пить, конечно, можно, но... ай!

— Танака-а, помоги-и-и, се-сегодня я мо-огу это с-сказать, так что говорю-о: по-мо-ги-и!

— Сестрица, осторожней!

Вошедшая в раж Марджори схватила свой «Гримуар» за ремешок-держатель и принялась раскручивать его, как студентка сумочку после вечеринки. Вот только размахивала она не сумочкой, а книгой размером с хороший этюдник. И разрушительная сила была соответствующей.

Маркосиас, чья воля была заключена в этой книге, взвыл от ужаса. Сегодня Марджори, то ли из-за выпивки, то ли из-за компании, то ли из-за предвкушения битвы, была в особенно хорошем настроении и раскручивала его вдвое быстрее обычного.

— А-ха-ха, еш-шли вы не мо-ожете увернуться от та-акой мелочи, то вам не ш-штать Пламенными Туманами-и!

Она смеялась расслабленно и вяло, но брови её по-прежнему были сурово сдвинуты, так что со стороны это походило на откровенное издевательство.

Пропуская вопли Маркосиаса мимо ушей, Сато кое-как ответил:

— Н-но мы же не Пламенные Туманы!

— Да-а-а? Зна-ачит, Пламенный Туман — это я-я-а?

— Н-ну да, сестрица, конеч... а-ах!

Смертоносный удар пронёсся в миллиметре от носа Танаки.

— Хе-хе-хе-э, а Э-эйта тогда кто-о? Мо-ожет, мо-ожет быть, тоже Пламенный Туман? А-ха-ха-ха-ха!

Творился полный кавардак. Стоило им попытаться встать с места, как она, гневно сверкнув глазами, начинала канючить, используя коронную фразу всех пьяниц:

— Что-о-о тако-ое? Я тут, зна-ачит, наслаждаюсь вином с родины, а вы не хотите со мной выпить?

Пути к отступлению не было.

Вскоре она и вовсе затянула песню:

— Ах, ес-сли можно, сделай так, а ес-сли нет, то можно как? ♪

Аккомпанементом ей служил свист рассекаемого воздуха и вопли Маркосиаса.

— Раз нельзя, то можно ли, и ты не сможешь, и я — увы. ♪

Сато и Танака с таким видом, будто их заставляли наслаждаться пыткой, вжались в стулья.

— А может, всё же можешь ты, хоть и не можешь, можешь ты? ♪ — одна Марджори громко распевала, сдвинув брови в суровой усмешке.

△▼△▼△▼△

Приняв ванну и сделав уроки, Юдзи расправил простыню на кровати и положил сверху комплект спортивного костюма. Затем достал из шкафа ещё одно одеяло. На его губах невольно появилась кривая усмешка.

«Уже привык».

Шана, несмотря на все уговоры Тигусы, заявила:

— Всё в порядке, не нужно. До завтра.

— и ушла из дома. Прошло уже некоторое время.

Как обычно, когда Юдзи провожал её до калитки, Шана бросила:

— Пойду заберу сумку.

— и исчезла в ночи.

Юдзи не ошибся в трактовке её слов.

И вот, словно только этого и дожидаясь, открылось большое окно, выходившее на веранду.

В комнату решительно вошла Шана с сумкой в руках, одетая в светло-алое цельное платье.

Платье, которое одолжила ей Тигуса взамен стирающейся формы, было почему-то совершенно новым и сидело на ней идеально. Даже её лицо, на котором было напускное недовольство, будто поддавшись цвету платья, слегка покраснело.

— Добро пожаловать, юная леди.

— Замолчи, замолчи, замолчи! Я спать. — ответила Шана, зардевшись до кончиков ушей, и, пройдя мимо дразнящего её Юдзи, как ни в чём не бывало взяла спортивный костюм, который тот приготовил для неё в качестве пижамы.

В В этот момент нос Юдзи уловил слабый аромат шампуня, которым пользовался и он сам.

Другой запах, не тот, что был раньше. Знакомый ему запах.

Одна эта деталь делала девушку, которая сейчас стояла рядом с ним, разглядывая спортивные штаны, чтобы надеть их правильно, ещё ближе. Ощущение того, что он может коснуться её, что он уже касался её, наполняло его душу странным, но умиротворяющим чувством — смесью трепета и радости.

Согретый этим чувством, он вышел из комнаты, чтобы дать Шане переодеться.

— Я вернусь через десять минут.

— Хватит и трёх.

Разговор, который и разговором-то не назовёшь. Но сейчас этого было достаточно.

— Ладно, ладно... а.

Юдзи вдруг кое-что вспомнил и остановился в дверях.

— Что?

— Одати... больше в пол не втыкай, ладно?

— Это зависит от тебя.

— …

— …

Оба, не сговариваясь, фыркнули от смеха.

△▼△▼△▼△

Допев песню, Марджори внезапно с шумом рухнула на пол.

— Ух ты!

— Сестрица!

Из «Гримуара», который его хозяйка выронила на пол, донёсся голос Маркосиаса:

— Спо-окойно, господа. Дело житейское. Отрубилась до утра, а завтра скажет мне: «Выключите этот огромный колокол у меня в голове-е».

— П-правда?

Сато подобрал «Гримуар» с пола... вернее, с трудом его поднял. Он снова поразился нечеловеческой силе Марджори: надо же, с какой лёгкостью она размахивала такой тяжестью.

— Хе-хе, моей спящей красавице Марджори До — пожалуйста, а вот мне выкать не надо, аж тошнит. Говори на «ты».

— Как-то неожиданно... то есть, ладно, — Танака приподнял Марджори. При этом её распахнувшийся костюм чуть было не обнажил пышную грудь. Он поспешно поправил воротник.

— Э-э, как-то у неё была такая устрашающая аура…

Её прерывистое дыхание было таким проспиртованным, что, казалось, поднеси зажигалку — вспыхнет.

— Пьёт-то она как раз немного. Просто старается изо всех сил.

— Старается, значит. Постоянно быть в напряжении — это утомительно, — со странным сочувствием в голосе произнёс Танака.

Сато, всё ещё державший «Гримуар», смотрел на её расслабленное во сне лицо.

— Когда она сражалась на крыше, она была так зла. Наверное, эти «Томогары» сделали с ней что-то ужасное... Она так…

— Всех «Томогаров» нужно убить, убить, убить, убивать, убивать, убивать, убивать, истребить их всех до единого!!!

Ни Сато, ни Танака никогда в жизни не слышали в человеческом голосе такой откровенной и испепеляющей жажды крови. Тот крик заставил их осознать, что их собственные былые разборки были всего лишь детской игрой. Это был настоящий рёв.

— Пламенные Туманы ведь мстители, так? Семья, возлюбленный, что-то в этом роде... эх, тяжела. — Танака поднял Марджори и перенёс на диван. Женщина, ростом почти с него самого, оказалась на удивление лёгкой, хрупкой и мягкой... если бы не запах перегара. Аккуратно уложив её, чтобы не растрепать собранные в хвост волосы, он услышал, как она кокетливо засопела во сне.

— Ну, зрелище, скажем так, было не из приятных, — сказал Маркосиас из «Гримуара», который теперь лежал рядом с ней. В его голосе на этот раз не было смеха.

— ...Хотите взглянуть?

Не дожидаясь их согласия, из переплёта «Гримуара» вырвалось слабое пламя цвета индиго.

И в тот же миг…

— Ух?!

— А?!

В сознании Сато и Танаки вспышкой пронеслось видение.

Разбитая каменная ограда, обрушившиеся обгоревшие балки, клубы чёрного дыма, рука, измазанная сажей и кровью... их собственная рука.

Впереди, вокруг, до самого горизонта — только красное пламя.

И посреди всего этого,

прямо перед глазами,

возвышался облик безумия, пылающий серебряным пламенем.

— ...

— …

Искажённые западные доспехи, раскинувшие руки и ноги, словно пытаясь их обнять, окутанные вихрями серебряного огня. Из щелей этих пустых доспехов, шевелясь, пытались выползти сотни отростков, похожих на лапки насекомых. Из шлема, словно грива, било серебряное пламя, а под его козырьком — глаза, глаза, глаза, глаза...!!

Все они смеялись.

Насмехались.

— ...х-хы...

— ...гхи…

За миг до того, как они закричали…

— Дурак Марко!!

Бам! — кто-то ударил по «Гримуару», и видение прервалось.

— Эй... ты... что это ты себе позволяешь... — язык Марджори заплетался от пьянства и гнева. За стёклами очков её глаза слегка блестели от слёз.

— Всё в порядке, всё в порядке... «Иногда и за выпивкой хочется кое-что сказать»... это же твои слова. Иногда и мне от чьего-то проспиртованного дыхания хочется высказаться, моя разгневанная леди, Марджори До.

Сато всё ещё покрывался мурашками от ужасающего реализма и самого содержания видения.

— Э-э-этот монстр... это и был «Томогара»?.. Это он... убил дорогих для Марджори-сан людей?

— Неправда, — выдохнула Марджори, обрывая его на полуслове.

И ещё раз, прикрывая лицо рукой, словно что-то вытирая, добавила:

— Это неправда.

— …

— …

Они не осмелились озвучить возникший у них вопрос, лишь обменялись взглядами.

Танака, делая вид, что не смотрит на Марджори, спросил Маркосиаса:

— ...Этот... он ещё здесь?

— Ага. Я перебрался в этот мир почти сразу после того случая, но с ним так и не столкнулся. А даже если искать, «Томогары» могут менять облик как им вздумается, так что на этот его безвкусный наряд полагаться не стоит. Да и вообще, я никогда не слышал о «Томогаров» с серебряным пламенем. — Он на мгновение умолк и добавил уже спокойнее: — Что ж, всё равно будем искать. Как искали до сих пор, так и будем. Вместе.

— ...Хмф... Дурак Марко говорит нежным голосом... Кажется, я и впрямь сильно напилась.

— Вот как? Значит, завтра утром будет зрелище, хи-хи!

Марджори в ответ улыбнулась одними губами и расслабила тело, утопая в диване.

Сато, хотя и понимал, что это может быть неуместно, спросил:

— Марджори-сан, в другой комнате есть свободная кровать, может, перенесём вас? В таком виде…

На губах Марджори появилась многозначительная улыбка.

— Мне и так хорошо. Кровать — нельзя.

— Кровать — это... опасная штука. Уют, атмосфера... если вы, ребята, начнёте приставать, мне придётся вас убить.

— Не будем мы делать таких страшных вещей!

— Придётся с сожалением воздержатьс... ай?! — Сато ткнул Танаку локтем в бок.

— ...Это не шутка. Пламенные Туманы... мы во всём слишком сильные. Даже не можем обняться изо всех сил... Ты должен быть сильным, чтобы выжить, но чем ты сильнее, тем дольше ты один, сотни лет... так уж мы устроены…

— Эй-эй, это уж слишком, мой прекрасный кубок, Марджори До. У тебя ведь есть я.

— Да, да... спасибо... тебе... мой... «Коготь и Клыки... Нарушения»... Марко…

Не договорив, она выдохнула, и её голова бессильно упала на грудь.

Все молча ждали, пока её дыхание не стало ровным и тихим.

Наконец, Сато взял одеяло с дивана напротив и укрыл её. Кивнув «Гримуару», он вышел из комнаты.

Танака на цыпочках последовал за ним и выключил свет. В комнате остался лишь призрачный свет от барной стойки.

В тот миг, когда дверь закрылась, из угла донёсся тихий голос:

— Спокойного сна вам обоим.

△▼△▼△▼△

В тёмной, тихой комнате.

Шана впервые за долгое время всей душой ощущала приятное чувство «мы вместе».

Она лежала под одеялом, укрывшись с головой, и думала о том, что сейчас чувствует Юдзи. И в этот момент он сам... Юдзи, лежавший у противоположной стены, без Одати между ними, укутанный в своё одеяло, неуверенно позвал её:

— ...Шана.

— Что? — ответила она мгновенно, тут же досадуя на себя: вышло так, будто она только и ждала его голоса.

Юдзи, похоже, не обратил на это внимания и продолжил:

— С завтрашнего дня я снова буду помогать.

— Мне Аластор уже сказал, — нарочито холодно бросила она. Она надеялась, что он поймёт... наверное, поймёт... что это не отказ.

Юдзи всё ещё ворочался, словно с трудом подбирая слова.

— …

— …

Как же медленно. Скажи уже, и я сразу отвечу.

Или... он хочет сказать что-то неприятное? Что-то грустное?

От одной этой мысли она почувствовала себя немного трусихой, и это снова её разозлило.

Пусть скажет скорее.

— ...Шана.

От его дрожащего, серьёзного голоса её сердце неожиданно сильно стукнуло в груди.

«Только бы мой голос не дрогнул», — забеспокоилась она, но Юдзи, казалось, был слишком поглощён своими мыслями. Что же он собирается сказать? Становилось всё тревожнее.

Прошла секунда или минута, и наконец Юдзи выдавил из себя:

— Я... совсем бесполезен, да?

— …

Она не смогла ответить сразу.

Потому что это было…

...так глупо.

Поэтому она сказала лишь:

— Дурак.

И Юдзи её понял.

— ...Спасибо. Я буду стараться.

— Замолчи, замолчи, замолчи! Спать мешаешь! — невольно огрызнулась она и, отвернувшись от него, перекатилась на другой бок, с головой закутываясь в одеяло.

Ей показалось, что Юдзи то ли усмехнулся, то ли просто шевельнулся. И это было не неприятно.

Его улыбку словно оборвал тихий голос:

— Ладно, прости. Спокойной ночи.

Под одеялом что-то зашуршало. Похоже, он и вправду засыпает.

Поэтому и она, забравшись под одеяло, в ответ лишь беззвучно шевельнула губами, пожелав ему спокойной ночи.

Примечание

[1] Окаттэ — дословно «кухня», но в данном контексте используется как название для служебного или заднего входа, часто используемого для неофициальных нужд.