По четвёртому, последнему ярусу Атриум-арх-музея Мисаки их вёл пожилой джентльмен.

Чтобы не провоцировать этого Томогару, Юдзи Сакай внешне послушно следовал за ним.

Поначалу Кадзуми Ёсида с подозрением относилась к их разговору, но теперь и она заслушалась объяснениями старика.

— Касательно его происхождения есть несколько теорий.

В этом, четвёртом ярусе, экспонатов не было. По обеим сторонам широкой арки стояли лишь длинные прямые скамьи. Стены, которые на нижних этажах были наполовину застеклены, здесь оказались закрыты чёрными светонепроницаемыми панелями.

И всё же троица шла при свете.

— В зависимости от определения, считается, что эта форма искусства зародилась примерно в девятом веке, после того как крестоносцы привезли в Европу стекло в качестве трофеев.

Свет лился с потолка.

— Как красиво... — впервые сама собой прошептала Ёсида, затаив дыхание.

Юдзи, шедший между ними, разумеется, и не думал наслаждаться этой ненормальной ситуацией.

«Каковы истинные намерения этого Томогары?.. — лихорадочно размышлял он, сгорая от тревоги и отчаяния. — Я понятия не имею. Пусть он и сказал, что не причинит вреда, я не могу простодушно в это верить. Всё, что я могу предпринять, будет бесполезно, это я понимаю. Но, может, я смогу хотя бы дать Ёсиде-сан уйти? Вдруг он догадался, что я Мистес, и заинтересовался моей начинкой? Если так, можно ли договориться, чтобы он отпустил её?»

Но, несмотря на всё это, Юдзи, как и Ёсида, не мог не признать, что увиденное было действительно прекрасно.

Экспонатов здесь не было.

Они были подвешены над головой.

В потолке, так же как и стены, покрытом светонепроницаемыми панелями, были проделаны отверстия.

И в них расцветал свет.

Это было скопление кусочков стекла, скреплённых свинцовыми перемычками, — витраж, превращавший солнечные лучи в головокружительную фантазию красок, в которых, однако, чётко прослеживался замысел творца.

— Да, красиво. Красота — это то, что каждый, взглянув, без лишних слов сочтёт таковой.

Четвёртый ярус оказался выставочным залом, где на потолке были размещены одни лишь витражи.

Скамьи по бокам предназначались для того, чтобы неспешно их разглядывать. Дабы такое расположение экспонатов не создавало неудобств, под витражами было уложено сверхтонкое закалённое стекло, а чтобы их нельзя было охватить все разом, потолок был разделён на секции плавными перегородками.

— Однако красота, именно потому, что она прекрасна, не может оставаться лишь самой собой. Этот витраж, к примеру, использовался как наглядный приём, чтобы даже не умеющие читать Библию с первого взгляда понимали, что «Бог всеблаг», — произнёс старик, глядя на изображение святого прямо над головой.

В густом свете, который отбрасывало это почти непрозрачное стекло, лицо Ёсиды слегка омрачилось.

Старик, словно заметив это «а Юдзи был уверен, что он заметил», обернулся и в том же свете улыбнулся, смягчив строгие черты своего лица.

— Красота обладает ценностью, а всё ценное используют. В свою очередь, необходимость использования способствовала развитию техник и выразительности. Нельзя однозначно сказать, хорошо это или плохо. Понимаешь, юная леди?

— Д-да... — едва слышно, но с благоговением в голосе ответила Ёсида.

— Весьма похвально.

Старик кивнул и вновь зашагал вперёд.

За перегородкой на потолке показался следующий витраж. Из-за особенностей экспозиции здесь не могли разместить что-то по-настоящему большое, но каждая из этих картин из света и тени производила сильное впечатление.

— Однако бывает и так, что та же ценность, то же использование и та же необходимость губят порождённую ими красоту. Вот это реплика, но…

На витраже, который теперь был у них над головой, ангел протягивал руку младенцу.

— Оригинал, украшавший церковь, во времена Реформации разбил камнем ребёнок. Его сочли символом старой веры. И ставшие протестантами люди не наказали того ребёнка.

Ёсида понимающе кивнула. Юдзи же лишь смутно припомнил, что когда-то слышал эти слова.

— Сама красота не меняется. Но то, что её взрастило, то, что к самой красоте не имеет отношения, уничтожает её, объявляя ничего не стоящей... Глядя лишь на этот витраж, можно ощутить всю сложность этого мира.

Старик вновь пошёл вперёд.

— Нынешние времена просты и хороши. Они позволяют любить красоту лишь за то, что она — красота.

В его словах звучал такой реализм, словно он видел всё это своими глазами с незапамятных времён.

«А для Томогары это, наверное, возможно», — подумал Юдзи, и тут старик, не оборачиваясь, сказал:

— Для вас, молодых, это, возможно, слишком сложно. Полагаю, вы пока на том этапе, когда все силы уходят на то, чтобы просто любить... человека.

— Человека…

Эти слова застали Юдзи врасплох, и он невольно пробормотал их вслух.

Он замер и поднял глаза на витраж.

Ослепительный.

Ослепительный образ.

Он смотрел вверх, на этот ослепительный образ.

Одной-единственной девушки — образ, причинявший почти физическую боль, но Юдзи всё равно неотрывно держал его перед глазами.

А Ёсида…

Ёсида лишь на миг взглянула на стоявшего рядом юношу — на того, кто был этим самым для неё.

— !

Она увидела — и интуитивно поняла. Не могла не понять.

Юноша, что смотрел на витраж, думал.

О ком-то другом, не о ней.

Думал так сильно, так отчаянно.

△▼△▼△▼△

Свободная Формула обнаружения присутствия внезапно наткнулась на оглушительный диссонанс.

— А? Маркосиас!

— Какой здоровый! Это ещё что?!

Пока они обменивались яростными выкриками, источник диссонанса — это присутствие — приближался.

И нёс с собой взрывную враждебность.

— Сворачивай схему!

— Да знаю я!

С хлопком закрыв «Гримуар» в правой руке, она взмахнула левой вниз.

Работающая Свободная Схема перестроилась, и волны обнаружения присутствия, расходившиеся во все стороны, обратились вспять. По пути сжимающиеся волны поглотили несколько Факелов, вбирая в себя Энергию существования для грядущей битвы.

— Это... тот, что был в городе…

— Пламенный Туман, да?

<<Э, что вы сказали?>>

<<Сестрица?>>

— Сперва на крючок попался другой Пламенный Туман — приятный довесок. Вы двое, пока ждите.

— О да, о да, какая враждебность, я её прямо кожей чувствую!

<<Н-но, если это Пламенный Туман...>>

<<Это же битва между своими!>>

— В этом нет ничего необычного.

Пока они переговаривались, волна тёмно-синего света, скользившая по плоскости, вернулась обратно. Собрав поглощённую по пути Энергию существования, она вновь влилась в Свободную Схему.

— Абсолютная Печать, — тихо произнесла Марджори.

Собранная Энергия существования заставила Свободную Схему у её ног вновь преобразиться. Круговой узор, достаточно большой, чтобы покрыть всю крышу заброшенного здания, вспыхнул. Вырвавшееся из него тёмно-синее пламя затопило всё вокруг, пронеслось вверх и образовало сферическую стену из зыбкого марева, окутавшую верхние этажи здания.

Изолированное от причинно-следственных связей пространство, которое останавливало время внутри и скрывало всё происходящее от внешнего мира.

Свободная Формула, созданная в Новое время, полностью сокрывшая существование «Томогаров» от глаз людей.

Проявилась Абсолютная Печать.

<<Ого!>>

<<А, мы видим вас, сестрица... А что это за странный знак?>>

Марджори, сотворив Печать, заодно превратила Факел, парящий перед парнями этажом ниже, в экран, транслирующий происходящее на крыше. Теперь перед ними должно было появиться изображение её самой, стоящей на крыше, и странного узора, занимавшего всю поверхность пола.

— Это Свободная Схема Абсолютной Печати. Узор, что создаёт Свободную Формулу, скрывающую всё, что внутри, от мира снаружи.

— Когда эта штука активна, можно буянить сколько влезет — никто снаружи и не заметит. Двигаться внутри могут только «Томогара» и Пламенные Туманы. Короче говоря, это наша арена для поединка, хи-ха-ха!

И в этот момент на арену ворвался их противник.

С волосами и глазами, горящими багрянцем, в развевающемся на ветру чёрном одеянии, со сверкающим в руке обнажённым клинком.

Даже эти двое были поражены.

— Пламенноволосая!..

— ...Пламенноглазая, значит!

Марджори знала о ней понаслышке.

Маркосиас — как один из её соплеменников.

Они знали, чьим Пламенным Туманом она была.

Пламенный Туман Аластора, Карающего Бога, чьё имя, «Пламя Небесов и Земли», гремело по всему Багровому миру.

«Огненноволосая Пламенноглазая Охотница».

Которая сейчас называла себя Шана.

△▼△▼△▼△

— Что вы здесь делаете? — с места в карьер, с откровенно боевым настроем начала Шана, спустившись на крышу.

Она резко выставила вперёд правую руку с зажатым в ней одати «Сияющую Шану». Клинок, длиной почти с саму эту девочку и совершенно ей не подходящий, без малейшего колебания указывал вперёд. Нет, целился.

Под взглядом Шаны, таким яростным, что обычный человек упал бы в обморок, Марджори, однако, лишь скривила в усмешке своё резкое красивое лицо.

— Ха! Ну и невоспитанная соплячка. Даже «здравствуйте» не скажешь?

— Хи-хи-хи, давненько не виделись, «Пламя Небесов и Земли». Так вот она, «Огненноволосая Пламенноглазая Охотница»? — поприветствовал его Маркосиас, исторгнув тёмно-синее пламя из «Гримуара», который его хозяйка держала под мышкой.

Из кулона на груди Шаны раздался низкий и тяжёлый голос Аластора:

— «Коготь и Клыки Нарушения» Маркосиас, а также «Чтец Траурных Посланий» Марджори До... И вас занесло в такую даль?

— Хья-ха-ха, взаимно!

Шана нахмурилась от пронзительного голоса Маркосиаса.

— Аластор, кто это?

— Хуже некуда. С ними договориться невозможно. Они уже настроены на битву.

— Хмф, — фыркнула Марджори, насмешливо глядя на маленькую Пламенную Туманшу. Брови её по-прежнему были сурово сдвинуты, отчего лицо казалось злобным. И голос, естественно, прозвучал враждебно:

— Излучая столько враждебности, ты ведь не собираешься избежать боя, так?

Словно в подтверждение её слов, с кончиков её прямых, собранных в хвост волос, с краёв её костюма-платья, начали срываться искорки тёмно-синего пламени. Так Пламенные Туманы готовились к бою.

— Ах, да... Пожалуй, стоит ответить на твой вопрос. В этот город проник «Собиратель Трупов» Рами. Мы искали его, а вы — просто приятный довесок.

— Вот именно, вот именно! Мы пришли сюда, чтобы разорвать на куски этого мерзкого гиену!

Тёмно-синие искры теперь бушевали вокруг высокой фигуры Марджори, словно метель средь бела дня.

Аластор, зная, что это бесполезно, всё же попытался воззвать к этим одержимым битвой.

— Рами? Глупости, зачем его уничтожать? Он — исключительный «Томогара», который изо всех сил старается не нарушать мировой баланс. Охота за ним приведёт лишь к бессмысленным жертвам и хаосу.

Внезапно насмешливая улыбка исчезла с лица Марджори. Вихрь тёмно-синих искр стал ещё сильнее.

— Исключительный?! Да разве среди «Томогаров» бывают исключения?! — взревела Марджори, её красивое лицо исказила чудовищная гримаса. — Сейчас он просто действует так, как ему удобно, чтобы не раздражать других! Кто знает, когда он использует накопленную Энергию существования, чтобы устроить катастрофу!

Её голос сочился страшной, иссиня-чёрной ненавистью.

— «Томогаров» надо убивать! Всех! Убивать, убивать, убивать, убивать, убивать и убивать, пока всех не истребишь до единого!

Ей в ответ раздался легкомысленный и пустой хохот.

— Ха, ха! Заранее устраняем семена бедствий! Ну не образцовые ли мы Пламенные Туманы!

— Не смей прикрывать свою жажду битвы чужой ненавистью, одержимый сражениями!

— Хо-хо, какие слова!

— …

Шана не вмешивалась в разговор, лишь молча смотрела вперёд, выставив свой одати.

С самой первой минуты, как и сказал Аластор, она была уверена: с этими двумя не договориться. Впервые в жизни она ощутила боевой дух и враждебность, превосходящие её собственные. К тому же, они вспыхнули в одно мгновение.

Эти двое были сущим воплощением жажды битвы.

И всё же Аластор пытался их переубедить. Сражение между Пламенными Туманами и впрямь было бессмысленным. Его желание остановить их и его доводы были понятны. Но Шана…

«...Какая тягомотина...»

...думала она. Это было совершенно немыслимо для неё — той, что в бою всегда была холодна и рассудительна.

Это означало, что сейчас она была не в своём обычном состоянии.

Она жаждала битвы, словно сама стала одержимой ею.

Она хотела выплеснуть эти гнетущие чувства на кого-то, на что-то, со всей своей силой.

Поступить так, как не подобает Пламенному Туману, каким она сама решила стать.

— Вы же и того «Охотника» прикончили, так? Покажите-ка, на что способны.

— Хья-ха-ха! Ну, если хочешь сбежать — беги. Как насчёт этого, девочка?

Это была откровенная провокация.

Обычная Шана пропустила бы такой выпад мимо ушей.

Да и сейчас остриё её меча не дрогнуло.

Но она произнесла одно слово.

— ...Аластор, мне всё ещё... нельзя сражаться?

— ?!

Аластор был потрясён.

Два боевых маньяка победно ухмыльнулись.

— Хм-м... А тут, оказывается, есть кое-кто понятливый.

— Ага, не скажешь, что она контрактор великого короля-труса, хе-хе!

— !!

Услышав оскорбление, которое она не могла стерпеть больше, чем любое другое, Шана ринулась вперёд, словно пуля.

△▼△▼△▼△

Кафе «Акрополь», на самом верхнем ярусе Атриум-арх-музея Мисаки.

Юдзи, Ёсида и пожилой джентльмен сидели за столиком у окна, каждый занимая одну сторону.

Через бронированное стекло, служившее четвёртой стеной, открывался свежий, непривычный вид на автобусный терминал и центральный проспект по другую сторону от станции Мисаки, а также на простирающийся оттуда мост Мисаки и деловой район.

Интерьер кафе, отделанный в основном тёмным, мореным деревом, помогал расслабиться после подсознательной усталости от пребывания в современном здании. Не слишком яркое янтарное освещение и матовая мебель были гармонично расставлены в просторном помещении. И людей, и предметов здесь было немного, и это создавало ощущение комфорта.

Если бы Юдзи и Ёсида зашли сюда вдвоём, они бы выглядели как парочка, слишком старающаяся казаться взрослой. Но, к счастью сейчас с ними был пожилой джентльмен. Что смотрелось бы хуже со стороны — «старающаяся парочка» или «дедушка с двумя внуками» — зависело от точки зрения, но, по крайней мере, благодаря солидному виду джентльмена, они не чувствовали себя так уж не в своей тарелке.

Покинув музей, старик пригласил их на чай в это кафе. Разумеется, он сразу уточнил, что платит он.

Несмотря на это, Ёсида смущалась так, что её было даже жалко.

Она смотрела на джентльмена с уважением за его эрудицию и солидность, но именно поэтому, или как раз из-за этого, и робела — это было так в её духе.

— Прошу, не стесняйтесь, — сказал джентльмен, подняв руку. — Я давно не говорил с молодыми людьми и получил большое удовольствие. Считайте это моей благодарностью.

Эти слова, сказанные с почти отеческой настойчивостью, развеяли ненужную робость, сковавшую девушку.

— Д-да... Тогда... спасибо за угощение.

— Пожалуйста, угощайтесь, юная леди.

Ёсида сделала крохотный глоток из своей чашки с капучино.

Видимо, она заставила себя. Хоть и пыталась скрыть, на её лице было написано: «горько».

Напротив неё, Юдзи, который уже почти смирился с тем, что его собеседник — «Томогара», не стал дожидаться разрешения джентльмена и быстро отпил свой капучино. Он заказал его из тщетного желания поддержать Ёсиду, но напиток оказался невероятно крепким. Юдзи посочувствовал девушке: неудивительно, что у неё было такое лицо.

«И всё-таки...» — подумал Юдзи, глядя на Ёсиду.

На её лице отражалась не только робость и напряжение перед стариком, но и тень печали. Она была подавлена, но старалась этого не показывать, и от этого ей было лишь тяжелее.

Юдзи заметил это, как только они вышли из музея, но никак не мог понять причину.

«В рассказах этого Томогары не было ничего, что могло бы вызвать у неё такое выражение лица...» — размышлял этот, по словам его матери, крайне недогадливый юноша, совершенно не подозревая, что причиной был он сам.

Пожилой джентльмен, наблюдавший за ними обоими, вдруг, но совершенно естественным движением, стукнул указательным пальцем по столу.

— Прошу прощения, юная леди.

— !!

Юдзи почувствовал, как из кончика пальца старика высвободилась Энергия существования. От потрясения и ужаса он позабыл обо всех своих легкомысленных переживаниях и уже было вскочил на ноги, но старик остановил его жестом руки.

— Успокойся. Я лишь заставил её немного поспать.

Юдзи посмотрел на Ёсиду. Она и вправду сидела с закрытыми глазами, не меняя позы. Дыхание её было ровным... казалось, ей ничто не угрожало.

Но Юдзи, конечно, не расслаблялся. Он был уверен, что пришёл его час.

— Теперь мы можем поговорить вдвоём.

— О чём? — спросил Юдзи, перестав использовать вежливую речь.

Старик не обратил на это внимания.

— Для начала позволь представиться, юноша. Я — Рами, «Собиратель Трупов». И, как ты уже догадался, я — «Томогара».

— …

Рами, чья благородная внешность никак не вязалась с его зловещим прозвищем, криво усмехнулся, глядя на не теряющего бдительности Юдзи.

— Кажется, ты не очень-то вежлив.

— ?

— Я назвался. Почему бы и тебе не представиться?

Неужели так «Томогары» обращаются с Факелами? Юдзи чувствовал себя так, словно его обвела вокруг пальца лиса-оборотень. Хотя…

— ...Если бы ты хотел причинить вред, ты бы уже это сделал…

Рами не ответил, лишь кивнул.

Теперь был его черёд отвечать.

— Я — Юдзи Сакай. Факел... и, наверное, ты уже понял, Мистес.

— Так я и думал. Ни один Факел, осознав своё положение, не смог бы сохранить рассудок. А ты, похоже, живёшь обычной жизнью. У меня на примете есть несколько Хогу, которые могли бы это объяснить.

— ...Если твоя цель — Хогу внутри меня, то отпусти хотя бы Ёсиду-сан... — начал было Юдзи, решив выложить своё предложение, пока собеседник спокоен.

Рами бросил быстрый взгляд на Ёсиду. И произнёс:

— Бедняжка.

— !

«Значит, ни о какой сделке не может быть и речи. Тогда нужно хоть что-то, как-то, спасти хотя бы Ёсиду-сан...»

Пока Юдзи отчаянно барахтался в своих мыслях, Рами снова остановил его жестом.

— Юдзи Сакай. Соображать быстро — это хорошо, но есть такое слово, как поспешность. Опрометчивость лишь усугубит твоё положение. Повторяю, успокойся.

— ...?

— Мои слова о том, какая она бедняжка, относились исключительно к её собственным проблемам. Ты, конечно, этого не понимаешь.

Юдзи и впрямь понятия не имел, о чём тот говорит.

— Но это не главное. Главное — это Пламенный Туман, который должен быть рядом с тобой.

— Ты и об этом знаешь?

— Я почувствовал его присутствие заранее, да и это очевидный вывод. Правду о себе ты мог узнать только от Пламенного Тумана. В общем, я хочу, чтобы ты сообщил этому Пламенному Туману, что я безобиден.

— Безобиден? «Томогара»?

Юдзи был поражён, но в просьбе старика звучала такая искренность, что он не мог просто отмахнуться от неё, как от какой-то глупости.

— Я не пожираю людей. Как и гласит моё истинное имя, я питаюсь лишь трупами... то есть Факелами. Да и то лишь теми, которые совсем ослабли и вот-вот погаснут. И это тело, в отличие от тел обычных «Томогаров», позаимствовано у Факела, чтобы почти не расходовать Энергию существования.

— ...Хочешь сказать, чтобы тебя оставили в покое, потому что ты не вредишь людям?

— Верно. Наверное, ты и сам к этому причастен, но... в этом городе аномально много Факелов. Для меня это редкая возможность подзаработать.

— Зачем такие сложности? Ты же «Томогара». Почему бы тебе не пожирать кого хочешь, не буйствовать и не шляться повсюду, как остальные?

Рами немного помолчал, собираясь с мыслями. Наконец он ответил:

— Потому что мне нужно очень много Энергии существования.

— ?

«Скорее наоборот», — подумал Юдзи, но Рами продолжил:

— Я сейчас осуществляю один проект, требующий огромного количества Энергии существования. Но если я попытаюсь собрать её, пожирая людей этого мира, то меня уничтожат собравшиеся со всех сторон Пламенные Туманы, какой бы могущественной сущностью я ни был — будь я хоть Змеем празднества, хоть... Ткачом…

Хотя в его примере и были не совсем понятные моменты, Юдзи начал смутно догадываться, что Рами пытается сказать.

— Собирая лишь угасающие Факелы, ты стараешься не нарушать мировой баланс?

— Да. Если ты безобиден, Пламенные Туманы обычно не станут тебя уничтожать. Даже если сосуд жаждет мести «Томогаров», «Король», дарующий ему силу, не станет убивать своего сородича ради этого. И я не разбираю тебя на части, чтобы достать, вероятно, весьма ценный Хогу внутри, потому что не хочу провоцировать твоего знакомого Пламенного Тумана. Ну что, стало немного спокойнее?

— …

Да, в его словах была логика. Однако Юдзи заметил одну деталь в предпосылках этого рассуждения, которая его беспокоила.

— А что это за проект, ради которого ты собираешь столько Энергии существования?

У Юдзи был печальный опыт с Фриагне и его «Пожирателем Городов». Поэтому любые упоминания о грандиозных планах и проектах вызывали у него естественную настороженность.

Но ответ Рами оказался на удивление прост:

— Сожаление.

— ?

— Когда-то давно один человек создал для меня одну-единственную вещь. Но она была уничтожена, прежде чем я успел её увидеть, и утеряна навсегда.

— …

Юдзи вспомнил, как этот старик стоял под витражом.

Тогда он видел лишь его спину, но, скорее всего, у него было то же лицо, что и сейчас.

Лицо, на котором застыли печаль и раскаяние, исполненное глубокой тоски.

— Я хочу увидеть то, что он хотел мне подарить. Хочу прикоснуться к этому своими руками. Хочу убедиться.

— И такое возможно?

— Возможно. Спустя годы я разработал Свободную Схему для этого. Однако мне предстоит восстановить утерянный предмет, полностью исчезнувший из этого мира. Естественно, для активации Схемы потребуется колоссальное количество Энергии существования.

— Собирать её с помощью Факелов... Насколько это... отличается от обычного пожирания... если сравнивать? — с запинкой спросил Юдзи.

— По моим ощущениям, примерно в тысячу, в десять тысяч раз, — просто ответил Рами.

— В тысячу... в десять тысяч!..

На миг Юдзи проникся уважением к этому «Томогару».

— Поэтому города, где так много Факелов, для меня ценнее любого Хогу, настоящее сокровище. Я хочу собрать как можно больше Факелов, не нарушая при этом равновесие этого мира.

— …

— Впрочем, задерживаться я не собираюсь. Меня и так преследуют одни назойливые типы.

— Назойливые типы?

— Пламенные Туманы. С тех пор как я столкнулся с ними в одном месте, они неотступно меня преследуют. Обычные Пламенные Туманы не трогают такую мелочь, как я, которая не влияет на мировой баланс.

«Аластор и Шана вполне могли бы оставить в покое безобидного Томогару», — подумал Юдзи. Он почувствовал облегчение от мысли, что, похоже, этого «Томогару» не придётся уничтожать.

Однако…

— Но эти двое — особенные. Они одержимы идеей уничтожения «Томогаров», настоящие боевые маньяки.

От этих слов Рами Юдзи, наоборот, охватило дурное предчувствие.

Присутствие, которое Шана почувствовала сегодня утром... Может, это был не Рами, которого он сам не смог ощутить, а... «назойливые типы»? «Боевые маньяки»? «Пламенные Туманы»?!

И тогда Рами сказал:

— Прямо сейчас они сражаются с твоей знакомой.

△▼△▼△▼△

На глазах у несущейся вперёд Шаны вихрь тёмно-синих искр внезапно сконцентрировался на Марджори.

— !

Окутавшая её масса пламени приняла неожиданную форму: приземистого зверя с острыми ушами и чёрными провалами глаз и носа.

Это было неуклюжее, похожее на поставленную на попа подушку, животное с толстым туловищем.

Внезапно по бокам у него выросли две огромные, как у медведя, руки. Само тело оставалось неподвижным, а вытянувшиеся, словно кнуты, руки устремились к Шане с двух сторон, пытаясь её раздавить.

— Кх!

С боевым кличем и тихим ругательством Шана отпрыгнула вправо. Её одати «Сияющая Шана» обрушился сверху и рассёк левую руку зверя надвое, обратив её в туман, а затем, использовав инерцию удара, она развернулась и обратным диагональным взмахом отсекла правую руку, что настигала её сзади.

— Спереди! — крикнул Аластор.

За то короткое мгновение, что она потратила на отсечение рук, живот существа, в котором находилась Марджори, раздулся. Над ним вздымалось похожее на мешок горло, полностью откинутое назад.

— Уворачивайся!

— Кх?!

Полагаясь на интуицию и рефлексы, Шана уклонилась.

— Гх-ха-а!

Со звуком, похожим не то на крик, не то на выдох, из пасти зверя хлынул поток тёмно-синего пламени.

Шана едва увернулась от этого огненного цунами, которое опалило ей пятки.

Дым и пар поднялись, подталкиваемые волной огня, а каменные плиты, раскалённые до предела, заскрипели.

У основания этой выжженной чёрной полосы стоял зверь из тёмно-синего пламени. В верхней части его туловища, как раз там, где находилась голова Марджори, появилась щель — широко разинутая пасть. Он оскалил ряд острых, как пилы, зубов и изогнул всё тело дугой. Он смеялся.

Между зубами виднелась лишь пустота; лица Марджори, которое должно было быть внутри, не было видно. Но из глубины доносился её отчётливый голос:

— Хе-хе, неплохо…

И Маркосиас добавил:

— Двигаешься ты неплохо, хи-хи.

Шана пригнулась к земле и развернулась к ним.

— Аластор, что это?

— Это «Тога» — одеяние из пламени, знак воплощения «Когтя и Клыков Нарушения». Они — искусные мастера Свободных Формул, специализирующиеся на бою, так что не дай себя обмануть. Соберись.

Аластор не стал упрекать её за то, что она, по сути, сама спровоцировала эту драку.

— Угу, — едва заметно кивнула Шана и глубоко завела рукоять своего одати за левое плечо.

Выставив правое плечо вперёд, она опустила клинок на уровень пояса, приняв стойку для колющего удара.

Марджори же, напротив, стояла столбом.

Зверь, которого формировала её Тога, был таким коротколапым, что его пах почти касался земли; казалось сомнительным, что он вообще может ходить. Его толстые руки, уже успевшие восстановиться, безвольно свисали, а чёрные провалы глаз и носа на тёмно-синем пламени были широко расставлены. Только треугольные уши стояли торчком, что придавало ему какое-то странное очарование. Вместе с огромной пастью всё это напоминало скорее не свирепого зверя, а плохой ростовой костюм. Хотя, по сути, Марджори его и носила.

— Итак, что у нас дальше... — медленно протянула Марджори.

— А вот что! — взревел Маркосиас.

Толстые и длинные руки взметнулись, и с их кончиков сорвалось бесчисленное множество огненных снарядов.

— ...Ха!

Шана, оставив на каменных плитах багряные круги, прыгнула вперёд.

Одновременно с толчком она выставила вперёд остриё меча, которое, вытягиваясь вместе с её телом в колющем выпаде, пронзало и рассеивало лишь те огненные шары, что преграждали ей путь. Конечной точкой этого движения было неподвижное тело зверя за огненной завесой.

Единственный удар одати, нанесённый в прыжке за одно мгновение, глубоко пронзил живот зверя.

— Нгх?!

— О-о!

Не давая им опомниться, не теряя ни секунды после изумлённого вскрика Марджори и возгласа Маркосиаса…

— Ха-а!

Всепроникающий одати «Сияющую Шану», на который не могла повлиять ни одна формула, ни один закон, одним махом вырвал и отбросил Тогу через проделанное копьём отверстие.

— ?!

Но отброшенная оболочка оказалась пуста.

— А-ха-ха-ха! Мимо!

— В следующий раз повезёт больше! Хи-хи-хи!

Шана, настороженно прислушиваясь к голосам за спиной, развернулась на пятках.

И увидела перед острием своего меча невообразимое зрелище.

На крыше стояло столько же зверей из Тоги, сколько огненных шаров было выпущено мгновение назад.

Все они в унисон смеялись своими полными клыков пастями.

— Ну же, демон, иди сюда!

— И-хи-хи-хи-хи!

Они одновременно заголосили и запрыгали на своих коротких ножках.

Это зрелище, похожее не то на шутку, не то на кошмар, внезапно подпрыгнуло ввысь.

Шана заметила: в тени, неприметно, стоял один зверь, который не прыгнул.

— Вот ты где!

Под висящими в воздухе бесчисленными зверями Шана снова бросилась вперёд. За два-три молниеносных шага она нанесла удар и менее чем за три секунды рассекла зверя пополам горизонтальным взмахом.

Но…

— Не-у-га-да-ла! — насмешливо произнёс голос Марджори из двух разорванных частей зверя.

— А вот тебе и бонус! — проорал Маркосиас, и зверь взорвался.

— У, гх!!

Шана рефлекторно выставила подол своего чёрного одеяния как щит, чтобы принять на себя удар. Её отбросило, и она упала прямо под висящих в воздухе зверей.

Стая зверей, перекрывая грохот взрыва, хором запела:

— Слепой дождик, свадьба лис, ну-ка!

— За три секунды Богу душу отдашь, вот так!

Как только песня оборвалась, стая зверей превратилась в огненный ливень и обрушилась на Шану.

△▼△▼△▼△

—— Ух ты!

— Офигеть! — восклицали Сато и Танака посреди горы игрушек в «Кристальной трибуне».

Между ними парил экран, в который превратился Факел, и на нём транслировалась битва на крыше. Сейчас тёмно-синее пламя показывало, как огненный ливень обрушился на крышу, вызвав взрыв.

Несмотря на то, что на крыше гремел такой чудовищный взрыв, здесь, всего несколькими этажами ниже, вибрация совершенно не ощущалась. «Наверное, это эффект Свободной Формулы Абсолютной Печати, о которой рассказывала Марджори», — думали они, без всяких ощущений ощущая весь ужас битвы Пламенных Туманов.

Слышны были только голоса Марджори и Маркосиаса.

Изображение было не настолько чётким, чтобы можно было разглядеть лица.

Они не знали, с кем сражается Марджори.

△▼△▼△▼△

Тёмно-синее пламя вздымалось и лопалось на крыше.

После того как дождь огня прекратился, в воздухе осталась одинокая фигура настоящей Тоги — тело Марджори, которое…

— Что?!

— Хью!

...задел кончик одати.

Шана прыгнула и оказалась прямо перед ними.

Она не стала оставаться на полу, который бомбардировал взрыв, а сама прыгнула в огненный ливень и прорвалась сквозь него, сведя урон к минимуму. По пути она получила несколько ударов, но ущерб был куда меньше, чем если бы она осталась на земле.

Однако в этот уникальный момент, в эту тысячную долю секунды, когда появился шанс, удар, который до сих пор никогда не промахивался... Шана…

«Промазала?!»

...сверху…

— Получай!

— Ах ты, тварь мелкая!

...сложенные вместе длинные руки Тоги обрушились на неё ударом, способным раздробить валун.

— Гх-а-а-ах!

Шана рухнула на крышу, где всё ещё тлели остатки огня.

Каменные плиты разлетелись, а бетонное основание пола рассыпалось искрами.

△▼△▼△▼△

— Сражаются... Но ведь тебя преследуют Пламенные Туманы?! — невольно вскрикнул Юдзи и вскочил.

Посетителей было мало, так что он не привлёк особого внимания, но Рами всё же жестом попросил его сесть.

— В битвах между Пламенными Туманами нет ничего необычного.

— Что? — снова удивился Юдзи, который уже начал было садиться.

— Вы такие же, как люди. Обиды, разные взгляды, недопонимания и даже просто настроение — причин для ссоры хватает и без участия «Томогаров».

— Но как же так... Что там сейчас происходит?

— Хм. Я почувствовал лишь, что была создана Абсолютная Печать, и в неё ворвался невероятно враждебный сгусток энергии. Что происходит внутри, ты и сам знаешь, узнать невозможно.

— …

— Но не волнуйся. Обычно такие битвы заканчиваются, когда кто-то один получает по заслугам, так что до смерти дело вряд ли дойдёт. Хотя, учитывая, кто её противники, твоей знакомой не позавидуешь…

Юдзи прервал его:

— С ней всё будет в порядке.

В его голосе звучала не просто уверенность, а почти слепая вера.

— Что?

— С Шаной точно ничего не случится.

Он безвольно опустился на стул.

Шана, Пламенный Туман «Пламени Небесов и Земли» Аластора, «Огненноволосая Пламенноглазая Охотница», владеющая всемогущим одати «Сияющая Шана», непобедимая, всепоглощающая, абсолютная, сильная, сильная, сильная…

Эта Шана, даже после того, как он отказался идти с ней, всё так же, неизменно, где-то сражалась.

Он понимал, что это эгоистично, но всё равно ему было горько и обидно.

Рами с сомнением посмотрел на Юдзи и озвучил свой вопрос:

— Ша-на... Неслыханное имя.

— У неё не было имени, вот я и дал.

— Не было имени? Странный Пламенный Туман. Чей она контрактор?

Юдзи не понял, что имел в виду Рами, но на вопрос ответить смог. Он с некоторой гордостью произнёс имя могущественного огня, который видел сам — имя демонического бога из иного мира:

— «Пламя Небесов и Земли» Аластор.

Реакция Рами превзошла все ожидания Юдзи.

— Что?! Так этот Пламенный Туман — «Огненноволосая Пламенноглазая Охотница»?!

Юдзи, не ожидавший такого изумления, сам растерялся.

— А, да…

— Понятно, тогда твоя уверенность вполне оправданна... Так значит, здесь само «Пламя Небесов и Земли»... Неожиданно.

— Вы знакомы? — спросил Юдзи у Рами, который, что-то бормоча, сам себе кивал.

— Вроде того. Хм, если так, то о результате можно не беспокоиться. Мне, похоже, повезло. Собирать Факелы под защитой «Огненноволосой Пламенноглазой Охотницы»…

Юдзи почувствовал себя лишним из-за этой неведомой ему связи.

Лицо Рами выражало полное спокойствие.

Чувствуя какую-то неведомую ему связь, Юдзи испытал бессмысленное чувство отчуждения.

Лицо Рами выражало полное спокойствие.

— Тогда, Юдзи Сакай, передай, пожалуйста, «Пламени Небесов и Земли» и «Огненноволосой Пламенноглазой Охотнице» без искажений, что я некоторое время пробуду в этом городе... ...?

Рами осекся.

Стоило ему изложить свою просьбу, как на лице Юдзи отразилась беззащитность. Он ответил тихим, соответствующим своему виду голосом:

— ...Наверное, передам. Если я ей ещё не осточертел, может, мы ещё увидимся.

— Что? Что это значит? Обычно Пламенный Туман не оставляет Мистеса без присмотра и никуда не уходит.

— …

Рациональные доводы не могли дать ответ на его чувства.

При воспоминании о фигуре, стоявшей в лучах утреннего солнца и олицетворявшей саму силу, на него снова навалилась апатия.

Всё внутри него потеряло упругость.

— ...Может, она больше не вернётся. Но ничего не поделаешь. Я не могу быть ей полезен, я ни на что не гожусь. Даже если бы хотел, у меня уже нет того желания…

— Она? Так Охотница — девушка?

Юдзи ответил молчаливым кивком.

«...Девушка?»

Рами что-то понял по выражению лица Юдзи.

— С Шаной точно ничего не случится.

Эти слова он произнёс с выражением, будто констатирует холодный факт, без тёплой уверенности.

— Вот я и дал.

Выражение лица, в котором промелькнула тень гордости.

— Если я ей ещё не осточертел.

И просочившиеся в этих словах отчаяние, усталость, печаль и боль.

Что означали все эти чувства?

«...Ну надо же...»

Он смутно догадывался, что у этого паренька есть проблемы на личном фронте, ещё когда видел его в музее, но чтобы вот так...

Ему стало ещё жальче спящую красавицу за соседним столиком.

Этот мальчик... и, вероятно, та девушка-Охотница.

Эти незрелые создания не меняются, в какие бы времена они ни жили.

— Ты проверял это?

— ...А?

Рами сцепил пальцы на столе и посмотрел на Юдзи. В его взгляде читалась глубина прожитых лет, и старик снова спросил:

— Например, так... самым бестактным способом... Ты спросил у этой Шаны напрямую, словами, бесполезен ли ты для неё?

— Ч-что…

«Это же так глупо...» — не смог договорить Юдзи, запнувшись.

Рами развёл руками и легко хлопнул в ладоши.

— Ну и болван! Невероятно! Делать выводы в одиночку, даже не удосужившись проверить!

— …

— «У меня уже нет того желания»? А не просто ли ты, обидевшись и решив, что ни на что не годен, отверг её, так ничего и не проверив?

Эти слова попали точно в цель. Юдзи невольно повысил голос.

— Н-но! Шана, та самая Шана... как она могла... из-за кого-то вроде меня…

Голос его становился всё тише и тише, утопая в жалости собственных слов.

Рами вздохнул, видя это благоговение, которое Юдзи испытывал перед Пламенными Туманами.

«Вот же, Пламя Небесов и Земли... Наконец-то обрёл контрактора, так, видимо, взыграло родительское чувство, раз не научил парня элементарным вещам...»

— На всякий случай спрошу. Как ты думаешь, почему мы, «Томогары», здесь?

— А?

— Ваша наука доказала, что вселенная велика, не так ли?

Юдзи опешил от внезапного и непонятного вопроса.

Рами, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Почему же среди бесчисленных звёзд в «этом мире» мы появились именно на Земле? Почему наш мир, Багровый мир, находится рядом, но до него не дойти пешком?

— …

— Потому что вы такие же, как мы. Ваше существование устроено иначе, но внутри вас есть то же самое, что и у нас. Поэтому мы можем получать вашу Энергию существования, и поэтому появляются те, кто хочет чего-то достичь здесь... Понимаешь, к чему я клоню?

— ...К тому, что не стоит её так идеализировать?

— Хм, с головой у тебя всё в порядке... Да, именно так. Даже «Томогары» такие же. Так неужели только Пламенные Туманы, которые изначально были людьми этого мира, обладают какой-то особенной, недосягаемой силой?

Юдзи всё ещё чувствовал образ девушки, возвышающийся над ним.

— ...Но она на самом деле сильная.

Однако эта последняя, жалкая попытка возразить была разбита в пух и прах.

— Сильнее тебя — да. Но не более того.

— !!

В груди Юдзи на миг вспыхнула иррациональная злость.

И угасла.

Он тихо выдохнул.

— ...Э-э…

— Что?

— Ну, как бы... ...А.

— Только не надо этих детских благодарностей, Юдзи Сакай.

Рами с лёгкой усмешкой опередил его.

— Не переоценивай чужой альтруизм. Я лишь защищаю себя, помогая тому, кто может противостоять моим преследователям.

С этими словами он наконец взял чашку, стоявшую перед ним. Кофе, должно быть, совсем остыл и стал невкусным, но он и виду не подал.

«...И виду не подал».

Эта мысль внезапно пронзила Юдзи, связав что-то в его голове.

Выражение лица Шаны, её скрытые чувства.

Пытался ли он хоть раз по-настоящему их понять?

Не решил ли он высокомерно, что такая сильная девушка не может колебаться?

Не потому ли он был так сбит с толку и удивлён выражением её лица, когда она столкнулась с его отказом?

Может, он совсем её не понимал?

Может, он сам отказался от попыток её понять?

А причина этому была как раз в его…

«...Чёрт! Какой же я слабый... какой ничтожный...»

Сердце Юдзи наполнилось чувством ненависти к себе, но это было не то чувство, что тянет назад.

Рами, заметив это выражение на его лице, спрятал довольную улыбку за чашкой. Допив, вероятно, противное даже в горячем виде содержимое, он поставил чашку на блюдце и сказал:

— ...Итак, разговор окончен. Пора будить спящую красавицу.

— А! — Юдзи поспешно остановил его.

— Что такое?

— ...Откуда ты всё это... всё знаешь?

Рами на этот раз смешался в равных долях горькой и насмешливой улыбки.

— Хм, потому ты и ребёнок, что спрашиваешь о таких вещах.

Не дав ответа, он ударил пальцем по столу, чтобы разбудить Ёсиду.

△▼△▼△▼△

— Угх...

Шана поднялась из-под обломков, готовых вот-вот обрушиться.

Она опёрлась на свой одати, как на посох. С тех пор, как она получила его, это был первый раз, когда она использовала его таким образом.

— …

Аластор, находящийся в кулоне на её груди, был втайне поражён тем, насколько изменился стиль боя Шаны.

Обычно её атаки, казавшиеся безрассудными бросками вперёд, на самом деле были продуманы, и она всегда держала в запасе следующий ход. Если удар не достигал цели, она переключалась на другой, а если и тот не срабатывал, то на следующий. Именно эта непрерывная череда атак и была источником её силы.

Но сейчас всё было наоборот. После первой атаки она совершенно не думала о следующей.

Один удар, пусть и мощный сам по себе, не имел продолжения. Она была похожа на ребёнка, который бросается вперёд, не думая о том, что может упасть. В бою с такими противниками, как Марджори и Маркосиас, которые умело уходили от атак, это была наихудшая тактика.

Движения её меча, её уклонения — всё было точным, но это было не более чем результатом рефлексов и интуиции. В её голове не было плана боя. Поэтому она и отдала инициативу противнику, и, что хуже всего, сама этого не осознавала.

Аластор, понимая всё это, ничего не говорил.

Марджори и её противницы, похоже, тоже чувствовали эту слабость Шаны.

— Ты действительно та самая «Огненноволосая Пламенноглазая Охотница»? Ты правда убила того «Охотника»?

— Что-то ты слабовата. Или «Охотник» был не так хорош, как о нём говорят, хья-ха-ха!

Из пасти зверя из Тоги показалось недовольное лицо Марджори. Это делало её ещё больше похожей на человека в ростовом костюме, но само зрелище было крайне зловещим.

В пространстве, окружённом стеной из тёмно-синего марева, стоял неуклюжий зверь, неестественно широко раскинув толстые руки, словно крылья. Вокруг него плавало несколько шаров тёмно-синего огня.

— Всё, с тебя хватит. Если больше не будешь мешаться, то я тебя отпущу после ещё одного удара.

— Точно. Что-то не очень весело. Прикончим её одним мощным ударом, и покончим с этим.

Сказав это, Марджори, не дожидаясь ответа, убрала лицо. Пасть зверя снова оскалилась, а огненные шары вокруг него разгорелись ещё сильнее.

И тогда с невидимых губ Марджори полилась импровизированная песнь разрушения:

— Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, рождение-свадьба-болезнь-похороны, вы всё спешите жить.

Под счёт дней недели огненные шары превратились в семь мечей.

«Что?..»

Сознание Шаны было затуманено от удара.

Что я могу сделать? Я ничего не могу сделать? Я ничего не могу?

Она искала голос. Она жаждала услышать голос.

Тот голос, что ответил ей, когда она так же думала здесь раньше.

— Соломон Гранди…

Живот зверя снова раздулся.

Шана, посмотрев на это пустыми глазами, внезапно очнулась.

«Это место...»

Место, где сейчас стоял зверь.

Место, где она держала за руку упавшего мальчика после битвы с Фриагне.

— Вот.

Почти бессознательно Шана бросилась вперёд, чтобы прогнать зверя с этого места, и тут же вокруг неё вонзились семь мечей, образовав клетку, из которой не выбраться.

«Там...»

Там был мальчик, который улыбался ей.

Это было важное место, к которому она не хотела, чтобы прикасался кто-либо другой.

— ...конец!

На Шану, пойманную в клетку из мечей, хлынул поток пламени, извергнутый из пасти зверя.

«Не смей там стоять!»

Она выставила перед собой «Сияющую Шану» чисто рефлекторно.

Меч на мгновение рассёк поток пламени, но, не получив необходимой силы, был побеждён.

Огонь обжёг её кожу, разорвал чёрное одеяние, опалил пламенные волосы.

И тогда…

...зажмурив свои Пламенные Глаза…

...Шану выбросило.

С крыши.

С того самого места, откуда её сбросил Фриагне в прошлой битве.

С места, где она, с пробитой грудью, улыбаясь, падала вниз.

Сейчас она не могла даже закричать.

Слишком жестоко, чтобы назвать это иронией.

Она вылетела за пределы Абсолютной Печати и, словно добитая, упала в реку Манамигава.

Поверхность реки не загорелась.

△▼△▼△▼△

Они попрощались с пожилым джентльменом в холле Атриум-арх-музея.

Ёсида без конца благодарила его, а Рами, «Собиратель Трупов», отвечал ей так же легко и спокойно.

Юдзи на мгновение тоже захотел сказать «спасибо», но сдержался. Он посмотрел на лицо Рами, словно высеченное из камня, подумал немного и в итоге сказал одно слово:

— Спасибо за угощение.

Рами, получив это многозначительное слово, криво усмехнулся:

— Пустяки, это была лишь моя навязчивость.

В этот момент он почувствовал, что всё закончилось совсем не так, как он хотел, но не сказал об этом Юдзи. В его кривой усмешке был и этот смысл — его навязчивость, похоже, неожиданно принесла плоды, — но Юдзи, конечно, не был настолько проницателен.

Вскоре Рами, провожаемый ими, скрылся в лифте, ведущем на средние этажи, где располагался отель.

«Интересно, он правда там остановился?» — думал Юдзи о всяких пустяках, выходя на улицу вместе с Ёсидой.

Небо уже успело окраситься в цвета заката.

Багрянец заливал сад у здания, заставляя ощутить быстротечность времени. За садом, через дорогу, у станции, начинался час пик.

Вдалеке, в толпе, смешанной с Факелами, и в закатном небе, Юдзи увидел образ одной девушки.

«Она всё ещё сражается?»

Слепая вера в силу Шаны всё ещё сидела в нём «он и сейчас не сомневался в её победе», но вместе с тем он чувствовал какую-то лёгкость, словно что-то отпустило. Его уныние и пассивность исчезли, как будто их и не было.

«...Надо извиниться... Да, я виноват, это очевидно. Нужно хотя бы извиниться...»

— Эм, Сакай-кун.

От неожиданного голоса Юдзи вздрогнул.

— А, ч-что?

В лучах заката Ёсида улыбалась, глядя на него. Её печаль немного рассеялась, уступив место сожалению о том, что их совместное время подходит к концу. Но всё же она сказала:

— Сегодня... на этом всё.

— А, но нам же ещё по пути.

— Нет, мне нужно зайти в одно место…

— Понятно..!

Внезапно Юдзи понял, что это ложь.

И ещё одно. Если то, о чём он думает, и есть причина её печали…

«...то я настоящий идиот».

Словно угадав его мысли, Ёсида снова улыбнулась и сказала:

— С-сегодня... спасибо большое. Мне было очень весело. Правда!

Она приложила руку к груди, словно клялась.

Но от этого Юдзи стало только тяжелее.

Никто не имел права так поступать с такой хорошей девушкой.

— ...Да, тебе тоже спасибо, — в итоге ответил Юдзи какую-то странную фразу. Это было всё, на что он сейчас был способен. Он чувствовал, что улыбается. Не знал, какая у него улыбка, но предполагал, что очень жалкая.

Увидев его лицо, Ёсида всё равно улыбнулась в ответ. И добавила к своей улыбке одно слово:

— Но…

— ?

— Я ещё раз тебя приглашу!

Эти слова прозвучали как объявление о продолжении битвы.

— Т-тогда до завтра! До свидания!

Смутившись собственного порыва, Ёсида поспешно поклонилась и побежала к станции. Ни разу не обернувшись, она смешалась с толпой и исчезла из виду.

Юдзи, оставшись один в саду, глубоко вздохнул.

«...Какой же я всё-таки ничтожный...»

Сможет ли он когда-нибудь стать другим?

△▼△▼△▼△

— А-а, я так устала после всех этих починок, на сегодня хватит! Продолжим завтра, — заявила Марджори, вернувшись к горе игрушек.

— Э, сестрица, завтра тоже... значит, — Танака посмотрел на своего друга.

Сато встретился с ним взглядом.

— ...и мы с вами... да?

Похоже, их незапланированный отпуск в мире сверхъестественного так просто не закончится.

— Естественно, о чём ты говоришь?

— Хи-хи-хи, смиритесь, господа. Наша ветреная красавица Марджори До, если уж поймает мужчину, то не отпустит, пока не надоест, пхх!

Она стукнула по «Гримуару», лежащему в подставке у её бока, заставив его замолчать.

— Заткнись. Так, надо бы найти ночлег на сегодня.

— Там, где есть выпивка? Не понимаю, как можно получать удовольствие, просто заливая в себя эту жидкость.

— Это то же самое, что и тебе нравится ломать всё подряд.

— Хью, а ты сегодня остра на язык, моя загадочная поэтесса Марджори До!

Не обращая внимания на их перепалку, Сато толкнул Танаку локтем.

— Эй.

— Да я-то ладно, но ты... — тихо ответил Танака.

— Всё в порядке. Мне тоже всё равно, дома всё равно никто... у-ух?!

Перед ними, нахмурив брови, стояла Марджори.

— Шептаться в моём присутствии строжайше запрещено. Хотите что-то сказать — говорите прямо. Не можете — молчите... Ну, так что?

Сато вытянулся по стойке «смирно» и сказал:

— Эм, у меня есть одно удобное место для ночлега.

— Где?

— ...У меня дома.

Марджори склонила голову набок, обдумывая это странное предложение. Подумав несколько секунд, она спросила:

— Надеюсь, выпивка там есть?