В тот день занятия в классе 1-2 старшей школы Мисаки стали настоящей пыткой для каждого.

Причиной тому была Юкари Хирай, она же Шана, которая излучала по всему классу давление, от которого хотелось съёжиться.

— Вещество Чину-1, выработанное в крови…

Все одноклассники опешили от этой выходки той, кого привыкли считать безобидной, хоть и сильной девушкой... или, как они её втихомолку прозвали, «учителем-телохранителем».

Конечно, и в обычном состоянии она не отличалась дружелюбием, но её нелюбезность была сродни принципиальной позиции «я ни перед кем не лебежу» — в некотором смысле, это даже освежало. Она никогда не была источником такого беспричинного и гнетущего давления «хотя учителя с этим могли бы и поспорить».

— ...под воздействием жиров распадается на тиромин и дежитамин…

Повиснувшая в воздухе между ними атмосфера не оставляла сомнений в том, что причиной этой бури была ссора с Юдзи Сакаем. Но даже зная это, никто из тех, кто был с ней знаком, не осмеливался ни расспросить её о случившемся, ни тем более попытаться их помирить. Никто не хотел добровольно нажимать на кнопку детонатора, делая себя эпицентром взрыва.

Даже Хаято Икэ — друг Юдзи Сакая и всеобщий помощник, парень в очках, на которого все полагались, — не решался приблизиться к ним из-за витавшей в воздухе враждебности. Что уж говорить об остальных одноклассниках, если даже Кадзуми Ёсида, сбитая с толку их неожиданной ссорой и скованная тяжёлой атмосферой, была не в своей тарелке.

В итоге им оставалось лишь терпеть эти муки — давящее на живот и перехватывающее дыхание наказание, которое свалилось на их головы.

— ...детермин соединяется с лимфой, образуя катильдовую кислоту, нову-слизь и сальмадон…

Учителя, начиная с преподавателя биологии, что сейчас стоял у доски, придерживались единой тактики. И те, кого она когда-то поставила на место и кто теперь старался её игнорировать, и те, кто усердно готовился к урокам, чтобы дать ей отпор, — в этот день все вели себя одинаково. Они вели уроки монотонно, понизив голос и стараясь как можно меньше двигаться, чтобы, не дай бог, не спровоцировать её.

— В этом случае нова-слизь под действием температуры тела разлагается и исчезает, но её остатки проникают в катильдовую кислоту…

Впрочем, никто не боялся упустить ни слова из бормотания учителя, похожего на шёпот заговорщика. В классе стояла такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как моргает сосед по парте.

— ...в результате чего кассано-протеин, образованный ядерной катильдовой кислотой и сальмадоном…

Полностью игнорируя атмосферу в классе, Шана и Юдзи просто сидели в тишине.

△▼△▼△▼△

Недовольная красавица Марджори До в сопровождении Кэйсаку Сато и Эйты Танаки, которых она взяла в проводники, несколько часов методично обходила все значимые места в городе. Маркосиас, покоившийся в книжной подставке у неё на поясе, не умолкал ни на минуту.

Всё это время он посвящал их в «истинную суть» происходящего в мире. Огромная, размером с планшет для рисования, книга вещала с самодовольным видом.

— Каннибализм — это не значит, что мы хрустим костями и рвём плоть.

По их словам, эта книга была артефактом под названием «Гримуар», который позволял проявляться воле Маркосиаса, «Когтя и Клыков Нарушения», что находился внутри Марджори и даровал ей силу. Разумеется, понять такое с первого раза было невозможно.

— Мы поглощаем так называемую Энергию существования. Это вроде как фундаментальная энергия, которая нужна для самого факта существования в этом мире.

— Ага, — кивнул Сато. Разговаривать с книгой ему стало уже не в новинку. Привык.

— «Томогары», пришедшие из Багрового мира, используют эту энергию, чтобы существовать в вашем мире и управлять вещами с помощью Свободных Формул. Таков механизм.

— Ясно, — протянул Танака. Даже когда тебе объясняют принцип чуда, оно от этого не перестаёт быть чудом.

— Но если в мире будут постоянно ошиваться те, кого здесь быть не должно, и стирать то, что должно существовать, или творить то, чего не должно происходить, мир рано или поздно исказится до неузнаваемости. Чтобы этого не допустить, такие могущественные «Томогары», как я, — то есть Багровые Короли — стали вселяться в людей и пришибать «Томогаров», которые буянят в этом мире.

Кэйсаку кивнул.

— Ха, так вот кто такие Пламенные Туманы... А что тогда такое Факел?

— Это остатки сожранного «Томогарами» человека. Всего лишь инструмент, чтобы сбить Пламенных Туманов со следа, создавая видимость, что человек никуда не исчезал.

Тут до Танаки дошла ужасающая мысль.

— А? Если они есть в Мисаки... значит, «Томогара» уже давно здесь?..

— Именно. Может, и сейчас тут ошиваются. Потому-то мы с вами и прочёсываем город, хи-хи-хи!

«Вот только нам совсем не хи-хи-хи», — подумали парни, но, на удивление, паники не испытали. Осознание опасности ещё не успело перерасти в настоящий страх; всё происходящее казалось слишком нереальным.

Если бы на их месте был Юдзи Сакай, его бы с самого начала бросили в безвыходную ситуацию, сообщив, что он сам уже давно Факел, а настоящий он мёртв.

Но для этих двоих единственным проявлением «необычного» пока что были властная красавица и говорящая книга. К тому же они не могли видеть Факелы — символ вторжения «необычного» в этот мир.

Сыграло свою роль и то, что Марджори не пыталась скрыть свою истинную природу — то есть вела себя так, будто всё это в порядке вещей. Она даже не пыталась заставить Маркосиаса молчать посреди города. Если кто-то смотрел на них с подозрением, она лишь отмахивалась рукой с отговоркой, которая и за отговорку-то не считалась:

— А, это мобильник, мобильник, не обращайте внимания.

И этого было достаточно. Большинство людей бормотали себе под нос «а, понятно» и возвращались в свой мир. Те немногие, у кого оставались сомнения, быстро теряли интерес, видя абсолютно невозмутимое поведение Марджори. У этих вечно спешащих людей не было времени на то, чтобы поддаваться мимолётному любопытству и докапываться до сути.

— Люди так устроены: даже если они видят что-то своими глазами, но это не вписывается в рамки здравого смысла, они искажают увиденное, пока оно не станет понятным. Любое незначительное чудо со временем исчезнет, если на него не обращать внимания, — сказала как-то Марджори. И правда, казалось, что чудеса растворяются за стеной обыденности, если их не признает и не объяснит тот, кто их творит.

— Что до вас, то наши дела всё равно недоказуемы для людей, так что нам нет нужды заставлять вас хранить тайну или затыкать вам рты. Если что-то нельзя доказать, в это не поверят. А то, во что не верят, равносильно тому, чего нет. Начнёте настаивать — вас просто примут за сумасшедших. Таков печальный итог в вашем мире.

Вот почему Кэйсаку и Эйта, в отличие от Юдзи, которого с самого начала чуть не сожрали «Риннэ» и на которого нацелился «Томогара», смогли ступить в мир сверхъестественного так легко — как физически, так и морально.

Более того, Сато обратился к Марджори с кривой усмешкой, в которой сквозила покорность судьбе:

— По крайней мере, пока нет страха, что с нами самими что-то случится.

Танака, успевший придумать для неё странный уважительный титул, пожал плечами:

— Короче, Сестрица, вы собираетесь разобраться с теми, кто нам вредит, так ведь?

Оба парня не выказывали ни отторжения, ни отрицания, ни терзаний.

Глядя на их беззаботность, Марджори слегка изумилась.

«Нынешние детишки совсем не боятся сверхъестественного, такие... легкомысленные... Или это просто эти двое — непробиваемые оптимисты?»

Впрочем, она и сама не любила попусту забивать себе голову и отличалась довольно беззаботным нравом, так что они стоили друг друга.

«А, неважно. Лишь бы в работе помогали».

Усвоив примерную географию города Мисаки, она наконец перешла к главному вопросу и стала расспрашивать парней о недавних странных происшествиях.

Уставшие от долгой ходьбы, они переглянулись.

— Если говорить о крупных происшествиях, о которых даже мы знаем…

— Ну, тут вариантов нет, — хором ответили они и повели Марджори к месту одного инцидента.

Это была стройплощадка, где сносили здание, расположенная в глубине делового квартала. За синим брезентом, перекрывшим малолюдный переулок, виднелся огромный экскаватор, и оттуда доносились тяжёлые звуки — гул двигателя и скрежет дробящихся стройматериалов.

Около недели назад, после четырёх часов дня, за зданием в этом квартале прогремел загадочный мощный взрыв. В результате взрыва здание частично обрушилось, а число погибших и раненых превысило тридцать человек — это была самая страшная катастрофа за всю историю города Мисаки. Причина взрыва так и не была установлена.

Такое крупное происшествие — здесь точно что-то было, и они смогут помочь Марджори. Подстёгиваемые этим зарождающимся инстинктом верных подчинённых, они привели её на место, превозмогая усталость. Однако, взглянув на руины, она не выказала особого интереса.

Она лишь слегка отогнула край брезента и бросила через очки безразличный взгляд на стройплощадку.

— Просто разрушить здание можно множеством других способов. А «Томогары» из Багрового мира обычно подчищают за собой следы.

Заглядывая из-за её спины, Танака спросил:

— Чтобы их не нашли Пламенные Туманы, вроде вас, Сестрица?

— Именно. Если это не какой-нибудь чудак, то «Томогара» не станет просто так всё крушить и буянить... хм?

Не договорив, Марджори кое-что заметила.

— Если здесь был не только Томогара... Может, это следы битвы с другим Пламенным Туманом?.. Маркосиас.

— Ага, — донёсся ответ из Гримуара. — Если подумать, тут и вправду ощущается слабый след. Учитывая, что этот ублюдок Рами наверняка скрывает своё присутствие, это либо коллега по цеху, либо другая добыча.

В его голосе внезапно зазвучали радостные нотки.

— Хех, но если это и правда следы битвы, то тут знатно порезвились. Похоже, бойня была такая, что даже на восстановление забили... Нам бы с ним поладить, хи-хи-хи!

Перед лицом руин, больше похожих на место бомбёжки, раздался пронзительный смех Маркосиаса.

Осознание того, что в их родном городе, в месте, недоступном для их понимания, развернулась битва с такими последствиями, позволило Кэйсаку и Эйте на мгновение заглянуть в бездну ужаса «истинной сути вещей». Это был ещё не леденящий ужас, но в них наконец зародилось серьёзное отношение к происходящему. Оба невольно сглотнули.

Марджори, не обращая на них внимания, спросила Маркосиаса:

— Можешь определить его местоположение?

— Сложно. Если бы он использовал Свободную Формулу, сожрал кучу народу или как-то ещё себя проявил, я бы его мигом засек.

— А-а, как же это всё мерзко!

Марджори снова принялась яростно чесать волосы.

— Да ладно тебе, ладно. Кто бы это ни был, если станет на пути — просто прикончим.

— Это-то понятно, но…

Заметив их перепалку, Сато с недоумением спросил:

— ...Пламенные Туманы тоже сражаются друг с другом?

— Если мешают, — невозмутимо ответила Марджори. — Впрочем, вернёмся к делу, — сменила она тему. — Кэйсаку, Эйта, если этот город был полем битвы, значит, должны были происходить и другие странности. Ничего не припоминаете?

— Э-э... кроме этого... разве что тот переполох в универмаге «Йода»?

Сато перевёл разговор на Танаку.

— М-м? А, та ложная тревога по телефону. Вряд ли это имеет отношение.

— Что за тревога? — Марджори впилась в Танаку взглядом.

— Да так, анекдот.

— Говори.

Она не терпела, когда другие решали за неё. Судить обо всём самой, а задача других — предоставлять ей материал для суждений. Таков был её принцип.

Поддавшись её напору, Танака заговорил:

— В ночь после взрыва, когда полиция и так была на взводе, кто-то позвонил и сообщил, что на крыше заброшенного универмага «Йода» снова прогремел взрыв. Полиция приняла всё за чистую монету, подняла всех на ноги, но, приехав на место, ничего не нашла. Опозорились по полной…

— Это оно! — внезапно заключила Марджори. Увидев их ошарашенные лица, она раздражённо пояснила: — Я же говорила. И «Томогары», и Пламенные Туманы обычно восстанавливают место битвы.

— А! — хором воскликнули парни.

— Что-то произошло, но следов не осталось... это и есть доказательство нашего вмешательства! Ведите!

— А, так туда…

— ...уже и так видно, Сестрица.

Парни посмотрели вверх, и даже из узкого просвета переулка можно было разглядеть его.

Самое высокое здание в городе, возвышавшееся у подножия большого моста Мисаки.

Старый универмаг «Йода».

Место, где некогда «Охотник» Фриагне, Багровый Король, замысливший великую катастрофу, был повержен Шаной и Юдзи.

△▼△▼△▼△

Только за первую половину дня Юдзи Сакай пять раз услышал фразу «сделай что-нибудь» в разных вариациях. Серьёзность ситуации подчёркивало то, что среди просящих были не только ученики, но и учитель физкультуры, которому от них с Шаной в своё время тоже крепко досталось.

Тем не менее, ответ Юдзи был неизменен:

— Я ей не нянька.

Он упрямо твердил это, почти из вредности, что в итоге привело к официальному вердикту среди одноклассников: «Причина дурного настроения Юкари Хирай — ссора с Юдзи Сакаем».

Услышав это краем уха, Юдзи нахмурился.

«Тоже мне, придумали... ссора? Да как я вообще могу поссориться с Шаной?..»

Юдзи был уверен, что их отношения односторонни: это она вымещает на нём свои эмоции. Шана — могущественное существо, а Юдзи Сакай — ничтожество. Он так думал, потому что это было его неоспоримым, удручающим ощущением. Именно поэтому он совершенно не понял слова своей матери, Тигусы, о том, что он «обижает Шану».

Шана, Пламенный Туман «Небесного Пламени» Аластора, «Огненноволосая Пламенноглазая Охотница», что владеет несравненным мечом одати «Сияющая Шана». Непобедимая, подавляющая, абсолютная, сильная, сильная, сильная…

Юдзи её боготворил.

С громким стуком, намеренно отодвинув стул, та самая Шана поднялась.

В обеденный перерыв класс замер. Одноклассники, до этого двигавшиеся с опаской, застыли на месте.

Юдзи, как и прежде, не отрывал взгляда от своей парты.

Крепко сжав губы, Шана замерла столбом.

И ждала. Ровно одну секунду.

— …

— …

Осознав, что время безжалостно истекло, она схватила сумку и быстрыми шагами вышла из класса.

Она, словно буря, пронеслась вперёд, отталкивая застывших на её пути одноклассников, снося угловую парту и захлопывая раздвижную дверь с такой силой, что, казалось, стекло вот-вот разлетится вдребезги.

Лишь когда звук захлопнувшейся двери затих в ушах, все, кроме Юдзи, смогли расслабить плечи и тяжело опуститься на стулья и парты. Класс наполнился вздохом, похожим на вздох облегчения после изнурительного испытания.

Юдзи смутно ощущал, что в этих вздохах смешано ожидание неких действий с его стороны. Ощущал, но игнорировал. В нём просто не было сил сделать то, чего от него, вероятно, ждали.

Вскоре напряжение сменилось расслабленностью, и класс наполнился шумом, даже более громким, чем обычно. Все старательно избегали темы их ссоры.

Среди этого гама Юдзи медленно полез в сумку и вдруг вспомнил.

«...Забыл купить онигири».

Вспомнив утренние события, он снова поник. В этот момент к нему обратился Хаято Икэ:

— Сегодня нас всего полсостава.

Кэйсаку Сато и Эйта Танака сегодня оба отсутствовали, так что для обеда нужно было сдвинуть всего одну парту.

— Ага.

Перед Юдзи, ответившим без особого энтузиазма, появилась маленькая коробочка с бэнто.

— В-вот... пожалуйста.

Голос Кадзуми Ёсиды был ещё более робким, чем обычно.

Бэнто от неё ещё не вошло в привычку, так что Юдзи удивился и искренне поблагодарил её, хоть и тихим голосом.

— Спасибо, Ёсида-сан. Ты меня спасла.

— Н-нет, что ты, это я сама... захотела.

Ёсида густо покраснела и села напротив.

Икэ, садясь между ними, продолжил. Он был парнем добросовестным и умел ловить момент.

— Ёсида-сан, у тебя ведь ещё кое-что было, верно?

— А! А, Икэ-кун, но... сегодня…

Ёсида пробормотала окончание фразы и опустила голову.

Не понимая, в чём дело, Юдзи услышал голос Икэ:

— Э-э, как там было... за станцией построили новое большое здание, так ведь? Там открылась выставка, и ты хотела пригласить его сходить посмотреть... я прав?

В ответ на его вопрос Ёсида, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, лишь слегка кивнула.

«Я ведь не издеваюсь над ней», — с кривой усмешкой подумал Икэ и открыл своё покупное бэнто.

— Короче, свидание это, свидание. Сегодня остался всего один урок, так что сходите.

Ёсида наконец закрыла лицо руками, но по-другому это дело не сдвинулось бы с мёртвой точки и за сто лет. Этот чересчур сообразительный парень считал это шоковой терапией ради её же блага.

— ...Ты мне сват, что ли? — ворчливо, с несвойственной ему язвительностью, пробормотал Юдзи.

— Вроде того, — с невозмутимым видом парировал Икэ. — Всё равно тебе сегодня делать нечего, так?

Юдзи показалось, что Икэ косвенно упрекает его в том, что он не пошёл за Юкари Хирай. В ответ, словно в протест, с его губ сорвался ответ.

— ...а.

— А? — Ёсида сперва не поняла смысла этого звука.

Юдзи повторил, словно убеждая самого себя:

— Пойдём, Ёсида-сан.

— Ч-что?!

Ёсида впервые в жизни осознала, что умереть можно не только от волнения.

△▼△▼△▼△

Пространство, залитое угольной тьмой.

Внезапно его пронзил,

ЗДОГАН! — тяжёлый удар, и прямоугольник лазурного света прорвался внутрь. Тьма, разлетевшаяся от удара, обернулась железной дверью и обрывками цепей, которые с глухим стуком рухнули на пол, поднимая клубы пыли.

В этом лазурном свете виднелись три силуэта.

— Кхм…

Кэйсаку Сато, стоявший справа, от клубов пыли невольно прикрыл рот рукой.

Марджори До, стоявшая в центре и одним ударом ноги снёсшая железную дверь, опустила ногу в туфельке на высоком каблуке, вновь скрыв свои чарующие изгибы под строгим платьем.

Эйта Танака, стоявший слева и с сожалением провожавший взглядом её ногу, сказал:

— Сестрица, взрыв видели на крыше.

— Знаю я, — раздражённо ответила Марджори, с громким стуком входя в темноту. — Просто здесь чем-то пахло. Вы тоже ищите, нет ли чего-нибудь странного.

Снаружи был почти полдень, но этот закрытый верхний этаж универмага «Йода», казалось, отказывался подчиняться течению времени, храня в себе бездонную, густую тьму.

Эту тьму выжигал и гнал прочь лазурный свет. Свет этот просачивался в виде языков пламени из щелей закрытого «Гримуара» — огромной книги из пергамента, которую Марджори держала под мышкой.

Кэйсаку, полагаясь на этот свет, двинулся вперёд. Пелена пыли застилала взор, вызывая неприятные ощущения.

— Легко сказать «ищите» в таких условиях…

— Да и что значит «странное»? — вторил ему Танака, стараясь не отставать от источника света. Просторный этаж универмага, где лишь изредка виднелись колонны, превратился в тёмный мир, зажатый между плоскими поверхностями пола и потолка.

— Если б знала, не искала бы.

Ответ Марджори был то ли логичным, то ли не очень. Маркосиас, качнувшись в «Гримуаре», разразился гоготом.

Тем не менее, они почти сразу же заметили впереди, в темноте, что-то, что было навалено высокой горой.

— ...Что это? Маркосиас.

— Будет сделано-с.

По просьбе Марджори капля лазурного пламени, сочившаяся из «Гримуара» у неё под мышкой, сорвалась вниз. Не достигнув пола, она взмыла вверх и устремилась вперёд.

Эта капля пламени, похожая на блуждающий огонёк из страшилок, добравшись до чего-то впереди, внезапно вспыхнула ярким светом. Словно под потолком зажглась гигантская лампочка, всё вокруг озарилось светом.

Зажмурившись от яркости, Сато, когда его глаза привыкли к свету, разразился удивлённым возгласом:

— ...Это ещё что такое?

— Может, потому что это бывший универмаг?.. — ошарашенно произнёс Танака.

То, что предстало их взору после всех предосторожностей, оказалось горой игрушек, занимавшей, казалось, половину этажа.

Гора игрушек.

△▼△▼△▼△

Шана просто шла.

«...»

Её шаги были полны сомнений.

Но почему тогда ноги такие тяжёлые?

«Невкусно».

Гнетущее чувство было настолько сильным, что в толпе перед ней образовывалась пустота.

Но почему тогда люди так раздражают?

«Что-то не так».

Жажда исполнить свою миссию пылала в ней горячим огнём.

Но почему тогда я не могу смотреть вперёд?

«Вкус не такой, как раньше».

Это был её любимый сорт, который она тщательно выбирала.

Но почему тогда он такой…

«...невкусный?»

Всё было очень просто.

Юдзи потерял интерес.

Юдзи отверг её.

Юдзи не пошёл с ней.

Вот и всё.

Юдзи.

Юдзи.

Юдзи.

Почему…

...я так зациклилась на Юдзи?

«Совсем невкусно».

Шана продолжала угрюмо шагать вперёд, яростно вгрызаясь в дынную булочку, словно та была её заклятым врагом.

△▼△▼△▼△

— Сестри-и-ица! Что это, чёрт возьми?!

Танака с громким шорохом скатился с вершины горы игрушек.

— А? Чего тебе? — донёсся издалека всё такой же недовольный голос Марджори. Танака, уже немного привыкший к её характеру, подумал, что она злится из-за того, что её отвлекли от поисков.

С верхушки горы игрушек выглянул Сато.

— Эй, Танака, ты в порядке... ого!

Взгляд Сато упал на углубление, куда свалился Танака. Там, занимая, казалось, четверть всего этажа, раскинулся огромный макет. Он был настолько велик, что его нельзя было охватить одним взглядом, и он едва помещался между редкими колоннами.

— ...Это ведь город Мисаки, да?

Этот огромный макет, освещённый лазурным светом, с поразительной точностью воссоздавал весь город Мисаки. Хоть он и был сделан из кубиков, моделей и деталей игрушек, эти материалы лишь подчёркивали высочайшее мастерство создателя.

— Да, очень детализированный. Даже фонари и светофоры на месте, и тот взорванный переулок... Кто это сделал?

Танака, не поднимаясь, рассматривал эту грандиозную панораму с низкой точки обзора.

Он с первого взгляда узнал место, куда смотрел, — конец главной улицы, ведущей из города. Несмотря на разницу в размере и материалах, он испытал даже что-то вроде дежавю.

Над ним нависла тень.

— М? ...О-па.

Подняв глаза, он увидел Марджори, которая, восседая на парящем в воздухе «Гримуаре», смотрела на макет сверху вниз. Парни, обладавшие высокой способностью к адаптации, уже не удивлялись таким вещам. Танака, глядя на неё снизу вверх, даже успел оценить соблазнительные изгибы ног, видневшиеся из-под строгого платья. Его «о-па» было выражением восхищения её красотой, а не удивления от того, что она парит в воздухе.

— А ну-ка, Танака! Ты куда уставился, твою ж!.. — Сато покатился вниз с горы игрушек.

— Хе-хе-хе, считай это наградой за отличную работу, — ухмыльнулся Танака.

Не обращая внимания на кувыркающегося Сато и ехидно улыбающегося Танаку, Марджори направила «Гримуар» в центр макета.

Река Манамигава, разделяющая восточную часть города и западный жилой район, и большой железный мост Мисаки. У его подножия стояло здание, в котором они сейчас находились, — старый универмаг «Йода». Самый центр города Мисаки.

Марджори грациозно спрыгнула на крышу этого здания, которое на макете было на голову выше остальных, и приземлилась на кончики туфель. Модель, несмотря на свою лоскутную-внешность, выдержала её вес с поразительной прочностью.

Под её ногами что-то было.

Источник силы, пронизывавший весь макет, словно сеть сосудов.

Марджори знала такой Хогу из Багрового мира, способный создавать подобные макеты.

— Это «Кристальная трибуна».

Парящий рядом с ней «Гримуар» издал стон Маркосиаса.

— Ага... кажется, последним, кто его стащил, был…

Их окружали бесчисленные горы игрушек.

Сомнений не было. Он был именно таким.

Один из пяти сильнейших Багровых Королей современности.

Коллекционер Хогу с извращённой жаждой обладания и любви, хитрый убийца Пламенных Туманов.

— Охотник! Охотник Фриагне!! — проревел Маркосиас. — Хья-ха-ха, ха-а-а! Так этот город был логовом этого фетишиста?!

В ответ на его рёв волосы и края платья Марджори украсили всполохи лазурного огня. Пламя, сочившееся из парящего «Гримуара», втягивалось внутрь, с силой вырывалось наружу, снова втягивалось и снова вырывалось. Это было похоже на дыхание дикого зверя.

Однако Марджори хлопком прервала это лазурное мерцание.

— Дурак ты, Марко, не возбуждайся.

— Чего это? Мы гнались за мухой, а наткнулись на оленя! Давно не было Короля! достойный противник! Радуйся же, мой несокрушимый клык, Марджори До!

— Ты забыл про то разрушенное здание? «Охотник» сражался в этом городе.

— И что с того?

Ослеплённый жаждой битвы Маркосиас ничего не понимал.

Марджори схватила дрожащий «Гримуар» и силой зажала его под мышкой.

— Не доходит? Если бы этот извращенец-коллекционер победил и остался жив, он бы ни за что не пропустил нас так просто к месту, где хранится такой первоклассный Хогу.

«Гримуар», дёргавшийся у неё под мышкой, замер.

— Хм? И правда... Но неужели его уничтожили? Этого убийцу Пламенных Туманов? У него ведь ещё и «Риннэ», владеющий Хогу, — «милая Марианна».

— Но других вариантов пока нет. А это значит, что след, который ты учуял, принадлежит Пламенному Туману, который его и прикончил.

— Тьфу, так это коллега по цеху. Скукота.

Словно в подтверждение уныния Маркосиаса, лазурные искры, окружавшие Марджори, погасли.

— Ладно, пока что действуем по первоначальному плану — убьём этого ублюдка Рами. Мы не зря потратили время, раз нашли эту «Кристальную трибуну». С его помощью найти и прикончить гада будет намного проще.

Кэйсаку и Эйта подошли к ней, шагая по главной улице макета.

— Эта миниатюра — такой крутой артефакт?

— Ну, она и вправду сделана искусно.

Марджори задумчиво приложила руку к подбородку. Наконец, с видом учительницы, объясняющей материал отстающим ученикам, она сказала:

— ...Хм, пожалуй, можно опробовать его прямо сейчас. Маркосиас, сможешь?

— Ага, чтобы запустить эту штуку, даже не придётся тащить Энергию существования со стороны. Господа, забирайтесь куда-нибудь.

По команде Маркосиаса парни забрались на крыши ближайших зданий.

Убедившись, что они готовы, Марджори сильно топнула туфелькой по модели универмага «Йода».

Скрытый внутри Хогу «Кристальная трибуна», получив приток силы, начал тихо пульсировать.

△▼△▼△▼△

Атриум-Арка Мисаки находилась сразу за вокзалом.

Этот недавно построенный небоскрёб, как и следовало из названия, имел внутри огромное, пронизывающее все этажи открытое пространство — атриум. А в верхней части этого атриума, тоже в соответствии с названием, было перекинуто целых четыре арки «хотя с архитектурной точки зрения это были мосты», то есть переходных галереи.

Эти четыре арки и были «Музеем Атриум-Арка Мисаки». Его структура представляла собой трёхмерный маршрут обычного музея: посетители должны были подниматься по аркам, которые одновременно служили выставочными залами. В конце пути, на самом верху, располагались рестораны и кафе, где кошельки посетителей, ослабленные усталостью и прекрасными видами, становились податливее.

У входа на самую нижнюю арку, то есть на первый ярус музея, стояли Юдзи Сакай и Кадзуми Ёсида.

Вход в арку не был украшен какими-либо излишествами, которые только бы удешевили вид. Там была лишь простая вывеска «Музей Атриум-Арка Мисаки представляет: Выставка художественного стекла» и стойка администратора.

Хотя они были в школьной форме и с рюкзаками, взрослые — существа, которые в основном озабочены поведением других — прощают молодёжи всё, когда видят её в подобных местах.

Возможно, потому что было ещё светло, администратор не обратил на них никакого внимания, и они без труда вошли внутрь. Судя по всему, посетителей было немного.

Юдзи, не любивший толпы, вздохнул с облегчением. Войдя в арку, он, как и большинство вошедших, не смог сдержать восхищённого вздоха при виде конструкции музея.

— ...Ух ты, как красиво.

Арки, толщина которых была рассчитана до миллиметра для максимального проникновения света на нижние этажи, были наполовину застеклены. Можно было сразу увидеть три верхние арки, перекинутые через этаж под углом в сорок пять градусов друг к другу, и огромный купол из закалённого стекла ещё выше.

Структурная красота перекрещивающихся арок и чувство простора от льющегося сверху солнечного света гармонично сочетались в этом пространстве.

Действительно ли она видела это, или нет, но Кадзуми Ёсида, идущая рядом, ответила странным, сбивающимся языком:

— Д-да, очень красиво.

Видя, как девушка напряжена, Юдзи невольно усмехнулся.

«И чего она так нервничает из-за того, что пошла со мной?»

Эта мысль вызвала у него умиление, но оно было недолгим, сменившись возвращением к трезвому состоянию.

«Со мной».

Он — остаток настоящего Юдзи Сакая. Просто случайный «Мистес», в котором оказался вечный двигатель «Полночное Дитя», что позволило ему избежать истощения существования и жить дальше.

Он уже не терзался из-за этого. Он принял это как данность и жил настоящим. Но порой, как сейчас, его внезапно охватывало это спокойствие, и это его раздражало.

«Это ведь и для меня первое свидание, мог бы хоть немного поволноваться или порадоваться».

Как пятнадцатилетний парень, Юдзи хотел чувствовать всё безрассудно, на полную катушку.

Досада и злость на это заставили его силой вытолкнуть из сердца, или, вернее, спрятать поглубже, один образ. Образ, который, по идее, должен был заставлять его чувствовать на пределе его возможностей.

«...Буду веселиться. Да, я буду веселиться».

Он не радовался свиданию, а решал радоваться свиданию. С этим неестественным, неосознанным порывом Юдзи обратился к скромной, но более чем милой девушке:

— Пойдём, Ёсида-сан.

— Да, п-пойдём.

Перед ними простиралась арка, на которой через равные промежутки, чтобы не мешать друг другу, были расставлены витрины со стеклянными изделиями. Разноцветные и разноформенные стеклянные творения сверкали в естественном свете атриума. Выбор экспонатов явно был сделан с учётом особенностей этого музея.

На первом ярусе в основном были выставлены различные объекты: прозрачные цилиндры, наоборот, молочно-белые обнажённые статуи, зелёные рельефы, имитирующие переплетённые лозы плюща — целый лес разнообразных цветов и форм, не укладывающихся в привычное представление о стекле.

Однако Юдзи, как и любой среднестатистический старшеклассник, ничего не смыслил в этом виде искусства. Он, может, и чувствовал утончённость и мастерство, вложенные в эти произведения, но не мог их грамотно выразить.

Увидев запястье, танцующее на кончиках пальцев на полу, он сказал:

— Красиво.

Увидев куб с застывшими внутри пузырьками, он сказал:

— Красиво.

Более безыскусного отзыва и придумать было нельзя.

Сколько бы он ни настраивался на веселье, он понятия не имел, что и как делать в таком месте. Его энтузиазм улетучивался впустую, и в итоге он ничего не мог сделать.

Впрочем, Ёсида, смотревшая на экспонаты вместе с ним, из-за чрезмерного волнения едва могла говорить и отвечала лишь:

— Да, очень, — так что они были квиты.

Обмениваясь этим подобием разговора, они медленно шли по арке.

△▼△▼△▼△

Кэйсаку и Танака были ошеломлены очередным чудом, которое им довелось увидеть сегодня.

— Ух ты…

— Невероятно.

В парящем в темноте макете двигались бесчисленные полупрозрачные фигурки.

«Кристальная трибуна», из которого был сделан макет города Мисаки, оказался Хогу, способным отображать движущихся в нём людей.

Копошащиеся фигурки были одинаковыми и упрощёнными, инструменты и прочие предметы не отображались, но их движения были на удивление реалистичными.

— Как будто человечки с таблички в туалете ожили, — заметил Танака.

— Дурак, при даме! Сказал бы хоть, что с таблички аварийного выхода.

На беспечную шутку Танаки и нелепую реплику Сато Марджори лишь прижала пальцы к виску и вздохнула. Маркосиас, как обычно, весело расхохотался.

Так или иначе, под их ногами толпы схематичных фигурок — неважно, туалетных или с аварийного выхода, — изображали на макете свою повседневную жизнь.

Кто-то шёл по тротуару, кто-то входил в здание или выходил из него, кто-то бежал от станции, кто-то держался за руки, кто-то разгружал вещи. По дорогам в сидячем положении плыли машины, а сбившиеся в кучу фигурки, видимо, изображали людей на автобусной остановке. Приглядевшись, можно было даже рассмотреть, что происходит внутри зданий.

Марджори, стоя на вершине универмага «Йода», внутри которого был спрятан «Кристальная трибуна», возвышалась над этим кишащим фигурками миниатюрным миром, словно королева из другого измерения, и говорила:

— Давным-давно был один Багровый Король по имени Змей празднества, которого интересовала власть. Он и создал этот артефакт, чтобы следить за своим городом, «Дайбакуса».

— Этот монстр мог разверзнуть небеса и поглотить землю, но как только построил свой город, его тут же толпой забили Пламенные Туманы. Раз — и на тот свет, хи-хи! — рассмеялся Маркосиас, которого она держала под мышкой.

— После этого артефакт переходил из рук в руки, и последним, кто его сцапал, был…

— Этот ваш «Охотник» Фри... как его там?

— А зачем ему, Сестрица, было следить за этим городом? — спросили в один голос Сато и Танака, склонив головы набок.

Марджори ответила одним словом:

— Вероятно, за этим.

Она провела рукой по горизонтали, оставляя за собой лазурный след. Как только свет погас, вид под ними разительно изменился.

Все фигурки на макете исчезли, и вместо них остались редкие... хотя всё же довольно многочисленные огоньки. Эта картина была слишком жуткой и кошмарной, чтобы назвать её фантастической.

— И правда много. Столько... похоже, он затевал что-то нехорошее, а Пламенные Туманы пронюхали и прикончили его.

Сато и Танака не понимали, что означают эти огоньки. Но в их ненадёжном, трепещущем свете они чувствовали что-то зловещее.

— Как-то... жутко…

— Сестрица, что это?

Ошарашенные, они в следующий миг опомнились и посмотрели на себя, друг на друга. Непонятно. Они не могли определить, были ли они сами этими Факелами. Паника и страх застилали глаза.

Марджори лишь усмехнулась, глядя на их отчаяние.

— Идиоты. Вы — нет. Если бы вы были Факелами, я бы с вами с самого начала не заговорила. Но раз тут сожрали столько народу, то среди ваших родных и знакомых они вполне могут быть.

Они замерли. Их мир захватывала чуждая реальность… Неописуемый холод пробежал по их телам.

— Например, какой-нибудь незаметный и тихий человек, которого никто и не заметит, если он исчезнет.

Возможно, среди их знакомых уже есть сожранные. Возможно, кто-то исчезает прямо сейчас. Возможно, они уже расстались с кем-то, так и не успев погоревать, и забыли.

Кэйсаку Сато и Эйта Танака поняли, в какое ужасное место они попали... вернее, что мир всегда был ужасным, а они лишь сейчас это осознали.

Это не было ни хорошо, ни плохо.

Это была просто «истинная суть вещей».

△▼△▼△▼△

Радуется ли Юдзи Сакай?

Вот что беспокоило Кадзуми Ёсиду.

Она воспользовалась его ссорой с Юкари Хирай и пригласила его на свидание. Даже если это было результатом помощи Хаято Икэ, факт оставался фактом. Радуется ли он, находясь с ней?

Слова Икэ о том, что радость от свидания зависит от того, с кем ты на него идёшь, были, как всегда, верны. Сейчас она была счастлива. Хотя она, выпрыгнув из штанов, пришла на выставку, в которой ничего не понимала, ей было радостно просто быть рядом, идти рядом, смотреть на всё вместе с ним.

Без причин и без логики.

Сам факт того, что она была с парнем по имени Юдзи Сакай, делал её счастливой до боли в груди.

Поэтому ей было ещё важнее знать, радуется ли он, находясь с ней. Ей казалось нечестным, что она одна так счастлива.

На вид он не выглядел особенно недовольным.

Иногда он улыбался. Глядя на экспонаты, он говорил, что красиво. Он не делал ничего особенного и на всё реагировал одинаково, но она и сама была не лучше, так что не ей его судить.

Сейчас они шли по второму ярусу музея, где были выставлены старинные стеклянные изделия. В гораздо более надёжных витринах, чем внизу, стояли мутно-коричневые сосуды, неотличимые от глиняных, и тарелки, похожие на леденцы со швами.

В отличие от современных однородных изделий, эти были либо откровенно, либо едва заметно искривлены, но это придавало каждому из них особое очарование. Словно на них остался след человеческих рук.

Она вдруг подумала, что если бы сейчас смогла легко сказать что-то вроде:

«Этот грязно-коричневый цвет, наверное, от земли, когда его раскопали?»

Или:

«Странно, да? Бокал с колючей ручкой».

То, возможно, разговор бы оживился, и она смогла бы узнать хоть крупицу его мыслей.

Но, к её досаде, её неповоротливое тело не слушалось сердца. Она была скована от радости, которую испытывала рядом с Юдзи Сакаем. Может быть, если они сходят на несколько свиданий и она привыкнет к его обществу, она сможет немного расслабиться и разговаривать естественно?

Несмотря на то, что от одной мысли об этом тело коченело, она хотела стремиться к этому.

Что он вообще о ней думает? Может, ему нравятся сильные и волевые девушки? Сможет ли она когда-нибудь противостоять Юкари Хирай? Путь предстоял нелёгкий, это было ясно.

И всё же, она хотела стремиться к этому.

Она хотела изо всех сил постараться стать такой.

...Но сейчас, к сожалению, единственное, на что её хватало, — это:

— Красиво.

— Да, очень.

Хотя, конечно, и это само по себе было радостно.

△▼△▼△▼△

Кадзуми Ёсида улыбалась.

Юдзи почувствовал радость, похожую на облегчение.

Она шла по третьему ярусу музея, где, судя по табличке, была выставка современного искусства, тихо, но немного подпрыгивая.

Она с блеском в глазах рассматривала стеклянные изделия, выставленные в открытом пространстве, в отличие от второго яруса, который походил на музей с его строгими витринами.

Она вздыхала, глядя на цвет бокалов, прозрачных, как холодная вода, и удивлялась мастерству узоров на вазах, выполненных с чётким замыслом и невероятным умением... Эти эмоции проскальзывали в её скромных жестах. Время от времени она одаривала его мягкой, нежной улыбкой, а потом тут же отводила взгляд, словно сделала что-то не то.

Глядя на неё, он и сам начинал смущаться.

«Всё-таки, она совсем другая».

В ответ ей с его губ сорвалась естественная, расслабленная улыбка.

Милая девушка, которая, кажется, испытывает к нему симпатию.

Это скромное, но явное проявление симпатии вызывало у него какое-то щекотливое чувство радости. В ответ на эту радость хотелось бы сказать что-нибудь остроумное и порадовать её, но, к сожалению, он был в этом совершенно не силён.

«Видимо, мы оба — люди практичные».

На этот раз с его губ сорвалась кривая усмешка.

Всё, на что он был способен, — это, стоя перед стеклянными произведениями искусства, в красоте которых он не сомневался, но больше ничего не понимал, повторять, как заведённый, одно и то же.

Впрочем, в таких местах он бывал редко, так что ему было искренне интересно, и он был благодарен ей за приглашение. «Неплохое свидание», — честно подумал он.

Смотреть на то, чего никогда не видел, — это весело.

А если это что-то красивое, да ещё и в компании милой девушки, то и подавно.

«Она бы сюда точно не пришла».

Снова кривая усмешка.

Он вдруг заметил, что Кадзуми Ёсида уже в который раз пытается что-то сказать и сдаётся.

О чём она хочет поговорить? О стекле перед ними? Или о самом свидании? Если о себе или о нём, как ему отвечать? Она ведь ничего не сказала, а ему уже как-то не по себе.

Хотелось бы хотя бы дать ей понять, что ему тоже весело.

«С ней бы я о таком точно не думал, ха-ха... чёрт!»

Эта мысль и улыбка, обращённая к ней,

и то, что он увидел сквозь синюю чашу перед собой,

два этих фактора слились воедино, и внезапно…

«?!»

Он был ошеломлён.

Веселье испарилось, как утренний туман, словно он очнулся ото сна.

«С ней?»

Его охватило чувство сильнейшего диссонанса.

О чём он вообще только что думал?

«С кем другая?»

Конечно, с Шаной.

«С кем мы оба?»

Конечно, с Шаной.

«Кто не пришла бы?»

Конечно, Шана.

«С ней?»

Думать не приходилось. Её образ всегда был в его сердце.

Шана.

То, что он увидел.

Шана.

То, что он увидел.

Факел — замена человека, доживающая свой век с невидимым огоньком в груди.

Шана — девушка, стоящая в этом вывихнутом мире, где обитают они.

Шана.

Шана.

Шана.

Так он всё время думал только о Шане?

Он думал, что прогнал её образ, спрятал его, старался не видеть.

Но он всё время о ней думал.

Почему?

Из-за чувства вины за то, что заставил её участвовать в такой бестолковой тренировке, сказал те слова, проигнорировал её?.. из-за этих негативных чувств?

Или же…

«...тогда почему я сказал те слова... что творилось у меня в груди, когда я заставил её произнести их, куда делась та сила...»

Она, наверное, разочаровалась в таком дураке, как я.

Страшно.

Она может бросить такого дурака и уйти.

Страшно.

«Надо было догнать её, пойти с ней... раньше я бы точно так и сделал... почему?!»

Яркий солнечный луч, отразившись от синей прозрачной чаши, резко ударил Юдзи в глаза, погружённые во мрак.

«...Полная противоположность мне, запутавшемуся и мутному...»

В отражении на огромной, с человеческий рост, чаше на этот раз появилась горькая, самоироничная улыбка.

По ту сторону синего стекла находилось то, что, сам того не желая, выбило его из колеи.

Трепещущий, готовый вот-вот погаснуть огонёк.

Факел в виде пожилой женщины, одной из группы туристов-пенсионеров. Её облик с мягко опущенными уголками глаз дышал спокойствием.

На самом деле, выражение «увидел» было не совсем верным. Он видел и чувствовал их постоянно. Просто он уже настолько привык к их присутствию, что перестал обращать на них внимание.

Вид этой тихо улыбающейся пожилой женщины говорил о десятилетиях пережитых и преодолённых трудностей. Но скоро она потеряет всё это вместе со своим существованием. Конец, который и гибелью-то не назовёшь — это было нечто худшее.

Даже размышляя об этом, он чувствовал лишь тупую боль, тяжёлую грусть, — всё это было где-то далеко. Он чувствовал, но это больше его не трогало.

Теперь этот вывихнутый мир, где существуют Факелы, стал для него обыденностью.

Этот мир, где есть Шана, Пламенные Туманы и «Томогара» из Багрового мира.

«..?»

Внезапно он ощутил странность.

Факел пожилой женщины, который только что был здесь, исчез из группы туристов.

Нет, он просто испарился. Внезапно.

Было ещё слишком рано, чтобы он догорел и потерял своё существование.

«...Что это значит?»

Выход с третьего яруса, куда медленно направлялись старики.

Эскалатор на четвёртый ярус.

Рядом с ним, в зоне отдыха…

«!!»

...сидел.

Стройный старик в классическом костюме.

«Томогара» из Багрового мира в его обличии.

△▼△▼△▼△

В атмосфере внезапно сгустившегося напряжения Сато тяжёлым голосом произнёс:

— ...Значит, если мы будем следить за этим, то узнаем, где находится «Собиратель Трупов» Рами?

Маркосиас, выдыхая лазурное пламя, ответил:

— В общих чертах — да... но нам нужно застать решающий момент, когда внезапно исчезнет не очень сильный Факел. А найти его на этом огромном макете среди такого количества Факелов — это всё равно что искать опечатку в Библии. Сначала нужно сузить область поиска с помощью Свободной Формулы. Он постоянно меняет своё местоположение.

— Свободной формулы?

— Это когда ты управляешь Энергией существования и творишь чудеса, какие захочешь.

— Типа магии?

— Ну, вроде того.

Танака, в голосе которого сквозил страх перед бродящим по городу людоедом, тоже спросил:

— А что это за Рами, Сестрица?

Марджори, выражая своё отвращение к добыче, фыркнула:

— Фу, мерзкий тип, непонятно, что у него на уме. Собирает Факелы, созданные другими Томогарами, и потихоньку накапливает Энергию существования. Сам паразитирует внутри Факела и использует минимум Энергии существования. Из-за этого его след еле заметен!

△▼△▼△▼△

«Не знаю, что он задумал, но тот Факел точно исчез из-за него. Это и есть тот след, который почувствовали Шана и остальные? Но…»

«К-как я мог не заметить?!»

Он и представить себе не мог, что не сможет почувствовать присутствие «Томогаров» из Багрового мира до тех пор, пока не увидит его своими глазами. Может, он расслабился? Во время битвы с Фриагне он так отчётливо ощущал приближение этого искажённого мира.

Если бы он спросил Шану, она бы, наверное, объяснила причину.

Если бы он спросил Аластора, он бы, наверное, сказал, что это за «Томогара».

Но сейчас он ничего не знал. Ничего не мог сделать.

Юдзи с горечью ощутил собственную слабость. Он был «Мистесом» — особым Факелом, в котором был заключён Хогу, но этот Хогу, «Полночное Дитя», был совершенно бесполезен в бою.

«Который раз уже? Как же обидно... какой же я ничтожный!»

— ...Сакай-кун?

— …

У Юдзи не было сил ей ответить.

В поле его зрения, колеблющегося от гнева и нетерпения, «Томогара» тем временем встал.

Тощая, как палка, фигура в классическом костюме. В руке трость. Суровые, острые черты лица в сочетании с прямой осанкой придавали ему вид благородного старого джентльмена.

Но для Юдзи этот образ был не более чем вывеской, за которой скрывался дикий зверь.

«Меня сожрут здесь... и всё кончится».

Исчезновение собственного существования.

Возможность, о которой он, благодаря Шане, давно не думал. Леденящий ужас медленно проникал в каждую клеточку его тела. Но Юдзи, подавив даже его, отчаянно искал выход. Если он исчезнет сейчас, то одним Факелом дело не обойдётся.

«Нужно спасти хотя бы Ёсиду-сан!..»

Он оттолкнул Ёсиду за спину и быстро огляделся, проверяя, нет ли поблизости людей. К счастью, или к несчастью, в арке они были одни.

Его взгляд случайно встретился со взглядом «Томогарой».

Напряжённая игра в гляделки, на кону в которой стояла жизнь... так казалось Юдзи. Со стороны же это выглядело так, будто Юдзи просто сверлил взглядом невозмутимого старика.

Ёсида, ничего не понимая, растерянно переводила взгляд с Юдзи на старика.

Равновесие в этой игре в гляделки нарушил старик.

— Хо... ты видишь меня. Непростой ты малый.

Его голос, глубокий и сухой, как нельзя лучше соответствовал его внешности и внушал слушателю спокойствие, присущее прожитым годам.

Конечно, Юдзи воспринял этот голос лишь как угрозу. Он по опыту с Фриагне знал, что «Томогары» любят театральные жесты. Для «Томогаров» было очевидно, что он — Факел. Возможно, он даже понял, что Юдзи — «Мистес». Вспомнив одержимый взгляд «Охотника», жаждавшего заполучить сокровище внутри него, Юдзи передёрнуло от отвращения.

Однако старик, слегка приподняв подбородок, сказал нечто совершенно неожиданное.

— Не бойся.

Его острые черты лица сложились в подобие улыбки.

— Твой огонёк ещё слишком силён, я не стану его срывать. Это нарушит баланс мира.

— ...?

Он говорил, как Пламенный Туман.

К удивлению Юдзи, старик сказал ещё кое-что неожиданное:

— Не хочешь прогуляться со мной?

△▼△▼△▼△

— Ну что ж... Маркосиас!

— Оп-па.

Марджори снова уселась на парящий в воздухе «Гримуар».

— Сестрица, вы куда? — удивлённо спросил Танака.

— Маркосиас же сказал. Я буду искать этого ублюдка Рами с помощью Свободной Формулы. Да и использовать Факелы будет удобнее на крыше.

— Использовать... Факелы?

— Именно.

Раздражаясь от необходимости каждый раз всё объяснять, Марджори всё же ответила. Она знала, что если не объяснить, то потом её могут не понять.

— С одним этим Хогу я ещё справлюсь, — она кивком указала на здание, в котором был заключён «Кристальная трибуна».

— Но использовать мощную Свободную Формулу за счёт собственной Энергии существования — утомительно. В отличие от «Томогаров», которые постоянно жрут чужую силу, для нас, Пламенных Туманов, это жизненная энергия. Это скорее не усталость, а рана. Она, конечно, заживает, но если бездумно тратить силы, то когда появится враг, останется только ждать смерти. Поэтому я стараюсь по возможности не использовать свою энергию.

Она посмотрела на трепещущие на макете огоньки.

— В таких случаях я использую остатки Энергии существования — Факелы. В этом городе их до смешного много, так что в некотором смысле это даже хорошо.

— Но эти Факелы... — робко спросил Сато. — Мы-то не можем их отличить, но ведь это же живые... люди, так?

— Это их остатки. Настоящие они давно мертвы. Я же говорила, это просто замена. Если будешь об этом переживать, с ума сойдёшь.

— Д-да…

Сато и молчавший Танака знали о Факелах лишь понаслышке, они никогда не видели их своими глазами. Решающие слова «настоящие они давно мертвы» заставили их смириться.

— К тому же, я возьму всего пять-шесть из всей этой кучи. По сравнению с тем, сколько забирает этот ублюдок Рами, это капля в море.

— …

Они хотели сказать не совсем это, но факт, не подкреплённый личным опытом, рисковал превратиться в чужую проблему. У них не было сил противостоять её напору. Впрочем, даже если бы у них и был личный опыт, вряд ли Марджори стала бы их слушать.

— Понятно? Тогда мы пойдём.

— А мы?.. — растерянно спросил Сато.

Марджори отрезала:

— Дурак. Что за жалкий вид? У вас здесь есть дело. Соберитесь.

Она подняла руку над головой и щёлкнула пальцами.

Резкий звук пронёсся по тёмному пространству, и с кончиков её пальцев посыпались мириады лазурных искр.

На несколько секунд они украсили этаж, словно звёздное небо. Пока Сато и Танака, затаив дыхание, любовались этим великолепным зрелищем, искры собрались в одной точке, ровно между ними, и превратились в факел.

— Через него вы сможете говорить со мной. Когда мы активируем Свободную Формулу для обнаружения, я дам вам указания. Как ориентироваться по карте и как называть места, вы знаете. Я не зря вас таскала с собой, так что смотрите в оба!

С этими словами Марджори и Маркосиас улетели.

Оставшись вдвоём с лазурным факелом перед макетом, они смотрели на вывихнутый мир, раскинувшийся у их ног.

Наконец, Сато, потирая лицо, тихо и с некоторой озабоченностью спросил:

— ...У меня и правда было такое дурацкое лицо?

— Кто знает, — с кривой усмешкой ответил Танака.

△▼△▼△▼△

Лестница в универмаге с заколоченными окнами.

В этой тьме, изрыгая лазурное пламя, Марджори и Маркосиас вихрем поднимались всё выше и выше. Их настроение взлетало вместе с ними.

Из «Гримуара», извергавшего снопы лазурного пламени, донёсся насмешливый голос Маркосиаса:

— Хи-хи-хи! И как только ты можешь так врать в моём присутствии, моя добрая принцесса, Марджори До!

Марджори, пряча взгляд за очками, ответила:

— О чём ты?

— Свободную Формулу можно было и в той комнате активировать. Ты просто не хотела, чтобы тех пацанов задело, если этот ублюдок Рами или твои коллеги по цеху на нас набросятся, так ведь?

— Дурак ты, Марко, всё наоборот.

— А?

Из-за очков сверкнул убийственный взгляд.

— Они мне будут мешать, когда я начну веселиться на полную катушку.

После короткой паузы Маркосиас разразился хохотом.

— Кья-ха-ха-ха-ха-ха! Отлично, отлично, это лучшая убойная фраза за последнее время, моя обожаемая Пламенный Туман, «Чтец Траурных Посланий» Марджори До!

— Спасибо, мой обожаемый «Коготь и Клыки Нарушения» Маркосиас!

Сдвинув брови в зловещей усмешке, Марджори, которую смело можно было назвать воплощением свирепости, уже стояла на «Гримуаре». Не скользя, она неслась вперёд на его реактивной тяге, словно стрела в человеческом обличье.

Впереди показался слабый огонёк.

— Тук-тук!!

С этим криком прекрасная стрела вытянула вперёд указательный палец.

В тот же миг лазурные искры окутали её палец, превратив его в толстый, мощный, острый, словно коготь, сгусток пламени. Этот лазурный огненный коготь пронзил дверь на крышу, откуда пробивался слабый свет, и разорвал её, как тонкую бумагу.

Вместе с разорванной надвое дверью они вылетели в ясное дневное небо.

— Хья-а-а-а!! Начнём!

«Гримуар» оторвался от ног Марджори, и его пергаментные страницы раскрылись, словно пасть кричащего Маркосиаса.

— Кэйсаку, Эйта!

В ответ на крик Марджори донёсся ответ через факел внизу.

<<Д-да!>>

<<Мы смотрим, Сестрица!>>

— Отлично!

Марджори взяла раскрытый «Гримуар» в правую руку и, когда древние письмена на его страницах засияли лазурью, резко опустила руку вниз.

ЗУБАХ! — на старой каменной плитке крыши вспыхнул причудливый узор из лазурного пламени.

Свободная Формула — способ управления Энергией существования для изменения мира по своему желанию. Этот узор был символом потока силы и одновременно устройством для его усиления — Свободной Схемой.

В центр этой Схемы, развевая своим хвостом и платьем-костюмом, приземлилась Марджори и начала читать своё обычное, импровизированное заклинание.

— От Матфея, Марка, Луки и Иоанна, что по четырём сторонам стоят, изгоните призрака, что рушит сны в постели!

Подхваченная потоком этой просьбы, Схема активировалась.

От края узора по плоскости пошли лазурные волны, бледные в ярком солнечном свете. Свет становился всё слабее и, выйдя за пределы крыши, исчезал. Но он продолжал расходиться всё дальше и дальше, поглощая по пути столько Факелов, сколько было нужно, и стирая их.

Чтобы столкнуться с искажением этого мира и вызвать диссонанс.

△▼△▼△▼△

Откусив очередной, уже неизвестно какой по счёту, кусок дынной булочки, Шана впервые за долгое время произнесла слово:

— Аластор.

Голос, обращённый к кулону «Кокитос» на её груди, был спокоен.

Шана, одиноко шагавшая по оживлённой улице, оставляя за собой пустоту в толпе, всем телом ощутила, как через неё прошла волна мощной Свободной Формулы.

Сила, от которой, казалось, покалывает и горит кожа, наполнила её.

Миссия.

Её миссия разгоралась в ней.

Из кулона донёсся голос Аластора:

— Свободная Формула для поиска по большой площади. Это Свободный Маг, будь осторожна.

— Да, я иду.

— Хорошо.

Она как бы невзначай свернула в переулок.

Убедившись, что вокруг никого нет, она небрежно бросила недоеденную дынную булочку, пакет из супермаркета и сумку, и прыгнула.

Оттолкнувшись от верхушки телеграфного столба, она перемахнула через крышу и устремилась в направлении, противоположном распространению Свободной Формулы, то есть к её источнику.

В прыжке, впервые увидев свою цель, Шана…

...на полсекунды застыла от ужаса.

— Да как ты смеешь!..

Неистовая, поистине пылающая ярость окутала её тело чёрным одеянием.

— В таком месте!..

В следующий миг в её руке сверкнул смертоносным серебром одати «Сияющая Шана».

— ...быть!!

Взгляд, устремлённый вперёд, зажёгся пламенем, а волосы, развевающиеся за спиной, вспыхнули, оставляя за собой огненный след.

— Уничтожить! Уничтожу!!

Шана не осознавала причину своей неистовой ярости.