Литературный конкурс.

Собрать участников, подкинуть им тему, и пусть пишут произведение за ограниченное время. Затем судьи выбирают лучший текст.

Такие состязания проводят известные культурные фонды или местные власти ради призовых фондов — в парках, в спортзалах, где угодно.

Я впервые встретил Гу Юну на конкурсе под названием «Цикада».

Посреди потока резкой критики, обрушившейся на меня за то, что я не написал восхваляющую цикад оду, как того хотели судьи, она тихо подошла ко мне и сказала:

- А мне понравилось.

- Что именно?

- Твоя искренность. Тебя самого эти цикады еще не достали?

Это было в первом классе средней школы.

Мы встретились в районном парке на окраине, где под сенью деревьев, преграждавших путь жаркому солнцу, звенели цикады. У каждого в руках была пачка рукописной бумаги и ручка.

Двое юных романистов вместе смеялись над узколобостью судей, насмехались над процветающим тогда «литературным рабством» на подобных конкурсах…

И подтрунивали над текстами друг друга.

- Это что вообще за бред!

- Это называется «чрезмерно эмоциональный главный герой».

- Исправь сеттинг! Твой стиль — чистой воды веб-новелла.

- Ты что, смотришь на веб-новеллы свысока?

В конце концов мы поссорились и разошлись.

А затем снова встретились на следующем конкурсе.

- Тц. Ты тоже здесь?

- Не твое дело.

- Исправил своего плаксивого героя?

Мы снова поссорились и разбежались.

И встретились на очередном состязании.

- Почему ты взял золотую премию! Я этого не признаю!

- Прости, я тебя плохо слышу из-за сияния моей награды.

- Ты…! Обязательно приди на конкурс Молодежной литературной премии «Пэкхак» в следующем месяце! Сразимся там!

Я учился в обычной школе, она — в школе искусств. Но это не мешало нашим встречам. Мы были писателями, чудаками, скитавшимися по стране, чтобы наши неумелые опусы хоть кто-то признал.

В школе на меня наклеили ярлык неудачника, но когда я встречал её на конкурсах, я становился самым беспощадным критиком и гордым романистом.

Её соперником.

Несмотря на разные города и условия жизни, нас связывала общая мечта.

Время шло, и мы росли вместе.

Мы учились друг у друга, делились сокровенными воспоминаниями, утешали в самые горькие минуты и закономерно стали друг для друга «второй половинкой».

Половина моего характера напоминала Гу Юну, половина её — меня. Когда я воображал будущее через десять-двадцать лет, она естественным образом вписывалась в эти фантазии, занимая место рядом со мной.

Я до сих пор отчетливо помню её облик. Длинные волосы, которые она закалывала по-разному, следуя моде, и бесстрастное лицо, которое почти никогда не меняло выражения.

Она была гораздо ниже меня (а я и сам не великан), но благодаря маленькому личику это не бросалось в глаза. Деструктивный образ жизни — она не могла справиться без помощи матери, сестры или моей.

Мудрость, позволяющая отличать холодность от рациональности; минимальные социальные навыки, выработанные после многих терний. Беззащитная улыбка и слезы, которые появлялись всякий раз, когда она глубоко погружалась в мой текст.

Всё это я любил.

Я никак не мог забыть её образ.

«Юна всегда была такой…»

Но внешность той, кто вновь появилась передо мной…

Слишком сильно отличалась от моих воспоминаний.

«Неужели она была такой маленькой…?»

Я даже на мгновение поймал себя на этой глупой мысли.

......

Хрусть— Хрусть—

Звук поедаемого печенья.

А за ним — шелест переворачиваемых страниц.

Запущенный вид кабинета едва ли позволял угадать, что его владелец — писатель, представляющий корейский литературный мир, и действующий профессор университета.

Конечно, в университете Гу Хак Джун держал кабинет в идеальном порядке. Просто дома он не желал тратить на это силы.

Так что Гу Хак Джун уплетал снеки за своим хаотично заваленным столом (понятие «творческий беспорядок» тут не отражало и доли реальности), перечитывая «Гиту» автора Муна.

— К-х-х-х…

И пива не надо. Освежающий слог, живые эмоции и тонкое понимание городского дна действовали не хуже алкоголя.

— Как мог такое написать школьник?

Этот роман настолько хорош, что напиши его студент, его стоило бы немедленно похитить и зачислить в аспирантуру.

Текст был настолько плотным, что при каждом прочтении открывались новые грани.

То самое, что профессор Гу всегда подчеркивал на лекциях.

— «Заполняйте текстом даже пространство между строк» —

Автор Мун уже усвоил этот урок.

Профессору нравилось абсолютно всё, от начала до конца.

Как такое возможно!

— Гений, истинный гений…

И этот гений был у него в руках.

Литературное сообщество не было единым монолитом, но отделение литературного творчества в средней и старшей школах «Пэкхак» находилось в полной власти Гу Хак Джуна.

Он мог наблюдать за ростом автора Муна со стороны и даже ускорить выпуск, чтобы тот пораньше попал в университет.

— Хи-хи.

Всякий раз, когда Гу Хак Джун думал о том, что автор Мун у него «в кармане», на его лице расцветала улыбка. Раньше размышления о будущем корейской словесности вызывали у него лишь тяжесть в груди и одышку, но теперь он улыбался даже в душе.

Впрочем, Гу Ю Бин радость отца не разделяла. Её коробило от мысли, что он готов отдать всё какому-то постороннему человеку, а не собственной дочери.

— Что смешного?

Будь здесь Мун Ин Соп, он бы пустился в долгие рассуждения: «Это проявление желания компенсировать через связь с отцом ту ущербность, что возникла из-за разлада с матерью. Подтверждение тому — написанная тобой книга…». К счастью, Мун Ин Сопа здесь не было.

Так что Гу Хак Джун, заметив настрой дочери, неловко закрыл книгу.

— Сама знаешь это чувство — когда находишь автора, который мыслит с тобой в унисон.

— И всё же, ваш фанатизм переходит границы. Вы даже школу за него выбрали.

— Это называется воспитание молодых талантов…

— Воспитание талантов путем поездок в приют на волонтерские работы? Я слышала, вы там даже кимчи крутили.

— Ха-ха, волонтерство — это ведь не плохо, правда?

Гу Ю Бин казалось, будто они с младшей сестрой потеряли отца из-за этого автора Муна. Дерзкий сопляк…!

— Папу я еще понимаю, но что с Юной? Зачем она школу сменила? Бросила место, где у неё всё было в порядке, только из-за Муна.

— Ну, ха-ха…

— Даже если Юна упрямится, почему папа её послушал?

— Разве плохо вышло? Они ровесники: один имеет право на досрочный выпуск, вторая идет на год впереди… Если дети, влюбленные в писательство, будут общаться с малых лет, разве это не пойдет им на пользу?

— Вы ведь не собираетесь их сватать, а?

— Ю Бин…

Гу Хак Джун мягко произнес её имя с доброй улыбкой. Это было завуалированное предостережение. Гу Ю Бин немного сбавила тон.

— Прости.

— Просто постарайся понять. Юна еще ребенок. Она захотела учиться в одной школе со своим любимым автором. Не будь к ней слишком строга.

— Да когда я была к ней строга! — проворчала Гу Ю Бин и плюхнулась на диван.

Затем она взглянула на отца и слабо усмехнулась.

— Но разве Юне правда нравится автор Мун?

— Хм? Разве нет?

— Судя по тому, что я видела — вряд ли.

......

— Почему ты её не убил?

— …А?

— Девчонку с гитарой. Разве не правильнее было бы её прикончить?

Я знаю.

Нынешняя Гу Юна — это не та Юна, которую я знал.

Но даже будь она той самой — какое право я, уже отпустивший её, имею приближаться?

Поэтому правильно будет уйти.

Я должен прожить свою жизнь.

А Гу Юна — свою.

Просто наблюдать со стороны…

Этого должно быть достаточно.

И вот, когда я твердо решил упорядочить чувства и соблюдать дистанцию…

Она подошла сама.

Сама Гу Юна.

— Я считаю, убийство было бы оправдано.

— Что… что ты такое несешь, Юна?

Гу Юна, которая даже толком не представилась, с бесстрастным лицом выудила из кармана книгу и протянула мне.

Это была «Гита».

— Эта девчонка — мечта того парня, так? Тогда не лучше ли ей было остаться недосягаемой целью? Было бы куда чище, если бы она пропала без вести или умерла.

Давайте подытожим ситуацию.

Новенькая, едва успев переступить порог, стоило учителю выйти, направилась прямиком к самому знаменитому ученику класса и начала литературную дискуссию.

Реакция остальных?

«— Это еще что за…»

«— Я знаю её. Это младшая дочь профессора Гу Хак Джуна…»

«— Она чего такая дерзкая?»

«— Ходили слухи, что она нахамила судье на литературном конкурсе… Похоже, правда…»

«— С ума сойти!»

«— Убьем её? Староста?»

«— Спокойно. Действовать на эмоциях — твоя дурная привычка».

Шепотки неслись со всех сторон, на моем лбу проступила испарина.

Однако Гу Юна, не сводя с меня глаз, высыпала слова бесчувственным голосом:

— Зачем ты спас девчонку и устроил их встречу в конце? Всё резко превратилось в какой-то японский любовный роман. Ты пошел на компромисс?

— Э-э. Ну…

— В «Причине смерти» финал был чистым. Мощная кульминация, словно погружение во тьму. Ты ведь можешь, если захочешь. Так зачем ты испортил концовку «Гиты»? Чтобы угодить толпе? Тебя волнует дешевая критика в духе «всё мрачное — это искусство»?

Критика Гу Юны становилась всё яростнее, и взгляды одноклассников становились всё серьезнее.

Со стороны казалось, что она провоцирует драку. Кто-то даже зашептался, не пора ли позвать учителя.

Но для меня, овладевшего «Лингвистикой Гу Юны» и «Поведенческой психологией Гу Юны», истинный смысл был ясен.

Это бесстрастное лицо на самом деле выражало «сожаление».

— Ага. Понятно.

Плохой Гу Юны не существует. Многочисленные эксперименты доказали, что теплое внимание и строгая дисциплина способны смягчить её неотёсанную агрессивность.

Поэтому с теплой улыбкой я заговорил:

— Значит, тебе не понравился финал «Гиты»?

— Да.

— Но всё остальное пришлось по вкусу?

— …Да.

— Спасибо.

— Не за что!

Коммуникация. Успех!

Сказав всё, что хотела, Гу Юна едва заметно приподняла уголки губ. Это было выражение удовлетворения и гордости.

Она резко развернулась и пошла к своему месту, которое ответил учитель. Её походку точнее было бы назвать «семенящей», а не «уверенной».

В моей памяти Гу Юна всегда выглядела как девушка лет двадцати, но реальная Юна десятилетней давности оказалась куда меньше, чем я представлял.

— Она совсем ребенок…?

Глядя, как Юна по ошибке уселась за чужую парту, а после замечания с тем же каменным лицом перебралась на место рядом, я отчетливо увидел будущее.

Бедняжка.

Школьная жизнь у неё будет непростой…

......

Методика преподавания литературы на отделении творчества строится на создании текстов и их критике.

Пишешь сам — и учишься, оценивая чужие труды.

Поскольку и критик, и автор расширяют кругозор через понимание чужого мнения, это весьма продуктивно для групповой работы, печально известной как рассадник клеветы и оскорблений.

Однако, так как у писателей характер обычно не сахар, взаимная оценка часто перерастает в мелкие стычки, насилие, рукоприкладство, мат, насмешки, швыряние предметов, слезы и даже угрозы убийством. Есть причина, по которой в Корее не разрешено свободное ношение оружия.

Как бы то ни было.

Инструктор по профильному предмету сегодня, как обычно, объявил очередную беспощадную королевскую битву.

— Итак, сегодня у нас время критики~

Перевод: «Вы всё поняли, да? Теперь убейте друг друга».

Вообще, бросать детей в яму, чтобы они бились, пока не останется один — традиционный восточный метод воспитания, описанный в классике. Клан Тан из провинции Сычуань, поговаривают, весьма преуспел в такой педагогике.

В широком смысле литературные конкурсы мало чем отличаются. Мун Ин Соп, вышедший из этой кровавой бани победителем, растерзав труды других детей, был живым доказательством: метод жесток, но эффективен.

Но мальчик был мастером «скрытых техник», умея утаивать добрую часть своей внутренней силы. Он мог бы уничтожить всех сокомандников, не дав им вставить и слова, но предпочел избегать лишнего кровопролития и накопления плохой кармы.

Но Гу Юна, едва дебютировавшая в этом «мире боевых искусств» литературы, была иной.

Колоссальный талант, унаследованный от отца.

Комплекс неполноценности и жажда расправы, взращенные под боком у сестры.

Не в силах совладать с собой, она выпустила свою мощь и устроила резню.

— Это посредственно.

— Что?

— База отсутствует. Оставим в стороне то, что все диалоги звучат так, будто их произносит один человек… зачем вообще писать романы, если не можешь нормально согласовать подлежащее и сказуемое?

— Это… это поэтическая вольность! Как у Чхон Ин Ха! Не слышала о таком?

— Слышала. Но ты — не Чхон Ин Ха. У каждого своя литература. К тому же мне не нравится слог Чхон Ин Ха. Согласование времен и падежей — сплошная каша, читать невозможно. Прямо как у тебя.

Для Мун Ин Сопа слова Юны значили: «Даже у великих есть изъяны. Не копируй слепо чужой стиль из слепого восхищения, а строй свой фундамент, чтобы создавать крепкую литературу».

Но это потому, что Мун Ин Соп потратил десять лет, всматриваясь в бездну, пока его разум не извратился; остальные же воспринимали её слова буквально.

Беспощадная критика Гу Юны на этом не закончилась.

— Почему вектор движения героя меняется в конце? Захотелось выжать слезу? Форсированный твист погубил историю.

— Роман претендует на философию, но на деле это просто нытье о том, как жизнь трудна и как ты ненавидишь родителей. Это выплеск эмоций, а не философия. Нужно идти дальше, к уникальным идеям. Этот роман — провал.

— Кажется, ты путаешь жестокость с художественной ценностью.

В тот день Юна довела до слез двоих учеников.

И это был её первый день после перевода.

......

— Ой, Юна, у тебя нет пары? Давай я с тобой?

Девочка в спортивном костюме цвета шпината, сжимавшая теннисную ракетку, лишь чопорно качнула головой.

— Я постучу о стенку.

— Это… это нормально…?

Юна с ракеткой и мячом направилась в угол спортзала. Пока остальные тренировались в паре, она в одиночестве лупила мячом об стену.

Поразительно: на отделении литературы было четное число учеников. Деление четного числа на два каким-то образом дало остаток. Такова арифметика гуманитариев.

Подобные математические чудеса часто случались вокруг Гу Юны.

В её пустом шкафчике из ниоткуда возникал мусор, твердые предметы вроде ластиков и карандашей испарялись, а то, что Юне каждую неделю выпадало дежурство по уборке (хотя график был раз в две недели), наводило на мысли, что и она попала во временную петлю, как и я.

Так Юна стала изгоем. Её катастрофически низкие навыки общения, перевешивающие даже авторитет отца, привели к краху.

— Ха-а…

Несмотря на сознательное стремление держать дистанцию, я неизбежно натыкался на неё взглядом, ведь мы учились в одном классе.

Сегодня Юна снова обедала в одиночестве. Обычная бесстрастность придавала ей величественный вид даже в одиночестве, но то, как она ковыряла свои любимые сосиски с овощами, выдавало её истинные чувства.

Я отвернулся от Гу Юны, похожей на брошенного котенка, но даже вернувшись в класс, увидел её одну.

Но этим же днем...

Перед самым концом уроков...

— Ах! Точно! У нас ведь двое новеньких!

Классный руководитель зашел на последнюю перекличку и вызвал Гу Юну.

Учитель объявил нам одну деталь.

— У вас двоих есть клубы, в которые вы хотите вступить? Это не обязательно, но в нашей школе клубная деятельность очень активна-

Не успел он закончить, как класс взорвался ликованием.

Все крики были обращены ко мне.

— Вступай к нам!

— Ин Соп! У нас, ребят-сочинителей, свой клуб! Клуб книжных дискуссий-

— Эй! Какой это клуб творчества! Это просто ваша тусовка!

— В клуб литературного творчества «Логос»! В «Логос»! Ин Соп, вступай к нам! Пожалуйста! Без тебя мы пропадем!

Среди этих криков я посмотрел на Гу Юну.

Поскольку равнодушный учитель велел нам двоим встать, мы были единственными в классе, кто стоял.

Поэтому я воочию видел выражение лица Гу Юны, которую все остальные демонстративно игнорировали.

Казалось, она вот-вот заплачет.

— ……

Проклятье...

А ведь я собирался в этот раз держаться в стороне.

— Учитель, можно я поговорю с вами насчет клуба позже?

......

После выхода короткометражки «Причина смерти» жизнь Ким Бёль слегка изменилась. Пусть фильм и провалился в прокате, он доказал её актерское мастерство, и ей стали поступать предложения.

Вот почему нельзя недооценивать короткий метр. Кино — это визуальный медиум, и любой, у кого есть глаза, может посмотреть и оценить.

Неважно, приносит ли фильм деньги; если он сделан талантливо, это идет в актив карьере.

В результате Ким Бёль получила шанс пройти пробы на роль второго плана в коммерческом фильме довольно известного режиссера. Сейчас шли переговоры.

Но больше всего Ким Бёль радовало то, что старшекурсники-актеры начали признавать её.

«— Видел "Причину смерти"?»

«— Похоже, опыт не пропьешь…»

«— Я думал, она только детские роли может играть».

«— Её игра сильно выросла. Неужели я один об этом не знал…»

Ким Бёль отстраненно сидела у окна в углу класса. Она чувствовала, как ветер из щели шевелит её волосы, и с каменным лицом внимала шепоткам одноклассников.

Взор её был устремлен на улицу, но все чувства были сосредоточены на слухе.

Поэтому Ким Бёль мгновенно заметила, что в класс вошел посторонний.

Повернув голову, она увидела знакомый силуэт.

— Ким-сонбэ.

— Что… что такое? Ты почему здесь?

Это был Мун Ин Соп.

Мальчик протянул Ким Бёль бумагу и ручку.

— Подпиши здесь.

— Это еще что?

— Я хочу основать клуб, но нужно минимум четыре человека. Нас пока трое. Я, Юна и Ким-сонбэ.

— Что еще за клуб? И вообще, я ничего не подписывала…

— Это Клуб изучения массовой культуры и искусств. И ты, Ким-сонбэ, в нем председатель. Живо подписывай.

— Ну ладно…