У литературы должна быть душа.

Писатель Мун пишет тексты, не соответствующие его возрасту.

Следовательно, литература Писателя Муна — мусор!

Таков был силлогизм критика О Мин Сана.

Он без ума твердит это в соцсетях.

Разумеется, отдача — так себе.

[Глядя на господина О, я задаюсь вопросом: а нужна ли вообще такая профессия, как критик?]

└ Почему ты не можешь просто сказать, что это О Мин Сан! Почему ты молчишь!]

└ Другие критики хвалят Муна, почему этот единственный вечно ноет. Ну да.]

[Что у него за пунктик на детях, что он так изгаляется?]

└ Для него критика — это не про книги, а сплошное «возраст, искренность, бла-бла-бла».]

└ Даже Писатель Гу Хак Джун оценил этот текст.]

[Х-ха-ха-ха-ха! Критик О Мин Сан получил гору заказов от «Пэкхак Паблишинг». В таком темпе он скоро станет просто их ручной марионеткой.]

└ У Писателя Муна и характер золотой, и пишет он отлично, не понимаю, за что его так травят~]

└ Он даже выглядит мило.]

└ ?]

└ Добро пожаловать в адские комментарии.]

Несмотря на шквал народного гнева, О Мин Сан стоял на своем до последнего.

Стоит ему дать заднюю, и остатки его преданной аудитории испарятся.

«Проблемный ребенок лит-мира» выживет. Но «безымянный критик» — никогда. В мире, где внимание является валютой, забвение — это смертный приговор.

«Черт подери……!»

Критик О Мин Сан не был слеп. Он обладал чутьем. Он прекрасно понимал, что литературный уровень Писателя Муна выше всяких похвал.

Именно поэтому он осознавал, что несет полную ахинею.

И это терзало его больше всего.

— Давайте рассуждать логически. Откуда тринадцатилетнему сопляку знать о тяготах жизни? Разве может ребенок, которому самое время играть с одноклассниками, понимать человеческие страдания?

Мун вложил в текст чувства, которых сам не ведал. А значит, это подделка. Что плохого в том, чтобы называть фальшивку фальшивкой?

И если вы не очарованы образом «юного гения», созданным масс-медиа, вы просто не сможете со мной спорить…

Сегодня О Мин Сан снова выбрал Муна своей целью. Он открыл банку пива, только что вынутую из холодильника.

— Кху-у-у……

Вместо закуски сегодня снова был Лим Ян Ук и бывший начальник отдела Ян Сон Джун.

— Тварь ты эдакая!

И вот однажды, пока критик едва сводил концы с концами, пришла ошеломляющая весть: Писатель Мун выпускает новую книгу.

«Уже?!»

О Мин Сан зарядил свою желчь и кликнул на рекламный баннер «Пэкхак Паблишинг».

Роман назывался «Гита».

Это была детская литература.

— А-а-а.

В тот день аккаунт О Мин Сана взорвался от тысяч дизлайков.

Шло лето.

......

[Гита…… Роман хорош, но в нем затронуто слишком много скользких тем. От детской торговли телом до убийств, побегов и насилия — вот с чего начинается эта книга. Финал прекрасен, но те, кто не читает твои работы до конца, уцепятся за завязку и обрушатся с критикой, мол, текст слишком жестокий и мрачный. Я переживаю об этом.]

— Прогноз Лим Ян Ука не сбылся.

События развернулись с точностью до наоборот.

Люди не стали критиковать роман, не читая его.

Они начали превозносить его, даже не открыв.

Причину для восхищения создали эксперты.

[— Путешествие двоих детей в никуда. Взгляд на серый город через призму чистой души. Самый искренний мир юного литератора. «Гита».

Погружаясь в мягкий слог детской прозы, вы странствуете по свету, пока реальность не начнет вползать в ваше сознание ледяным ужасом. Остается лишь поражаться тому, как Мун искусно переплел пропасть между мечтой и явью.

В чем наше «имя»? Где конечная цель жизни? Вопросы сложные. Но двое детей, бродящих в тенях мегаполиса, ищут свои имена. Надеемся, их путь станет утешением для множества современных людей, потерявших себя.]

В игру вступил высший свет.

Критические отзывы сыпались один за другим, и большинство из них граничило с восторженным обожанием.

Некоторые литераторы даже связывались с «Пэкхак Энтертейнмент» напрямую, умоляя включить их рецензии в оформление обложки.

Такой вид критики часто называют «заказным». Само по себе это слово не несет негатива; это просьба к известным прозаикам и поэтам написать что-то для журналов. В критике всё работает так же.

Когда кто-то нуждается в рецензии, он «заказывает» её у мэтров, и те пишут хвалебные оды в обмен на дружбу, ответную услугу или деньги. Причем самому мэтру писать не обязательно — за него это сделает студент. Важно лишь «имя».

Следовательно, шквал похвал, обрушившийся на меня еще до того, как я сам кого-то попросил, был уровнем отношения к тяжеловесам корейской литературы.

Разумеется, когда книга получает такое одобрение, она раскупается так, словно у неё выросли крылья.

Даже те, кто не читал ни строчки, клеймили её шедевром. Это наглядно показывало, как важны репутация и связи в этой индустрии.

Конечно.

У этого феномена была одна веская причина.

«Давайте поддержим Мун Ин Сопа!» — это сообщение появилось в групповом чате, где состоял прославленный романист профессор Гу.

— Последнее время я отчетливо чувствую, как одна-единственная звезда может тащить на себе всю индустрию. Когда в последний раз корейская литература привлекала столько внимания?

— Нет, ну в прошлый раз тоже было.

— Я говорю о позитивном внимании, а не о скандалах.

— Пожалуй, впервые с тех пор, как профессор Гу заставил нашу страну гордиться, да?

Людей не интересует литература. Они могут воодушевиться, как при получении олимпийского золота, если какой-нибудь маститый писатель возьмет международную премию, но этот восторг мимолетен.

Литература больше не правит эпохой.

В XXI веке культурная власть принадлежит визуалу — дорамам и кино, а тренды молодежи диктуют интернет-медиа: онлайн-кинотеатры, веб-дорамы, вебтуны и веб-новеллы.

Корейский литературный мир балансирует на грани вымирания.

И этот кризис длится десятилетиями.

Призывы к действию звучат тоже десятилетиями.

Поэтому Гу Хак Джун, скрытый под псевдонимом G, воззвал к коллегам в чате:

— Мун Ин Соп — это шанс, который выпадает раз в десятилетия. Если мы его упустим, следующего придется ждать еще лет пятьдесят.

— Профессор, это звучит почти как угроза.

— Я сдаюсь! Будет вам рецензия!

— Речь не о том, чтобы хвалить плохое письмо, а о том, чтобы по достоинству оценить хорошее. Разве этого мало?

— Профессор, это же чат, а не доска объявлений университета.

Разумеется, эта беседа не была консенсусом всего лит-мира, а лишь шутливым решением группы известных авторов.

В масштабах всего общества это было ничем.

Но в то же время — это было «всем».

Это тесная индустрия, где горстка лидеров мнений решает судьбы.

[Автор-ним? С наслаждением прочел вашу рецензию, хе-хе. Не могли бы вы написать о Мун Ин Сопе и для нашего журнала? Наши читатели крайне заинтересованы!]

[Слышь, Чхан Бом. Это я. Ты почему так рассыпался в похвалах, если в прошлый раз говорил, что Мун пишет посредственно? Это правда, что профессор Гу взял его под крыло?!]

[Профессор Гу, осмелюсь попросить о милости. Мун Ин Соп? Парень кажется толковым. Буду счастлив побеседовать с ним, если вы как-нибудь приведете его в университет. Буду признателен, если намекнете ему поступать в нашу среднюю школу, когда придет время…]

В конце концов, в месте, где все связаны парой рукопожатий, стоило авторитетным писателям открыть плотину, как общее мнение лит-сообщества было предрешено.

А раз мэтры поют дифирамбы, то и обывателям стало комфортно осыпать меня комплиментами.

В сущности, такова была истинная подоплека успеха романа «Гита».

Откуда я это знаю?

Просто стоящий рядом профессор Гу болтал без умолку, расписывая мне всё в деталях.

— Мун~кун, я лично нашел твой новый роман чрезвычайно глубоким. Прямо столкнуть красоту и мрак, сокрытые в пыльных углах мегаполиса, да еще в стиле, который… как бы выразиться… ускользает от инерции обыденности. Поистине, взгляд, достойный твоего таланта! Роман, идеально отражающий суть этого мира.

— Да.

— Ах…… И эта фокусировка на именах, жизни и пути. Ты проявил свою уникальную идентичность. Это было настолько сильно, что я даже заставил своих студентов писать эссе на тему твоей книги…

Профессор Гу Хак Джун не умолкал, даже когда вовсю готовил кимчи рядом со мной.

Да.

Профессор Гу Хак Джун делал кимчи.

Нацепив розовые резиновые перчатки и присев на корточки, он замешивал заправку в огромном коричневом тазу.

Несмотря на прошлый жесткий отказ, Гу Хак Джун явился в приют «Весна Нового Света» в качестве «волонтера».

Приют не мог гнать волонтеров, а я не мог сбежать от его визита…

Конечно, я мог бы смыться в кафе неподалеку, но…

— В прошлый раз я слишком легкомысленно подошел к спонсорству таланта. Если я задел твое юное сердце — прошу прощения.

— Профессор, умоляю, не надо так официально…

— Мун, то есть Писатель Мун уже состоялся как автор. Он не мой ученик, как я могу фамильярничать? Я пришел сюда для глубокой беседы как коллега по перу, а также чтобы дать пару советов по карьерному пути. Надеюсь, ты не будешь смотреть на меня с таким пренебрежением. Ха-ха.

…Как можно было холодно отшить такого человека и сбежать? В итоге меня поймали, и у меня не осталось иного выбора, кроме как безжалостно мять кимчи вместе с ним.

— Ой, профессор! Вы и сегодня пришли?

— Ха-ха, доброе утро, госпожа Пан Чон А.

Профессор Гу Хак Джун уже достаточно освоился в приюте, чтобы запросто со всеми здороваться. Естественно, персонал считал за честь визит представителя «элиты», целого профессора университета.

В этой ситуации счастливы были все. Кроме меня.

Лоббирование интересов при поступлении стало слишком навязчивым.

— Но дело в том, что…

Неизбежно любой разговор с Гу Хак Джуном сводился к одному итогу.

Профессор тепло улыбнулся. Это была не улыбка взрослого, умиляющегося ребенку, а хищный оскал охотника, загнавшего добычу в тупик.

— Наш Писатель Мун. В какую среднюю школу ты планируешь поступать?

— Ну… я пока в начальной…

— Ты ведь уже её закончил, не так ли?

Откуда он узнал…!

......

Когда Лим Ян Ук из «Пэкхак Паблишинг» осведомился о возможности досрочного выпуска Мун Ин Сопа, директор начальной школы не имел ни малейшего намерения этого позволять.

Раз уж из моих стен вышел гений, надо пользоваться этим как можно дольше. С какой стати мне отпускать его в другую школу раньше времени?

Однако, стоило разгореться скандалу вокруг Писателя Муна, ситуация в корне изменилась.

Выражаясь метафорически, это было похоже на попадание шальной пули.

Директор чувствовал себя так, будто посреди поля боя ему в самое сердце прилетел нежданный свинец.

[Экстренные новости. Несовершеннолетний гений-писатель… запятнан «школьным насилием».]

Когда конфликт между издательством (в лице Ян Сон Джуна) и агентством (Лим Ян Ук) достиг пика, «Пэкхак Паблишинг» вбросили дезинформацию о причастности Писателя Муна к буллингу.

«Пэкхак Энтертейнмент» тут же выкатили опровержение, и интерес публики быстро остыл, не повлияв на расклад сил.

Но это был взгляд с высоты птичьего полета; вблизи же картина выглядела иначе.

Для общества это была буря в стакане воды, но для тех, кто жил внутри этого стакана, — настоящий апокалипсис.

— Да что же это творится!

Слух о том, что Мун Ин Соп был агрессором, и встречное заявление, что Мун Ин Соп — жертва школьного насилия.

Застигнутого этой бурей директора просто смыло волной. Из управления образования пришел суровый нагоняй:

— Нынче в тренде продвижение национального престижа, разве вы не в курсе? Одной фразы «К-гений литературы» достаточно, чтобы понять расклад. Общественность на взводе! А вы тут развели разговоры о буллинге. Вам что, проблем мало?

— Но, господин суперинтендант, я не это имел в виду…

— Особенно сейчас, когда молодежь только и делает, что ноет про «Адский Чосон», принижая достоинство страны. Министр крайне недоволен! И теперь в новостях трубят, что корейские гении кончают с собой из-за школьного насилия!

— Сам Министр?!

— Короче, приведите дела в порядок! Даже в личных делах значилось, что малец не жертва, а агрессор! В какую эпоху мы живем, чтобы так дискриминировать сироту! И это на передовой линии образования!

Посмотрев новости, Министр образования лишь цокнул языком, и молния его неудовольствия пронзила иерархию сверху вниз: от заместителя министра к директору департамента, от суперинтенданта к несчастному директору школы.

И нападки сыпались не только сверху. Родители тоже взбунтовались:

— Мы так радовались, что в нашей школе учится гений, а вы тут про насилие несете!

— В какой век мы живем, чтобы ребенка толпой избивали, а вы это покрывали?

— Да если и били, нельзя было тише сидеть?! Почему нашу школу в новостях выставляют как помойку!

За пару месяцев директор постарел на десятилетия. В его возрасте это было почти равносильно естественной смерти. Он чувствовал, что умирает.

Для директора Мун Ин Соп больше не был благословением. Он стал проклятым артефактом, приносящим гибель любому, кто его удерживает.

Когда Лим Ян Ук, уже не как глава группы, а как начальник целого департамента, снова посетил школу, директор принял его с совершенно иным настроем.

— Я сделаю всё для досрочного выпуска… Пожалуйста, просто спасите меня.

......

— Держи. Твой аттестат об окончании начальной школы.

— О! Вы действительно его получили?

— Ты доволен?

— Еще бы!

В закусочной с лапшой удон неподалеку от приюта «Весна Нового Света» Лим Ян Ук вручил мне диплом.

Пэк Соль, загадочно улыбаясь, с восторгом вытащила из-за спины то, что прятала.

— Было бы грустно получить один только диплом… Та-да!

Это был букет. Пышный ворох свежих ярких цветов.

Увидев его, я на миг потерял дар речи.

Со мной такое было впервые.

— Ну как? Тебе нравится?

— …К чему такие церемонии.

Пока я застенчиво мямлил слова благодарности, двое взрослых покатились со смеху — их забавляло, что ребенок, который обычно не вел себя как школьник, сейчас так мило смущался. Мне их не понять.

За разговорами и празднованием Лим Ян Ук вдруг спросил:

— Раз в школу тебе больше ходить не надо, что планируешь делать дальше?

— Собираюсь сдать квалификационный экзамен и перепрыгнуть среднюю и старшую школу экстерном.

Пэк Соль выразила беспокойство:

— А ты не будешь скучать по школьной поре? Этот опыт мог бы помочь тебе в писательстве.

Моя школьная жизнь была, мягко говоря, адом. Я тяжело покачал головой.

— Я уже изучил расписание экзаменов. Я хочу сосредоточиться исключительно на творчестве.

Заметив смену настроения, Лим Ян Ук сменил тему:

— Ты хорошо подготовился к тестам?

— Говорят, экзамен за курс средней школы — это элементарно.

— То есть ты даже не открывал учебники?

— Это же всего лишь уровень средней школы. Неужели я не справлюсь?

Оглядываясь назад...

Мне не стоило этого говорить.