Наша семья бедная.

Поэтому каждый должен зарабатывать деньги.

Но наша семья не может найти нормальную работу. Когда я спрашивал маму, сестру и братьев, они отвечали, что всё из-за того, что мы слишком молоды.

Так что мама сказала, что у неё нет выбора, кроме как продавать то, что есть у каждого, — самую чистую и драгоценную вещь, «любовь». Иными словами, секс.

Но другие семейки беглецов обманывают людей ради наживы. Они продают фальшивую любовь. Заманивают взрослых, обещая близость за деньги, а затем шантажируют их, угрожая раскрыть их тягу к детям.

Наша семья не опускается до таких гнусных поступков.

Мы продаем настоящую любовь.

Но люди в этом мире считают, что так даже хуже. Что ж, мир глуп, а наша семья умна.

Самая умная в нашей семье, наша мама, многому меня научила. Она говорила, что если пойдешь в приют, плохие дяди заберут твою любовь силой; если пойдешь в школу, плохие дети будут тебя избивать; что дедушка и бабушка по материнской линии были по-настоящему ужасными людьми, и что настоящую семью не дает небо — её нужно выбирать и создавать самому. Все эти наставления я получил от мамы.

Конечно, я ничего не понимал.

Не только потому, что мамины слова были слишком сложными, но и потому, что она сама постоянно делала то, что не имело смысла.

Она говорит, что продавать любовь — не грех, а повод для гордости, но по ночам она обнимала меня и рыдала, причитая, что сама не знает, в какой момент всё пошло наперекосяк.

Она твердит мне, что приюты и школы — гиблое место, но при этом получает нагоняй от главы нашей семейки, «лидера-брата», каждый раз, когда заикается о том, что хочет отправить меня в приют или в школу.

Но самым непостижимым было вот что.

Однажды лидер-брат сказал, что нашелся кто-то, кто хочет купить мою любовь. Он сказал, что если я продам свою любовь, мы выручим кучу денег.

Я согласился. Я был рад помочь маме, да и согласно её наставлениям, торговать любовью было делом чести.

Но разве не мамино лицо тогда стало белым как полотно? Она выплеснула на лидера все ругательства, которые я когда-либо слышал.

Но после того как лидер ударил её пару раз, она в конце концов согласилась продать мою любовь.

А той же ночью она вызвала полицию.

Ужасающие полицейские ворвались в святилище нашей семьи. Они били, крушили и арестовывали всех подряд.

Даже когда я плакал и умолял их остановиться, эти пугающие копы в кепках хмурились еще сильнее — они били, крутили, прижимали моих близких к стене и связывали их, не давая пошевелиться.

В этой неразберихе я увидел, как лидер-брат схватился за нож.

И ударил маму.

«Предатель!»

Мама посмотрела на меня и прошептала:

— Беги.

Я последовал последнему маминому наставлению и бросился наутек.

Я кусался, царапался, вырывался из рук полицейских, пытавшихся меня поймать, и выбежал из дома прямо вперед.

Небо было темным. Город сиял огнями. А задворки утопали во мраке. Белое и черное смешалось, превращаясь в серое.

Я вбежал в серый город.

В темноту подворотен.

В темноту мегаполиса.

В темноту этого мира……

......

— И как прикажете нам это издавать…

Лим Ян Ук тяжело вздохнул.

Лим Ян Ук, который до этого вяло уткнулся головой в стол, резко вскочил, на его лоснящейся лысине вздулись вены от возмущения.

— Это же ни в какие ворота! Как можно запихнуть семейки беглецов, матерей-одиночек, торговлю телом, детское насилие и убийство в одну только первую главу! Как это вообще возможно! Я бы в жизни такое не написал, даже если бы меня попросили! С какой стати?!

Лим Ян Ук впал в настоящую истерику, едва не выдирая волосы на голове (которых у него, к сожалению, не было).

Если бы сотрудники департамента управления издательством увидели эту сцену, их и без того отсутствующее уважение рухнуло бы окончательно, но, к счастью, в переговорной были только Лим Ян Ук и Пэк Соль.

В этом отделе «Пэкхак Энтертейнмент» сотрудники не доверяли Лим Ян Уку, перебежчику из издательства, но и сам Лим Ян Ук пока не спешил открываться своим подчиненным.

Тот факт, что Писатель Мун уже завершил свою следующую работу, был критически важным секретом, способным изменить вектор всего бизнеса.

Содержание этой работы — еще более важная тайна, а рукопись в виде электронного документа — тайна в квадрате.

Поэтому Лим Ян Ук решил обсудить этот вопрос сначала с тем, кому мог доверять.

Именно поэтому Пэк Соль сидела сейчас напротив него.

— …Но разве это не нормально? — возразила Пэк Соль.

Она листала рукопись с предельно серьезным выражением лица.

— Разумеется, здесь есть провокационные элементы, но разве в литературе это не допустимо? По сравнению с книгами, которые нравятся мне, это еще цветочки. Полно книг, где персонажей режут, сжигают, едят и разрывают на части. И это не только в плане жестокости, но и в плане отношений…

— Это лишь потому, что твои вкусы слишком уж тяготеют к гуро?

— Это детективные романы! В любом случае, я считаю, что тема не имеет значения. Я еще не дочитала до конца, но…

— Ладно, в чем-то помощник Пэк права.

В отличие от дорам и кино, которые стимулируют органы чувств напрямую, романы — это текстовая среда. Жестокость и сенсационность в них не так бросаются в глаза сразу, поэтому книги относительно свободны от цензуры. Более того, чернуха в литературе часто подается как искусство. Точно так же, как стриптиз и статуя Венеры демонстрируют одно и то же, но воспринимаются по-разному.

Благодаря этому общественному консенсусу романы пользовались более широкой свободой самовыражения по сравнению с комиксами, фильмами и сериалами.

Но, по мнению Лим Ян Ука…

Мун Ин Соп, а точнее, Писатель Мун — это исключение.

— Ин Сопа, то есть Писателя Муна, будут рассматривать под микроскопом куда строже, чем любого другого автора.

— Почему?

— Его нынешняя популярность — это популярность не писателя, а селебрити. Пэк Соль, наши общие продажи печатных и электронных книг не достигли и ста тысяч, верно?

— Да… но в будущем они наверняка вырастут.

— Верно. Как бы то ни было, меньше ста тысяч человек действительно купили и прочитали книги Писателя Муна. А учитывая, что кто-то мог купить сразу все шестнадцать томов, реальное число читателей еще меньше. Но как много людей, по-твоему, знают и поддерживают Писателя Муна прямо сейчас?

— Ах…!

Намного больше. Пэк Соль мгновенно это осознала.

Слава Мун Ин Сопа явно опережала тиражи его книг.

В голове Пэк Соль завертелись расчеты.

— Рейтинг первого развлекательного шоу с его участием составил 4,1%. Если считать, что один процент — это триста тысяч зрителей, то это больше одного миллиона двухсот тысяч человек. Даже если судить консервативно — минимум девятьсот тысяч. Плюс более двух миллионов просмотров на YouTube у вчерашнего ролика, не считая мнений в сети и последних новостей…

— Как минимум пять миллионов человек так или иначе слышали о Писателе Муне. Среди них есть ядро аудитории в миллион человек, и у большинства из них сложилось благоприятное впечатление.

Лим Ян Ук был немного ошарашен такой быстрой оценкой, но не подал виду и серьезно кивнул.

— Угу. Да. Социальное внимание, которое получает Мун, — это внимание не к романисту, а к знаменитости. И даже не к полноценному артисту, а скорее к «необычному ребенку», который мелькает в ТВ-шоу.

— Что же нам делать? Опубликовать книгу получше?

— О чем ты говоришь? Люди и так не читают книги. Ты думаешь, если мы издадим их больше, это изменит их восприятие?

— Тогда как нам укрепить его имидж именно как писателя…

— Пусть воткнет перьевую ручку за ухо и ходит по всем шоу подряд.

— А.

Пэк Соль замерла с отсутствующим видом, пытаясь переварить услышанное, но Лим Ян Ук выложил перед ней суровую реальность.

— Как по мне, если опубликовать это в нынешнем виде, родители поднимут настоящий бунт.

— Но мы не можем просить автора изменить содержание…

— В том-то и дело. Поэтому мы должны выжать всё возможное, пока его имидж всё еще хорош: КФ, развлекательные шоу и всё прочее. Сделаем его «всенародным младшим братом», а уже потом выпустим книгу. В лучшем случае совместим телеэфиры с изданием…

— Хм. Не уверена, хватит ли у нашего отдела сил, но если мы готовы работать на износ, то могли бы запустить и эфиры, и печать одновременно.

— Но сейчас проблема не в этом, Пэк Соль… — Лим Ян Ук заговорил с таким видом, будто на его плечи навалилась усталость всего мира. — Он категорически не хочет сниматься в КФ…

— Кто? Только не говорите, что Писатель Мун?

— Именно…

— Но… почему?!

......

Говорят: «Слева — Лазурный Дракон, справа — Белый Тигр». В фэншуй это добрый знак, но в народе так называют наличие двух сильных помощников под рукой.

Однако фраза «пастор слева, священник справа» ни капли не успокаивала.

— Какое же дарование, истинный Иосиф! — восклицали они.

В часовне приюта «Весна Нового Света».

Двое служителей культа, вцепившись в мои руки, наперебой рассыпались в похвалах, соревнуясь перед журналистом христианской газеты.

— Столь сияющий талант в стенах нашего приюта «Весна Нового Света», взращенный под сенью Господней, — это истинное благословение и свидетельство божественного чуда.

— Спасибо, пастор.

— Хе-хе. Настоящий дар Господа — это не яркий талант, а доброе сердце. Я благословлен и горжусь выдающимися способностями Ин Сопа, но еще больше тем, что он растет в любви Христовой, делясь тем, что имеет, со своими ближними.

— Спасибо, святой отец.

В приют «Весна Нового Света» пастор и священник заглядывают по очереди, каждую вторую неделю.

Благодаря гибким религиозным взглядам директора Мун Чхун Джэ, который вольно лавирует между протестантизмом и католицизмом в духе Вестфальского мира 1648 года, признавшего свободу вероисповедания, здесь принимают обе стороны. И (наверное) дело вовсе не в том, что он пытается получить пожертвования из обоих источников.

Однако в редкие дни, когда пастор и священник приходят одновременно, всё всегда заканчивается одинаково.

— Пастор Ким. Вообще-то это не просто «талант», а «лепта».

— Я знаю, отец Чхве. Просто оговорился.

— Может, вам стоит чуть усерднее изучать Писание?

— Ох, да что вы говорите, уважаемый…!

— Не «уважаемый», а «отче»…

— Ой, да хватит придираться к словам!

На самом деле двое служителей были близкими друзьями. Но дружба дружбой, а споры спорами. Сегодня началась очередная священная война.

— Сначала хвалите за таланты, а потом встреваете, заявляя, что сердце важнее, и выставляете людей мелочными? Право, странный у вас характер.

— «Талант» означает способности, но корень слова — это единица измерения денег, не так ли? Было бы лучше аккуратнее разбрасываться похвалами. Вот что я имею в виду.

— Вы намекаете на мою неосторожность?

— Наш пастор Ким хорош во многих вещах, но осторожность — не самая сильная его черта. Точно так же, как когда вы выронили удочку в ручей.

— Послушайте, при чем здесь это?!

— В жизни не видел человека, который не смог бы найти удочку в воде, которая едва доходит до колен…

— Она была мне по пояс!

Пока эти двое препирались, я в растерянности дернул за рукав журналиста, который в замешательстве возился с камерой.

— Вы закончили съемку?

— А? О, да.

— Тогда я пойду. Напишите, пожалуйста, хорошую статью. Спасибо.

Я бросился наутек, делая вид, что не слышу, как журналист просит еще о паре слов для интервью.

Честно говоря, с меня хватит — я торчу здесь с самого утра уже четыре часа и не могу написать ни строчки. И раз уж мы сделали фото для газет обеих конфессий, причин задерживаться больше нет.

Пора садиться за работу.

Однако стоило мне выйти из часовни, как толпа людей, заполнившая двор приюта, заметила меня и хлынула навстречу.

Они напоминали зомби, учуявших свежее мясо. Причем не медлительных, а тех самых — бегущих.

— О! Вот он!

— Это Писатель Мун!

— Эй! Сфотографируйтесь, пожалуйста, с моим ребенком!

Я пустился в бегство, стараясь не слышать криков.

— Подпишите здесь, прошу-у-у!

......

Летняя библейская школа в приюте «Весна Нового Света» — это особенный день.

Это праздник, в котором участвуют и местные жители.

А всё благодаря Празднику талантов.

Слово «талант» изначально означало денежную единицу в древней Греции, что и дало корень современному слову «талант» как «способность».

Однако в приюте «Весна Нового Света» — это разновидность виртуальной валюты.

Что-то вроде печати «Молодец!». Учителя выдают купоны за добрые дела, и это и есть «таланты».

Дважды в год во время Праздника талантов их можно обменять на реальные вещи.

И этот день настал.

Летний праздник талантов.

Но, как и с любой виртуальной валютой, когда наслаиваются разные обстоятельства, начинается хаос.

Корень проблем в том, что Праздник талантов проводится одновременно с благотворительной ярмаркой-базаром.

(Учителя изо всех сил стараются сэкономить бюджет приюта, используя вещи, пожертвованные для базара, в качестве призов на Празднике талантов).

Однако базар — это отдельное мероприятие, где пожертвованные вещи продают местным жителям.

В результате сироты «продают» бесплатные вещи за «таланты», а местные дешево покупают хорошие товары.

Всё бы ничего.

Но каково проводить Праздник талантов в гуще этой суеты?

Таланты, наличность, товары.

И сироты, гуляющие местные, спонсоры.

В один день, в одном месте три экономических субъекта обмениваются тремя составляющими.

Более того, ценообразование на товары полностью оторвано от закона спроса и предложения из-за искусственных факторов.

А те, кто заправляет этим «рынком», — несовершеннолетние, лишенные чувства справедливости и профессионализма.

Поэтому Праздник талантов и базар в приюте «Весна Нового Света» превращаются в…

Место, пропитанное предательством, интригами, хищениями и мошенничеством.

— Эй, давай провернем одно дельце со мной.

— Как волчонок может лечь под цепного пса?

— Этот паршивец Мун Чан Соп, сколько он себе в карман кладет, обменивая таланты на нал? Безжалостный тип…

— Оставь его. Он единственный, кто вхож к главе администрации. Разберемся с ним позже, когда он станет бесполезным.

— Брат, пацаны Чан Сопа заныкали шесть коробок барахла за складом. Может, накроем их? Если вынесем сейчас и сразу загоним, никто не прочухает. Надо делать прямо сейчас!

— …Действуй.

В такие моменты приют полон экономических преступников всех мастей.

От мелких воришек, которые тырят пачку снеков, выполняя поручения, до воров среднего звена, запускающих руку в ящик с талантами, и крупных махинаторов, использующих системные дыры для обмана.

Масштабы нешуточные.

Старшие воспитанники обычно «намывают» десятки тысяч вон, а самые ушлые умудряются увести больше ста тысяч.

Конечно, учителя всё знают.

Но они смотрят на это сквозь пальцы.

Отчасти из-за того, что это самое горячее время из-за наплыва посетителей, а отчасти потому, что это едва ли не единственный шанс для бедных сирот подержать в руках живые деньги.

Этот год особенный. Из-за меня.

Количество посетителей, пришедших поглазеть на меня, выросло больше чем вдвое.

Честно говоря, судя по виду из окна второго этажа — раз в десять.

Люди роились словно проросшие бобы. Если смотреть сверху — только их «бобовые» головы шевелились в плотной массе.

— Боже мой…

Я был поражен тем, как много людей заполнило просторный двор, но в то же время меня пугала мысль, что большинство пришло именно ради меня.

Зачем? Зачем специально тащиться на приютский Праздник талантов, чтобы посмотреть на ребенка из телевизора? Что именно вызывает у них такой восторг?

Я просто не мог понять природу этой штуки под названием «популярность».

Дело дошло до того, что нормальная жизнь стала невозможна.

И когда мне прикажете писать?

Пока я размышлял об этом, меня разыскал Ма Ки Хун со своими подчиненными.

— Здорово. Ты чего забился в угол на втором этаже? Я тебя обыскался.

— А, Ки Хун-хён.

— Эй. Слушай, у меня дело. Ты подписывал какие-нибудь книги?

— Нет?

— Совсем? Ясно.

Ма Ки Хун пробормотал одному из верзил справа:

— Разберись с этим.

— Есть, хён.

Пфф-ф—! Я поперхнулся напитком и закашлялся, поднимаясь.

— Что? Что это значит?

— Кто-то толкает книги с твоими автографами. Говорят: «Это приют Писателя Муна, продаем книги Писателя Муна с его подписью», и ценники задрали до небес. А я тут подумал — есть же какой-то закон, так? На все книги цена должна быть одинаковой.

— …Закон о единой цене на книги?

— Во-во, он самый. Закон о единой цене.

Верзилы подле Ма Ки Хуна восхищенно переглянулись, похлопав в ладоши в честь широкой эрудиции своего босса.

Я ответил с горькой миной:

— Как продвигается базар?

— Рекорды бьем. Серьезно, нереальные цифры. Товар сметают, как только выкладываем. Из-за этого Рынок талантов совсем заглох.

— И хорошо.

— Хорошо? Деньги-то капают, но и проблем выше крыши. С самого утра чего только не случилось. Сил нет терпеть этот дурдом еще два дня.

Мероприятие длится три дня.

— Эй, тебя тут какой-то политик искал. Приперся пофоткаться, а ты в углу на втором этаже щемишься.

— Меня с самого утра затащили в часовню, я часами снимался и давал интервью, зажатый между пастором и священником. Весь на нервах. Я выжат как лимон.

— Это всё потому, что ты дохляк. Чего спортом не займешься? Мне подсобить?

— Я пас.

К счастью, усилиями директора Мун Чхун Джэ и группы самообороны во главе с Ма Ки Хуном крупных инцидентов на празднике не произошло.

Конечно, когда за дело берутся дети, каждый год находится один-два сумасброда, которые, пока остальные крадут пятьдесят тысяч вон, пытаются свистнуть пятьсот тысяч, ставя приют на уши.

Но даже это, в широком смысле, было лишь частью нашей повседневности, ничем не примечательной.

Настоящая беда случилась на третий день, вечером, когда все торжества подошли к концу.

Из моего бумажника, оставленного в комнате, исчезли все деньги.

Это была кража.